Сладкое послевкусие

У Чимина все начиналось, как в какой-то сказке. Ну не прям в сказке, с принцами и белыми конями. Нет, скорее, как в современной сказке, через любовь-ненависть и небывалый магнитизм, без логики и причинно-следственных связей.

***

Впервые Чимин увидел Юнги в библиотеке. Хотя нет, первым делом он его не увидел, а почувствовал. И не всего Юнги, а его ногу. Эта нога с такой силы отвесила ему пендаля, что у Чимина чуть кишки через рот не вывалились. И захотелось то ли кричать от боли, то ли плакать от обиды. — Дебил слепошарый. Тогда услышал Чимин. Потом уже увидел Юнги, а следом и чужой блокнот под своей подошвой. И это было неловко, да. Чимин, уставившись в корешки книг, правда не смотрел под ноги, перемещаясь вдоль полки, и вина лежала на нем неоспоримо, но зачем реагировать так грубо? Чимин задал этот вопрос риторическим тоном, борясь с желанием прижать руку к ноющей заднице. — Потому что ты дебил слепошарый. Сказал же, — ответили Чимину, а потом еще и толкнули, чтобы не мешался. — С таким отношением к людям когда-нибудь наступят на тебя, как я случайно на твой блокнот. И ключевое слово здесь «случайно»! Ушлепок агрессивный. Последнее Чимин проговорил шепотом, потому что продолжать ссору не хотел. Но задница болела до сих пор, не остро и сильно, а как-то тягуче, не переставая. Чимин даже забеспокоился, как бы не пришлось обращаться к врачу. Что за неадекват в самом деле? Про нужную книгу Чимин позабыл, про желание здесь находиться тоже. К горлу подкатила тошнота. От боли или неприятной ситуации в целом — непонятно. Так что, обойдя стеллаж, Чимин не выдержал и прижал тыльную сторону ладони к заднице, пока не решаясь сбить пыльный след от подошвы с брюк. Это же придется хлопать, Чимин к такой экзекуции не готов.

***

Вторая встреча с Юнги произошла в коридоре школы. Чимин опаздывал на урок — не по своей вине: его просто попросил помочь учитель. Но несмотря на это, Чимин все равно припустил трусцой. Как назло, теперь Чимин смотрел себе четко под ноги, потому что на кроссовках развязался шнурок и Чимин размышлял, добежать так или остановиться от греха подальше. Остановиться пришлось. Потому что Чимин врезался во что-то мягко-твердое и отпружинил назад, чуть не упал, но удержался. Чему-то мягко-твердому не повезло, и оно долбанулось на пол с характерным «шмяк». При доскональном осмотре этого чего-то Чимину захотелось взвыть. — Дебил слепошарый, — раздалось уже знакомое, раздраженно-злобное, и Чимин сощурился. Ага, да. Снова он был виноват и снова эта неоправданная агрессия. И между прочим, спустя неделю у Чимина все еще болела задница, а на левой ягодице зиял сине-зеленый синяк. Чимин был в обиде и печали из-за этого. Поэтому вместо того, чтобы помочь пострадавшему подняться, Чимин сделал несколько шагов вперед. Раздался ошарашенный вскрик, и он пошел дальше. — Я же предупреждал, — бросил, не оборачиваясь, но примерно представляя, как бедолага прижимает к себе руку, на которую Чимин удачно наступил. И муки совести его не мучали. Подошва кроссовок достаточно высокая и мягкая, так что пальцы по идее должны были остаться целыми. А вот тут как раз ключевое «по идее».

***

Через пару тройку дней Чимин нашел в рюкзаке чужую смятую бумажку. В том, что она чужая, он был уверен, потому что с самого детства входил в ту редкую группу людей, которые не превращают свои рюкзаки в свалку. После тщательного изучения Чимин только удостоверился, что это не его, однако для него. Восемь стихотворных строк со скомканными извинениями и предложением встретиться. Чимин размышлял долго. Сначала о том, кто это написал, а когда понял, кто мог бы, принялся взвешивать все за и против. Чимин не был уверен в искренности, не был уверен, что это не грозит ему какой-то темной, не был уверен, что кривые цифры под стихом сулили хорошим завершением. Но в итоге Чимин все-таки забил номер в телефон и набрал краткое: Привет. Затем: Это «дебил слепошарый». Через пару минут он читал абсолютно не похожее на раскаяние: Признание проблемы — первый шаг к ее решению. Чимин закатил глаза и фыркнул. Чимин написал: Ясно. И вместо того, чтобы забить и забыть, уставился в экран, ожидая реакции. Как насчет поесть вместе через пару часов? Я плачу. Чимин вернулся к сомнениям и мыслям о подставе, но халявная еда перевесила. Чимин согласился, но место выбрал сам. Кафешка недалеко от его дома. Недорогая, потому что Чимин не козел, а еще на очень людной улице. Да, Чимину не совестно, но он нервничал, что за свою выходку может сильно получить.

