Скажи мне правду.

      Хочется выть и лезть на стены. Донхёка, всё же, закидывают заданиями, заставляя физически умирать от нагрузок всю эту неделю. Но даже не смотря на всё это, омега пропадает и в тренировках. Как только в его дне выпадает одна свободная минута — он достаёт оружие из своей коллекции и идёт за дом, на огромную поляну. Иногда зовёт с собой Юно, как помощника, а иногда теряется в одиночестве.       Весть о том, что в деревне, не далеко от Сеула, километров семьдесят, завелись волки — Донхёка очень радует. Он вызывается на задание, понимая, насколько это опасно. Хотя бы потому, что это никак не должно касаться мафии — они созданы для подпольного бизнеса и нелегальных действий. Вмешиваться в спокойную, тихую жизнь мирных граждан — они, вроде как, не должны. Хёк игнорирует. Это ведь такой прекрасный шанс натренироваться. Возможно, потерять здесь кусочек своей плоти от, как говорят, разозлённых до чёртиков волков. Но зато как весело будет.       Ночь накрывает землю тёмным, беспросветным одеялом. Тучи обнимают небо, делая его чёрным и не давая ни одной звёздочке взглянуть на сонливую поверхность планеты. Погода, не смотря на всё это, не самая ужасная — дождя нет, лишь холодный ветер, что изредка является сильными порывами, беспокоя дремлющую листву. Донхёк собирается тихо: надевает штаны и толстые ботинки, наверх — чёрную, как смоль, водолазку, что закрепляется потом портупеями.       Сегодня в руки Донхёк берёт одно из своих любимых огнестрельных оружий — «Desert Eagle». Рождённый в США, «Пустынный Орёл» нравился омеге очень и очень сильно, особенно тем, что к этому пистолету прилагалось небольшое дополнение — насадка сверху в виде прицела, подобно как у винтовки снайпера. Донхёк в это оружие влюбился сразу, теряя с ним практически весь контроль и разум. Возможно еще потому, что это было первое оружие, которым он убил.       Донхёк выползает очень тихо, и, в придачу, через окно — массивные входные двери с неожиданным порывом ветра могут несдержанно и громко хлопнуть, разбудив всех. Тяжелая подошва ботинок мягко ударяется о сырую землю, и омега, пригнувшись, идёт вдоль широкого дома. Совсем скоро — вылазит к подземной парковке, где берёт свою машину. Мурчащий мотор звучит тихо, и это помогает Донхёку уехать незамеченным. Он так думает, по крайней мере, и надеется, что не прогадал с временем.       Деревушка покрыта мраком и страхом — чувствуется за версту, особенно для убийц. Кому, как ни Донхёку знать это чувство, когда жертва боится. Боится смерти, в то время, как все, кто служит мафии, давным-давно с этим свыклись и без эмоционально ждут. Омега паркует машину чуть дальше от жилых домов, после чего выходит и пускается вглубь. Проходит тёмные окна — за ними наверняка мирно спят — и пробирается к лесу. Недалеко от него есть ферма, и по овечьим останкам Хёк понимает, что волки обитают примерно здесь.       Донхёк натягивает чёрные перчатки и садится у распотрошённого тела животного. Касается. Тёплое еще, значит, убито не так давно. Омега подбирает некоторые части, после чего бредёт чуть дальше, в лес, там, где среди деревьев его не заметить. Куски мяса и внутренностей оставляет неподалёку, а сам цепляется руками за ветвь дерева и поднимается выше. Два метра над землёй — должно хватить.       У волков нюх лучше, они Донхёка и опасность точно слышат. И, как правило, эти животные жертву замечают заранее, долго за ней следуют и кроются в темноте, выжидая, пока та погрузится в глубокий сон. Донхёк с ними местами немного поменялся — сегодня он — волк, который выжидает свою жертву. Знает, чувствует, что дождётся.       Время летит тягуче медленно. Хёк поднимает взгляд на небо, и когда луна совсем немного показывает себя сквозь плен пушистых листьев — понимает, что сидит тут полтора часа. Омега не огорчается, ждёт. А еще чуть позже всё-таки слышит то, за чем пришёл — под грубой лапой ломается сухая ветка. В метрах десяти от убийцы. Донхёк довольно улыбается и вглядывается в темноту, отыскивая там потрёпанную шерсть и горящие глаза.       Стая. У волков стая, и не удивительно. Вряд ли бы отбившийся пошарпанный одиночка смог бы нанести такой вред деревне и так сильно напугать жителей. Донхёк, честно, не знает, сколько примерно в стае может быть волков. Как правило, там до десяти особей, но иногда она разрастается и до двадцати. В любом случае, пуль — хватит, умений — тоже. Жизней — уже вопрос.       Когда до чуткого уха долетает тяжелое дыхание, Донхёк поворачивает голову и упирается взглядом в несколько пар горящих, злых глаз. Волки падаль редко едят — но эти пришли. И, скорее, не из-за голода, а из-за того, что на их территорию вторглись. Омега улыбается и беззвучно достаёт два пистолета. Барабаны в них полны патрон, так что для начала хватит и без перезарядок.       Вдруг из темноты выпрыгивает один рычащий волк, что пытается допрыгнуть до ветки с Донхёком. Омега не просчитался — два метра хватает. Хоть волчары и выше обычных собак, больше, массивнее, но дотянуться к нему не могут. За одним и целая стая следует, окружая древо — видимо, они решили, что Донхёк — их жертва — в ловушке. Знали бы бедные животные, что всё наоборот.       Глаза насчитывают тринадцать особей, а следом воздух озаряет громкий выстрел. Их два, но слились они в один, сбивая с лап двух волков. Непонятный писк заставил бы обычного человека поморщиться или зажмуриться, Донхёку же плевать. Некоторые из волков, чуть поджав хвосты, таились сзади, а те, что спереди, только сильнее залились агрессией и злостью, яростнее рыча на парня.       Донхёк убивает. Один. Спокойствие деревни нарушено громким, раздирающим слух выстрелом. Два. Все больше травы под деревом заливается алой кровью животных и их жалобными предсмертными визгами. Три. Омега слышит, как вдалеке открывается чья-то дверь, а в доме включается свет. И точно, наверняка ведь на выстрели сбегутся «полицейские» этого дряблого места. Донхёк до их ухода успеет — уже осталось не много.       Один из волков зубами хватается за ветку, но не касается омегу. Однако это заставляет Ли перепрыгнуть на вторую, крепко сжав её руками и подтянувшись с небольшим, секундным трудом. Волков осталось четверо, из-за грубых кустов виднеется яркий свет фонарика. Донхёк ухмыляется.       В мгновение ока он расправляется с оставшимися животными, и теперь в лесу покоилась мёртвая дорожка из волков, у коих во лбу сияют сквозные дыры. Донхёк мысленно хвалит сам себя, прячет оружие и тихим ветром исчезает с места. Пробегает в сторону своей машины, замечая, как до смерти напуганный мужчина в форме и с ружьем боязно идёт туда, где слышал выстрели и скулёж. Не проходит и пяти минут, как машина тихо заводится и уезжает обратно в сторону дома. Донхёк проделал хорошую работу.

***

      Спустя день Донхёк показывается в зале тренировок. Именно в зале — сегодня у них отработка рукопашного боя, и это приятнее делать в здании, где всегда можно подстраховаться матами. Удобнее, чем на улице, на грубой почве. У Донхёка с рукопашным всегда всё было хорошо. Не смотря на то, что он — омега, он вполне себе может защититься от альфы, что крупнее его, или даже такого победить. Поэтому сегодня у него в напарниках Чону.       Чону владеет винтовкой достаточно умело, но еще лучше, как кажется, он умеет драться. Донхёку это нравится — в его глазах довольные огоньки мерцают. Первое время они разминаются, хотя это не совсем практично — сможешь ли ты на поле боя сказать противнику, мол, эй, подожди пять минут, я сделаю разминку, чтобы бедро не заклинило, хорошо? Но и не особо плохо, если взглянуть с другой стороны.       Выбраться победителем с тренировочного зала невозможно — тут все хорошо физически развиты, и обычно их битвы длятся по нескольку часов. Потом время выйдет, и они лишь пожмут друг другу потные руки, а потом и вовсе весело о чём-то заговорят, отвлекаясь от ноющей боли в мышцах. Донхёк сегодня не говорит.       