***

Не получил. Потому что это все еще современная сказка, в которой после пары часов агрессивный ушлепок стал Юнги, а слепошарый дебил — Чимином. У них завязался немного неловкий из-за разности взглядов и характеров диалог, однако совсем не конфликтный и местами очень увлекательный. Поэтому домой Чимин попал поздно. Юнги проводил, не принимая отказов, а потом написал, что не прочь повторить и еще поспорить, ему понравилось. Чимину тоже понравилось, так что он согласился. И, набравшись то ли храбрости, то ли сочувствия, спросил, все ли хорошо с рукой и насколько Чимин реально дебил. И дело не в том, что он вспомнил просто так. Дело в том, что у Юнги были перебинтованы пальцы, и Чимин сразу не показал, но сильно испугался. А еще молился, чтоб там не перелом. А там вообще ожог. Потому что Юнги с утра промахнулся и вылил кипяток мимо кружки. Ошпарился сильно, так что вот. Но в целом все уже подживает, а повязка для того, чтобы люди не видели, как у него слазит шкура. Чимин потом все равно посмотрел. Он должен был убедиться.

***

Ну вот как-то так все и началось. В прекрасные пятнадцать лет. Без опыта, зато с гормонами и энтузиазмом! Местами страшно, местами волнительно, но в основном приятно и так легко. Чимин считал, что это навсегда. Чимин мечтал о будущем. Чимин учил все песни и стихи, которые Юнги ему посвящал. Он представлял, как через десять или двадцать лет будет предаваться ностальгии. Будет рассказывать новым друзьям о знакомстве с Юнги. И как все будут восхищаться. Потому что Юнги у Чимина Ромео на новый лад. Без серенад под окном, зато с мятыми листами и немного кривым отрывистым почерком. Юнги никогда не отправлял на телефон. Всегда через бумагу. С помарками и парой перечеркнутых строк. Юнги сначала подкидывал тайком, а после уже вручал из рук в руки. Юнги говорил, что это важно. Вот так вот напрямую. Вот так, чтоб первоисточник. Юнги говорил, что, вырывая из блокнота, отрывает от сердца и передает Чимину на хранение. Это было мило. Чимин прижимал листочки к груди и тихо пищал от восторга. Складывал в специально купленную шкатулку и, бросая на нее мимолетные взгляды, улыбался беспричинно глупо — очевидно влюбленно. И так три года. Три года старшей школы, три года без крупных ссор, три года без потерь и боли. А потом судьба решила поглумиться, а Фредерик Бегбедер* с всезнающей улыбкой старца покачал перед Чимином пальцем. Но-но, с вас уже хватит. И все. Все вдруг закончилось.

***

Чимин рад. Серьезно рад. Пускает, конечно, сопли и мочит плечо Юнги слезами. Но это просто отпускать не хочется. Потому что расстояние, потому что сложно. Целый год. Целых триста шестьдесят пять дней не вместе. У Чимина личная трагедия, а еще восторг. Чимин сжимает Юнги крепко и шепчет без остановки, какой тот молодец. Чимин хвастает и будет хвастать дальше, что у его парня контракт. И не какой-то там паршивый, подпольный, а самый настоящий! Да еще и в США. Чимин плачет от сулящей разлуки, но мечтает, как будет после. Юнги вернется с опытом — и сколько дверей перед ним будут открыты! Об этом они размышляли, об этом договаривались. Но. «Но» есть всегда.