Чёрная футболка прилипает к липкому от пота телу, а сам омега тяжело дышит, опираясь спиной о стенку здания. Тренировка окончена, он не повалил Чону, а Чону не повалил его — всё как обычно. Силы равны, но, безусловно, развиты до невозможности. Как только в зале завязывается диалог между, кажется, Ченлэ и Ренджуном, в зале появляется Тэён, привлекая к себе внимание. — Донхёк, пройдём со мной, — говорит Ли, после чего разворачивается на пятках и удаляется. Омега мысленно стонет, но, тем не менее, скрывается в объятиях длинного коридора, следуя за Боссом.       Донхёк оценивает Тэёна сзади. Спина напряжена, а плечи чуть расправлены — значит, что-то серьёзное. Может, какое-то тяжелое задание, а может разузнал о недавней ночной вылазке Хёка. Тем не менее, омега молчит, и тот тоже, пока они молча пролетают поворот за поворотом, в ожидании двери кабинета.       Тэён усаживается на своё место, Донхёк — напротив. Альфа опускает взгляд в бумаги, что-то смотрит, вычитывает и думает. Омега за ним внимательно наблюдает, стараясь прочитать в чужих глазах то, что его ожидает. Безуспешно — словно Ли перестал чувствовать и показывать это хоть как-то. — Недавно поступила весь о том, что стая из тринадцати волков в деревушке недалеко была беспощадно расстреляна, — подаёт голос Тэён и поднимает взгляд на Донхёка. Тот жмёт плечами и скидывает брови, мол, он абсолютно не понимает, зачем ему это знать. Тогда альфа тяжело вздыхает и скрещивает руки на груди. — У каждого из них в голове была дыра. От пули. Снаряд подходил под пистолет «Desert Eagle». — К чему это всё ведётся? — незаинтересованно тянет Донхёк, чуть наклоняя голову к своему плечу. — Донхёк, не строй из себя дурака, — более раздражённо вздыхает Ли, вглядываясь в глаза напротив. Донхёк непробиваемый, как Китайская Стена. — Я снял, точнее, разузнал снятые показания, и то, что слышали люди — вполне себе подходит под твой «стиль» убийств и устранения проблемы, — в глаза омеги всё еще ничего не меняется, но Тэён более чем уверен, что это его рук дело. — Тем более учитывая то, что этим пистолетом обычно так безжалостно не пользуются. Только ты. Не ври себе и мне — зачем ты это сделал? — Я посчитал это задание хорошей тренировкой, — на безразличном вздохе отвечает Донхёк, отводя взгляд за спину альфы, на широкое окно. — И почистил деревню от вредителей, пугающих их. В чём проблема? — А в том, что это так не решается, — вдруг злостно рыкает Тэён и подрывается с места. — У нас есть негласные правила — в подобные дела жителей мы не лезем, сон мирных не нарушаем. Человек, что увидел тринадцать обездушенных тел самых ярых хищников с пулей в голове, вероятно, сошёл с ума. А вся деревня теперь еще больше боится — думают, что среди них есть маньяк. — Думают и думают, что бубнить то? Они успокоятся, — молвит Донхёк всё так же ровно, как и прежде. Подошедший к нему Тэён этого спокойствия не разделяет. — Я не хочу, чтобы ты навёл на нашу мафию полицию. А наследил ты знатно, — рычит альфа и сжимает кулаки. — Доволен своей тренировкой? Больше не лезь к мирным, я тебя прошу, а иначе дело придётся решить другим путём. Не превращайся в ошибку, ты же умный человек. Свободен.       Не превращайся в ошибку. Омега лишь кивает и молча поднимается с места. Выходит из кабинета, мягко закрыв дверь, и идёт к своей комнате, игнорируя всё вокруг. Слова Тэёна поселяются в сердце не самым приятным ощущением. Ошибка. Донхёка знает, что ею является, иначе как объяснить тяжелую шутку судьбы? Если бы не она, что дала еще в девять лет знать, что такое смерть близких, Донхёк вряд ли бы стал частью мафии. Вряд ли бы он убивал. Вряд ли бы глупый и хрупкий омега в будущем стал бы чуть ли не кровавым бароном, что и глазом не ведёт при душащем запахе смерти и скривленных в агонии мёртвых лиц. Вряд ли бы Донхёк стал тем, кем является сейчас. Ошибка — ясное и точное описание его рождения.       