***

Чимин переходит на второй курс универа, а Юнги все еще нет. Он в своей Америке продлил контракт еще на три. Продлил и сразу даже не сказал. Чимин все ждал его с щемящей нежностью, с подарками и тысячью историй. Не дождался. Сначала Юнги откладывал ненавязчиво, на день, еще на день, потом на два. А спустя месяц наконец сознался. Мол, так и так, мне предложили, а я не отказал. «Прости, любовь моя, я остаюсь». Чимин матерится и ревет, потом решает смириться. Год прождал, еще три тоже сможет. Так он думает, так уговаривает себя, так обещает Юнги. Читает все новые и новые строки, любовно вложенные в письма и, как в пятнадцать, прижимает их к груди. А спустя всего пару месяцев, после ошеломительной новости, голос Юнги начинает звучать на радио. И так удачно начинает. Ни по одной стране, ни на одной волне. А сразу массово и сразу наповал. Грусть Чимина заслоняется гордостью. А еще интимным шепотом в конце трека: «Всегда для тебя». С того момента письма кончаются. Чимин теперь все слушает, зачитанное и спетое родным голосом. И каждый раз с подписью: «Всегда для тебя». А после — c редкими звонками из-за занятости, чтобы подтвердить. Чимини, ты же знаешь? Знаешь для кого? Для меня? Всегда. Не сомневайся. Чимин не сомневается. Он все так же любит, его все так же любят. И пусть иначе, чем в пятнадцать, зато насколько преданно.

***

Чимин ломается. На второй год ломается. Ему мало любви и мало Юнги. Ему мало любви от Юнги. Чимин, выпросив минутку свободного времени, требует свою любовь назад. Юнги не выполняет. И снова просит подождать. Снова обещает. Снова пишет песню для Чимина. И снова хит. Чимин не радуется больше. А слушает вообще с трудом. Там все пропитано любовью. Пропахло нежностью и страстью. Там все они от «А» до «Я». С самого первого дня и по сей. Там столько просьб и обещаний. В каждом слове и за ним. Чимин все понимает. Он все знает. Чимин смеется над людьми. Они кричат: Черт возьми, кому это все? Что нужно было сделать в прошлой жизни? Я тоже так хочу! Чимин читает комментарии и качает головой. Так же они хотят. Ага. О Чимине знают единицы. Лишь пара близких друзей да родители. Юнги никто не запрещал рассказывать, Чимину, конечно, тоже. Но первый, решив поначалу не делиться личным, создал огромную тайну, крепко повязанную на интриге. А Чимин... Ну Чимин привык к родной стране, к ее правилам в мире шоубиза. Чимин всегда готов был прятаться в тени, но вот к разлуке. К разлуке он был не готов.

***

Юнги все время занят. Каждый день и каждую минуту. Он где-то там в разъездах, с каждым разом все дальше от Чимина. Он всегда в другом часовом поясе, и чтобы просто созвониться, нужно чем-то жертвовать. Юнги — сном, Чимину — учебой. Наоборот не выйдет. Наоборот Юнги нельзя, ему за это платят деньги. Так что «тоже так хочу» заключается в коротких разговорах несколько раз в месяц и парой встреч в год. Не больше недели. А то и меньше. Чимин же не один. У Юнги еще родители. У Юнги бабушка за городом. И все скучают. А у Чимина учеба и ни одного совпадения каникул с отпуском Юнги. Так что у них короткие совместные ночи и всего пара выходных. Несчастные сорок восемь часов, чтобы перекрыть полгода. Чимин ненавидит это. Всей душой ненавидит километры. И праздники тоже ненавидит. Потому что один. Потому что Юнги дарит подарки. Всегда, ни разу не забыв. На день рождения и рождество, на четырнадцатое февраля, на долбанных пять лет знакомства! Подарки — это круто. Чимину нравятся подарки. Сюрпризы тоже. И распахивая дверь перед курьером, беря коробку с бантом, Чимин в таком восторге. Он вечно рвет обертку на пороге. Нетерпеливо открывает и хочет прыгать от радости, потому что Юнги всегда так кстати. Потому что Юнги всегда вовремя и то, что нужно. Юнги всегда тепло и в самое сердечко. Юнги всегда... Распишитесь вот здесь. Юнги всегда далеко. Не поблагодарить и не обнять в моменте. А только после, спустя часы, а то и дни, услышать быстрое: Получил? Понравилось? Ага... Чего так грустно, ты уверен? Конечно да, ты самый лучший. И тишина. Уже не первый раз. Неловко как-то. Все теперь иначе. С молчаньем вместо разговоров. Чимин, помявшись, шепчет: Тебе пора, наверное? Да... Мне тоже... Потом гудки и хлопающая по соседству дверца. Чимин вздыхает. Снова. Выходит из кабинки. Моет руки просто так и возвращается на пару.