Донхёк запирается сначала в комнате, потом в ванной, отмывая с себя пот и пыль, что засела на его тело в тренировочном зале. Смыть бы вяжущуюся черноту внутри себя, но не получится. Донхёк ею пропитался, и осознавая всю горечь своего существования, он даже не плачет. Он давно не плакал и вряд ли уже сможет. Человек без эмоций, что из раза в раз натягивает на себя маску весело улыбающегося и глупо шутящего мальчишки. Он так привык.       На телефон приходит сообщение от Ченлэ. Тот любезно интересуется, не утопился ли Донхёк в ванной за целый час, на что тот отвечает краткое «нет». А потом диалог завязывается. Омега снова о чём-то шутит и веселит младшего в переписке, а чуть позже, покинув пределы ванной — и в жизни. Разговаривают они о всяком-всяком, иногда даже не вникая в смысл. И это, вроде как, отключает от остальных мыслей. Весьма прекрасно.       В один определённый момент Ченлэ немного замедляется, утыкаясь взглядом в пол, и Донхёк не может не заметить этого. Он подстраивается под шаг младшего, заинтересованно смотря на того. Пытается заглянуть в глаза, и, всё-таки заметив их под чёрной чёлкой, замечает там… грусть. Хоть тот и до сих пор держит на губах слабую улыбку, которая вот-вот сломается. Это видно.       С уст его срывается тяжелый, словно на плечи обронили увесистый груз и прижали к земле, вздох, и Донхёк только нагибает голову к плечу, как заинтересованные в чём-то щенки. Но Ченлэ молчит, молчит еще, наверное, минуту. И, кажется, не так много, но в ожидании чужих слов и мыслей, что тревожат, это кажется вечностью. Но потом он решается. — Знаешь, — начинает Чжон. Он мягко поднимает руку и всматривается в свою ладонь. — Я сегодня прочитал такую глупость. Что, мол, если у вас есть родинка на руке — именно по ней вы найдёте свою родственную душу. Того, кто будет понимать вас, принимать любым, а еще, — омега выдерживает паузу, и Донхёк замечает, как чужая, натянутая улыбка дрожит, но не спадает. Ченлэ сильнее, чем кажется. — Еще будет любить самой чистой в мире любовью. Пригребёт в объятия спокойствия и нежности. — Ну, — Ли пожимает плечами, всё еще не отводя взгляда от Ченлэ. Пытается уловить, ту полупрозрачную суть, к которой его друг ведёт. — И? Возможно, это так. Возможно и нет. К чему ты ведешь? Хотя, готов согласиться, теория весьма интересная. — Нет, просто, — на этом моменте Ченлэ не выдерживает и скидывает маску. Его уголки губ стремительно летят вниз, а глаза заливаются беспросветной грустью. Донхёк думает, что в такой грусти можно убиться. — Мне не даёт покоя то, что мы — работники мафии. Даже если здесь нам не плохо, и если этим делом мы живём — осознание того, что ты — преступник, бьёт по сознанию. В плане, кто вообще захочет полюбить того, кто ловит кайф от тех вещей, которых обычные люди сторонятся? — Донхёк немного думает, и, кажется, собирается что-то сказать, но Ченлэ его перебивает. — Простым людям мы, служащие мафии, ни к чёрту не сдались. Все ребята в мафии — семья. Родные. А кто-то из другой мафии, такой же, как и я, — наверняка воткнёт нож в спину. Им нельзя доверять.       Донхёк отводит взгляд в сторону, просто чтобы не напрягать лишний раз друга. Донхёк понимает, он ведь не глупый. Понимает, что такое, когда людям не хватает любви. Знает, какого это — когда всё хорошо, казалось бы, и друзья, и работа, и в целом состояние, но когда не хватает той малюсенькой детали — возлюбленного. Когда не хватает того, кого можно крепко обнять и прижаться, прошептать горячие слова о любви, а потом затянуть в поцелуй. Понимает, насколько может всасывать в пучину грусти, словно в тягучее болото, из-за этих мыслей и дум. Понимает, но научился абстрагироваться от этого. Ему ведь пришлось жить без Минхёна, и приходится до сих пор. Он научился так глубоко прятать то чувство, называемое любовью, что обычно его даже не понимают. А Донхёк любит. Очень сильно любит, даже спустя много лет — любит. Хочет вернуть, но не может, а оттого понимает, что проще забыться в работе. Не забыть вовсе, как сердце трепетало при виде альфы, и как желание оказаться в чужих объятиях просто сковывало, сжимая до слёз, а всего-лишь на время не глядеть в ту сторону своего сердца, где это покоится. Так он и делает.       У Ченлэ никогда отношений в жизни не было, и даже чувств к кому-либо, — Донхёк это знает. Не первый же раз они так вот болтают по душам. Возможно, он просто не пережил горечь расставания или ядовитый вкус предательства на самом себе. Возможно, просто игнорирует то, что отношения — это такой же груз, в них нужно быть аккуратным и нежным, чтобы не сломать то хрупкое, что строиться между людьми годами. А может, Ченлэ всё это понимает и готов к этому, просто знает, что ему не суждено это испытать. Горюет из-за того, что любить и быть любимым хочется. Хоть раз испытать это сладостное чувство. Но он сильный — Донхёк это видит. В следующий миг Ченлэ снова надевает на себя маску непринуждённого парнишки, поворачивается к другу и улыбается. — Ну, ладно. Заговорились мы, — начинает омега, пожимая плечами. — Всё хорошо, не волнуйся. Встретимся завтра, — прощается Ченлэ, после скрываясь в темноте коридоров.       Донхёк немного смотрит в спину друга, а потом разворачивается и идёт в свою комнату. Думает о диалоге. Думает о Ченлэ. Думает обо всём. Он знает, что Чжон морально сильный. Может, не сильнее остальных, но он явно научился за года в мафии сдерживать себя, контролировать не только эмоции, но и чувства — а это великое мастерство, подвластно далеко не каждому, и оно просто обязано у тебя быть, если ты каждый день под прицелом и страхом оказаться в заложниках. Донхёк верит лишь в то, что Ченлэ не сломается в один прекрасный день, потому что это было бы очень больно.       Время медленно ползёт к позднему вечеру. За окном покровительствует луна и её помощники — звёзды. Некоторые отправились по заданиями, но Донхёк же, попрощавшись с Ченлэ, немного простоял на месте, смотря в одну точку, а потом развернулся и медленно побрёл в сторону комнаты. Взгляд его устремляется в окно — там красиво. Небо, почему-то, очень сильно чарует, и омега останавливается у одного из подоконников, чтобы мягко опереться руками и поднять голову выше.       С одной звезды на вторую скатывается взгляд омеги. Он не сильно знает созвездия, но очень интересно искать среди миллиардов мерцающих огоньков в небе то, что ты можешь вспомнить. Видеть, как они невидимой нитью переплетаются. У каждой звезды, у каждого созвездия словно своя маленькая семья. Донхёк больше чем уверен — у них там спокойно и хорошо. Возможно, мир, где нет невзгод и пожирающих изнутри чувств, ведь жить без них, кажется, одно удовольствие. Ли этого, правда, знать не может.       Остаться на пару минут у окна было ошибкой — проходящий мимо Тэн цепляется за омегу взглядом, и с радостным «о, как хорошо, что ты тут» подходит к Донхёку, отвлекая от весьма интересного задания. Парень говорит о каком-то задании, которое собирается спихнуть Донхёку, потому что неделя еще не закончилась, рассказывает, что и как нужно делать, в какое время и где. С губ Ли срывается лишь тяжелый вздох. — Ну, чего ты, — тянет Тэн, пытаясь подбодрить друга. — Всего-то держать на мушке одного из наркодилеров всю небольшую встречу. Главное — безопасность заказчика, кто эту сделку с дилером и будет совершать. — Но, Тэн, — измученно молвит Донхёк, закатывая глаза и прикрывая их на какое-то мгновение. — Я не дружу с винтовкой, ты знаешь. Это задание не совсем по моей части. — Да подумаешь! Отличная тренировка, значит, у тебя выйдет, — довольно говорит омега и пожимает плечами. — Справишься. А на крайний случай — с пистолета выстрелить может. На некоторые из них ведь тоже есть линзы и прицелы? И ты знаток в стрельбе с больших расстояний. — Ладно, хорошо, я понял, — чуть раздражённо отвечает Донхёк, но потом быстро берёт себя в руки и успокаивается. Он редко так реагирует на кого-либо из мафии, просто сейчас он устал. Устал от заданий, которых вдвое больше обычного из-за наказания. — Но винтовку я возьму твою. — Но учти, — Тэн непозволительно близко оказывается около лица Донхёка, но последний даже глазом не ведёт, а лишь внимательно слушает и наблюдает те жалкие попытки угрожать. Вообще, Читтапон весьма грозный парень — его боится большая половина криминального мира, в том числе и альфы. Но представлять настоящую опасность для близких он не может. Слишком уж любит. — Если с ней что-то случится — будешь покупать новую и еще месяц чистить всё, всё моё оружие.       