***

Чимин заканчивает третий курс. И думает. Ура, остался лишь один! И курс, и год. Юнги вернется... Нет. Чимин ревет в подушку от досады. У Чимина ни сил, ни желания. У Чимина новость, что Юнги там учится. Не только работает, а учится. Черт побери! Юнги, блядь, предложили, и он опять не отказал. Не отказал еще тогда с продлением контракта. А это значит, Чимину куковать не год, а два. А в общем пять. Да столько с армии не ждут! Ах да, потом еще и армия! Чимин не просто злится, он в бешенстве. Руки чешутся свернуть Юнги шею или хотя бы раскрасить лицо, но Юнги далеко. И Юнги его не ждет. Чимин просился. Но нет. Снова! У Чимина, кроме боли и долбанного «Всегда для тебя», ничего не осталось. У Чимина личная жизнь под откос, желание жить на нуле. У него учеба, сосущая силы, и добивающее девятьсот четырнадцатым калибром ожидание. У Чимина не любовь, у него ненависть. Огромная, жгучая, разъедающая. У Чимина больше нет гормонов и энтузиазма, у него лишь опыт. Тягостный и горький. У Чимина три года вместе. Три года врозь, и впереди еще... нисколько. Чимин сливает боль в подушку. Лупит кулаками и собственным лицом. А после заново рождается. Без истерик и скандалов. Без просьб и обещаний. Рука об руку с пустотой и тихой грустью. И как тогда — с весами. За или против. Чимин не следит за временем, не следит за днями. Он размышляет и решает. Чимин случайно делает сюрприз Юнги на день рождения. Ключевое здесь «случайно». Краткое посланье в смс: Ты знаешь, не пиши мне песни. Не надо больше. Я не стану ждать.

***

Чимин со своей тихой грустью и громкой решимостью выкидывает нахер телефон. Не то чтобы сим-карту, а сразу телефон. Со всеми фотками и видео. Со всеми звонками и сообщениями, когда без интернета, а по старинке. Чимин выбрасывает все, потому что боится сорваться. Потому что больше он не ждет и ему там где-то глубоко в себе еще больнее. Чимин закапывается в грусти. Она какая-то не сильная, приглушенная. Не яркая, а серая. Невнятная, безмолвная. Она не кричит внутри Чимина, не рвет на куски, не жрет его. Она сидит себе тихонько. Подтачивает, может, незаметно. Но это ладно. Это пофиг. Чимин, как перед бурей, закрывает двери и окна. Запирается в себе от всех. Блокирует доступ. Юнги не достучаться, не дозвониться, потому что, если да, Чимин не сможет. Чимин начнет ожидать сначала, а считать по-старому. Потому что там не триста шестьдесят пять, там давно уже за тысячу. Чимина этой тысячей помотало знатно. Он шлюха, пользованная временем и пустыми обещаниями. У Чимина тихая грусть и пробивающаяся сквозь нее злоба. У Чимина на самом деле чувств уйма. И все такие разные. У Чимина желания и мечты с оборванными крыльями. У Чимина первая любовь мудацкая, сломанная поперек хребта. Чимин лишь спустя время, спустя десяток выпитых бутылок соджу понимает, что наверное... только наверное, Юнги там где-то тоже поломало. Сильно так, а еще неожиданно Чимином. Но это ведь не точно. Это лишь хотелось бы. Чимину хотелось бы, чтобы Юнги хоть раз почувствовал, каково это. Когда эти дурацкие километры, когда телефон абонента вне зоны действия и неизвестно когда появится. А может, не появится вообще. Чимин ставит на последнее.

***

Всегда для тебя. Чимин слышит шепот из колонок в магазине, случайно выронив один наушник. Слышит и закатывает глаза. Ну кто бы сомневался. Бога в лице Чимина уже как пару месяцев нет, а культ остался. Чимин возвращает наушник в ухо и спешит домой. Песни Юнги он больше не слушает. Совсем, абсолютно. Хотя, может, стоило. Там, вообще-то, много интересного. Много нового. Глубокого, больного и режущего. Там просьбы. А еще обещание. Такое же, как раньше, впрочем. Что он вернется. Вернется обязательно. Только на этот раз с четкими временным рамками. Чимин не знает. Он не слушает его песни, он не слушает никого. И если только близкие намекают о Юнги, где-то внутри орет сирена, а Чимин орет «ля-ля-ля», заткнув уши, как вредный ребенок. Поэтому Чимин не готов. Поэтому Чимин замирает, а после оседает на пол перед дверью квартиры, слыша за спиной: От того, что ты не ждешь, ничего не меняется. Мои песни для тебя, я в них тоже для тебя. Всегда, Чимин. Прими нас, пожалуйста. А Чимин не может. Он, как упал, так и сидит на коленях. Ни встать, ни обернуться не в силах. Чимин, как оказалось, слабый немного. Ему трудно, он под этими трудностями не гнется, а ломается. Юнги пусть поздно, но осознает. Подходит в два шага и сам поднимает — на руки. В квартиру заносит. Не то как принцессу, не то как невесту. Да пофиг, главное, как очень ценное. И Чимину впервые за долгое время тепло и уютно. Он жмется теснее. Но в лицо все равно не смотрит. Страшно, вдруг Юнги развеется иллюзией. Так что Чимин лишь на касаниях, на запахе, на голосе. Хватается за них остервенело, и пусть больно — отпустить не получиться. Не сейчас. Не снова.