Донхёк закатывает глаза, а после лишь кивает и, обойдя Тэна, стремительно движется в свою комнатушку, в этот раз он её достигает. Запирается и бездыханным телом падает на кровать, сразу же закрывая налитые свинцом веки. Устал. Как-то сильно устал. Хотя суть даже не в этом — он просто давно не отдыхал, а спал максимум часа три в сутки. Это мало, чертовски мало для того, кто работает на мафию, у кого тренировки двадцать четыре на семь и всякие разные. И сегодня Донхёк решает выспаться, — даже телефон не трогает перед сном, как обычно бывает. Такая степень усталости.       Но вместо смартфона Донхёк перед сном начинает думать. Точнее — о задании, что ему перекинул Тэн. Слежка за наркоторговцем, желательно — с винтовкой. И это, в целом и в общем, не сложно. Для Донхёка — тем более, ведь если нужно убить — его рука даже не дрогнет в этом вопросе. Выстрел чётко в голову. Если же ничего не произойдёт — омега только проскучает несколько часов на крыше нагретого летним солнцем здания. А еще Донхёк приходит к тому, что перед сие задачей нужно будет немного потренироваться и пострелять с винтовки. Как ни как, а дело весьма… хрупкое. Чуткое. Здесь нужно аккуратно и осторожно, искать особый подход. Приручать. Однажды Донхёк с этим справился не особо хорошо, и больше не пытался. И, быть честным, — его к этому оружию совсем не тянет. Но ради задания — стоит попытаться вновь.

***

      Прохладный воздух забирается под ткань чёрной футболки и неприятно щекочет кожу. Донхёк стоит на заднем дворе их дома, держа в руках винтовку. Стоит же потренироваться перед тем, как идти на задание, а иначе толку ноль, даже если выстрел там не пригодится. Омега поднимает оружие, опирает его на плечо, а после смотрит в прицел. Тренируется на движущихся мишенях, но не на живых. Прицеливается, слушается погоду. А потом, настроившись, как нужно, выдыхает и, задержав дыхание на жалкий миг, выстреливает. Отдача бьёт в плечо, но Донхёк на боль не отвлекается — смотрит на то, куда попал. Почти в центр, не хватает буквально двух сантиметров до красной, жирной точки. Омега вздыхает и тянется к патронам. — Не так уж и плохо, — слышится позади голос Чону, но Хёк даже не оборачивается. — Учитывая, что ты к винтовке не прикасался достаточно давно, выстрелит ты метко. — Не в центр, — со вздохом отвечает омега, краем глаза замечая, как тот становится рядом. — Но в голову ты бы точно попал, — молвит непринуждённо альфа и пожимает плечами. Донхёк взгляда с цели не сводит, чуть щурится, настраивается на второй выстрел. Но в один момент его заставляют резко обернуться, потому что Чону кладёт руки на оружие в чужих руках. — Хаха, позволь мне? Может, я тебе немного теории напомню, — мягко отвечает альфа на вопросительный взгляд, и Донхёк отдаёт.       Чону вскидывает рыжие волосы назад, поднимает тяжелую винтовку и слабо прижимается к ней щекой, заглядывая в прицел. Тонкие, но длинные пальцы держат оружие мягко и невесомо, словно для этого не нужно прилагать никаких усилий — но Донхёк знал, что, на самом деле, нужно. Чону выглядит в своём деле просто прекрасно, и в глазах омеги на секунду проскакивает восхищение. — Прислушивайся к ветру повнимательнее, — говорит Ким, не отрывая взгляда от прицела. — Один порыв, хоть и слабый, — и твоя пуля может улететь не просто на сантиметр в сторону, а и на несколько метров, — Чону выдерживает паузу, словно спрашивая, понял ли Донхёк, и он, почему-то, кивает. — Для начала выдохни полностью, задержав дыхание на секунды две, и тогда стреляй. Рассчитывай правильно траекторию, если цель двигается или может двинуться.       Громкий выстрел. Донхёк переводит взгляд с Чону на мишень и хмыкает, поднимая один уголок губ. Центр. Красная точка на мишени, что ездит благодаря механизму, пробита. Альфа в этот момент опускает оружие и протягивает его обратно в руки омеге. Вот так и нужно стрелять. Чону этого вслух не говорит, — он в принципе ничего не говорит, — но омега это молчание воспринимает, как «покажи, если понял», и понимает, тянется к патронам.       Винтовка поднимается на нужный уровень и упирается в плечо. Донхёк смотрит в прицел, выбирая цель чуть дальше, чем предыдущая — он стоять на месте или понижать планку не привык, слишком уж переоценивает себя. Целится. Прислушивается к ветру. Рассчитывает траекторию. Иногда бросает взгляд на деревья, что около мишени, чтобы знать, такая ли там погода, как тут, у омеги под ногами. А потом неощутимо выдыхает, задерживает дыхание, и поляну пронзает острый звук выстрела. Ровно в центр. — О, ты молодец, — хвалит его Чону и мягко треплет по русым волосам, от чего омега не сдерживается и улыбается. — Тренируйся, чтобы закрепить это.       И после альфа уходит по своим делам. Донхёку только в радость — он любит тренироваться в одиночестве. Несколько часов проводит на поляне, бегая по разным точкам и возвышенностям, стреляя то в цель поближе, то в ту, что, как кажется, слишком далеко. Всё меньше делает ошибок, но те, всё же, присутствуют. Он ведь и не снайпер ни черта, но пытается ради задания. В таком темпе Ли не замечает, как время плавно стекает к вечеру. Пора бы собираться, и об этом напоминает вышедший к нему Тэн.       Донхёк собирается весьма быстро. Напяливает на себя чёрную — чтобы сливаться с крышей — экипировку снайпера, винтовку пакует в кейс, следом натягивает такую же тёмную маску. На ткани, что закрывала половину лица Хёка, был чёрным по чёрному вышит череп кота — знак мафии Ли. Обычные люди редко обращают внимание на подобные детали, ведь это действительно почти незаметно. Нужно либо сильно присматриваться, чтобы увидеть нити и рисунок, что они выводят, либо просто знать, что подобные вышивки принадлежат мафиям и просто-напросто натренировать на них взгляд. После сбора его к нужному месту подвозит Юно. Омега просит его не ждать — обратно сам как-то доберётся, после чего юркает в подъезд какого-то дома. Спокойно добирается до верхнего этажа, без проблем открывает дверь на крышу, а потом на неё же и взбирается.       Здесь, сверху, достаточно прохладно, что и не особо удивительно. Ветер к вечеру утих, и теперь лишь лёгкие порывы изредка вздымают мягкие волосы. На небе чёрные тучи — ни одного отблеска заходящего за горизонт солнца или поднимающейся на небо полной луны, а от того здесь, наверху, достаточно темно. Свет только снизу — от горящего жизнью города под ногами. Донхёк подходит к краю крыши, замечая перед собой здание на два этажа ниже, но состоящие практически полностью из окон. Огромных, с пола до потолка, кажется, что вместо стен. На самом верхнем этаже за такими окнами прячется, как омега понял, небольшое кафе. И, как видит, для серьёзных переговоров. «Сделка с наркоторговцем в людном ресторанчике? Браво, » — думает омега, закатывая попутно глаза.       Донхёк садится на краю крыши и раскрывает кейс. Осторожно достаёт оттуда любимую винтовку Тэна, после — мягко с ней ложится. Правильно держит, прижимая к плечу, и заглядывает в прицел. Спустя краткие три минуты на горизонте появляются те персонажи, за которыми омега должен следить. Пухлый мужчина средних лет — заказчик, тонкий, высокий парень с нервно дёргающимися пальцами — тот самый наркодилер. Донхёк настраивается, и после с него не сводит прицела. Он ведь на мушке, это ведь задание. Даже если ничего не случится, и проливать кровь не будет обходимым — ему всё равно заплатят.       