***

Я долетел. Угу. Я дома. Хорошо. Чимини... Я скучаю. Уже. Меньше года, солнце. Пожалуйста. Потерпи чуть-чуть. Я заберу тебя. Ладно? Договаривались по-другому. Знаю. Чимини... Тебе, наверное, пора. Нет. Что? Только для тебя... Всегда. Ты чем меня слушал? Я чувствовать хочу, а не слушать. Меньше года... Ты сможешь? Правда же? Я верю. Верь. И надейся. Мне пора, а ты жди. Чуть меньше года, Юнги.

***

Я в Палермо. Жарко — кошмар. В следующем году я возьму тебя с собой. Будешь загорелый и такой горячий... Знаешь, после этих лет загар мне начал нравиться. У меня учебы много, я занят, извини. Полгода, между прочим! Капельку осталось. Да.

***

Больше никогда, слышишь, никогда моей ноги не будет на Гоа. Змея в палатке! В палатке!!! Охренеть. Тебя не укусила? Нет, все хорошо. Уверен? Да. Тогда я дальше спать. А ты пиши, я утром посмотрю. Три месяца, Чимин. Три месяца, и ты получишь. Ага.

***

Я подготовил комнату. Ты взял билеты? Мы будем спать раздельно? Как захочешь. Я просто подумал, что тебе нужно личное пространство. Ну чтобы... просто было? Спасибо. Так что насчет билетов? Завтра.

***

Чимин, купил билет? Блин, замотался, знаешь? Завтра с утра. Я обещаю. Смотри мне.

***

Солнце, ну что там? Сколько можно? Юнги... Я поступил на магистратуру. Шутка? Ты подождешь? Чимин. Так подождешь? Мне не смешно. Не хочешь ждать? Нет, но кто меня будет спрашивать? Я. Уже, вообще-то. Не хочу, но буду.

***

Юнги, я заблудился. Где? В аэропорту. Я хотел сделать сюрприз, но все на английском. Написано и говорят. Я хотел найти туалет. Туалет нашел, а сам потерялся. Это ужасно и неловко. Люди ходят туда-сюда, я не пойму, где выход. И кажется, я в панике. Господи... Сядь куда-нибудь, я скоро буду.

***

Сначала Чимин слышит очередное объявление на английском. Которое ни черта не понимает. А потом из всех динамиков на весь аэропорт звучит знакомым голосом: Чимин, подойди к любому сотруднику, он проведет тебя до информационной стойки. Я жду тебя, солнышко. И пока Чимин ищет глазами хоть одного сотрудника, вместе с ним сотрудника ищут сотни. А когда Чимин находит наконец одного и подбегает, гремя колесиками чемодана, Чимина находят тоже. Вспышка, вспышка, вспышка. Шепот, перерастающий в гул. Чимин нервничает, и только сейчас до него доходит полностью. Чимин видит Юнги издалека. И прям издалека начинает бежать, оставляя всех позади. Кто-то бежит следом. Кто-то все равно умудряется рядом. Чимин пугается шума и визгов, а потом врезается в Юнги. На этот раз не роняет. Только виснет на шее, прячет лицо на груди, просит обнять и сообщает, что никогда-никогда не отпустит. Юнги смеется. Надевает на Чимина кепку, скрывает его лицо в тени, хотя поздно, и ведет за собой в кругу охраны. — Я дождался, — довольно шепчет Чимину на ухо. — Я тоже. — А теперь придется ко всему этому привыкнуть. — Ну, если ты будешь рядом. — Конечно. Только для тебя. — Всегда? — Как обещал.