Время тянется тягуче медленно и скучно, и на этом этапе Донхёк понимает, что и сталкерам, которым в таком темпе приходится жить, не так уж и легко. Хоть он и выполняет сейчас работу киллера — почему-то подумалось именно о тех, кто часами, а то — и днями, следит за чужими жизнями. Но даже не смотря на всемирную скуку, омега спокойно лежит и смотрит в прицел, который с парнишки-наркоторговца ни на секунду не сводит. Так ведь и нужно. Кажется, сейчас было бы самое время о чём-то важном поразмышлять, если оно уж есть, но омега не такой — на заданиях он настолько сосредоточен, что даже если сильно захотеть — разговорить его практически невозможно.       Час. Пролетает час, прежде чем сделка проходит успешно. Возможно, даже грустно, что не пришлось стрелять — Донхёк обожает тренировки и, в целом, задания на чём-то живом, ведь это слишком удобная практика в чём-либо, связанном с оружием. И, по неким правилам, омега должен под прицелом еще и вывести того, кого следует, но в сердце внезапно закрадывается липкий страх, и поначалу он не понимает, откуда и из-за чего.       Луна на короткие две секунды показывается из-за хмурых, темных туч, и в этот момент Донхёку в глаза прилетает отблеск. Что-то похожее на солнечный зайчик, вот только ночью он ни черта не солнечный, и далеко не зайчик. Это омегу напрягает и даёт осознание того, почему же в его душе поселился страх. У каждого в мафии должны быть развиты, — и они развиты, у Донхёка особенно, — все чувства: слух, зрение, по надобности даже нюх. И, в большинстве случаев, — внутреннее чутье. Чувство опасности, чьего-то присутствия, распознавания вранья — всё в таком роде. У Донхёка это всё это развито практически на «идеально», и именно поэтому он чувствует каждой клеточкой тела, что на него смотрят. И нет, не с его крыши.       Усмирив секундный страх, Донхёк, не отнимая глаза от прицела, переводит взгляд на крышу, откуда примерно упал этот самый отблеск. Сначала не может найти, потому что обзор не такой большой, как в жизни, а еще луна спряталась обратно, значит, освещение тоже не самое лучшее. Но если его кто-то заметил и до сих пор не убил — значит, у него не такой большой шанс умереть. Да и внутреннее чутье омеги об этом говорит — не сегодня.       Донхёк отнимает взгляд от прицела всего на миг, проходя взглядом по всему периметру крыши, что была справа напротив того места, где он сидит. И тогда он замечает что-то похожее на человека. Взгляд снова опускается к прицелу, чтобы теперь разглядеть этот силуэт получше.       Между тем, как его взгляд доходит до нужной ему точки, Донхёк успевает бегло пробежаться по своим мыслям. Кто может сидеть на крыше в такое время, так еще и с чем-то отблескивающим? Подростки? В такое время — вполне возможно. И то, что телефон — а вернее его экран — мог откинуть слабые лучи луны на него — тоже вероятно. Донхёк на секунду думает, что будь это подросток, заметивший его — ему пришлось бы убить. Он этого не любит, но так говорит правило — никто не должен видеть в деле участников мафии.       Но чувство кричит о чём-то другом. Это не подросток. Это не какой-то левый невинный человек, которому придётся всадить пулю в голову. Ощущение, что на него смотрят, и смотрит кто-то подобный ему. Словно там, на той крыше, тоже сидит снайпер, разодетый в чёрные одежды и обнимаясь с длинной, тяжелой винтовкой. И Донхёк, в таком случае, не знает, что этому человеку нужно. Раз уж заметил — почему не убил? Ведь обычно одна мафия не беспокоиться о благополучии и чувствах другой мафии, а уж тем более — за их людей.       Проходит, на самом деле, всего секунда. Донхёк, сумев быстро укротить свои мысли, движет прицел по соседней крыше к той точке, где он заметил кое-что, и потом находит. Упирается взглядом в снайпера в чёрной маске, на которой чёрным по чёрному вышит череп могущественного быка. И парень этот смотрит на него точно так же — через прицел винтовки.