Сладкое послевкусие

У Чимина кружится голова, она же болит, она же посылает неприятные импульсы в желудок, вызывая тошноту. Чимин лежит на больничной койке, жмурит глаза, но при этом улыбается и старается говорить бодрее. — Мамочка, ну хватит. Я даже с закрытыми глазами вижу, как дрожат твои губы и куксится подбородок, — Чимин приподнимает веки и победно хмыкает, — вот! Прекрати пожалуйста, со мной все в порядке. — Чимини... Чимин недовольно урчит и переводит взгляд на отца: — Ну, пап, сделай что-нибудь. Отец окидывает Чимина очередным внимательным взглядом и будто оттаивает. Подходит ближе к жене и кладет крупную ладонь на ее точеное плечо. — Милая, думаю, с ним действительно все в порядке. Чимин хочет кивнуть, но уже знает, что это не лучшая идея — пародировать китайского болванчика, когда у тебя сотрясение мозга. Спасибо хоть, легкое. Череп целый, никаких кровоизлияний. На самом деле, Чимин легко отделался, попав под колеса автомобиля. В диагнозе значилось: сотрясение, растяжение связок голеностопа и гематома на бедре. Мелкие ссадины Чимин в расчет не берет. Так что, да, отделался он легко. Спасибо опытному водителю и его отменной реакции. Не успей он затормозить, летел бы Чимин прямиком на тот свет. А так его бампером лишь чуток пнуло. А потом Чимин с испуга запутался в ногах, неудачно оступился и бахнулся головой об асфальт. Обычно Чимин не настолько неловкий. Тут он скорее испугался громкого клаксона, визга шин и понимания, что смерть к нему ближе, чем когда-либо. Вот и замер истуканом, а потом таким же истуканом шмякнулся. — Милый, мне Юнги звонил, сказал, что скоро будет. — Юнги? Чимин переспрашивает, а мама, сидящая на стуле рядом с койкой, кивает и тянется ладонью к его лицу, чтобы погладить ласково, как умеет только она. Но пальцы ее вздрагивают и замирают, когда Чимин интересуется: — А кто это? Вместо ласкового поглаживания Чимин получает взгляд полный недоумения, а потом легкую панику. Мама, так и не коснувшись его щеки, прикрывает рот рукой, и всё будто останавливается. Все молчат и не двигаются. А потом мама как-то резко и дергано подпрыгивает. Сжимает пальцы мужа своими, просит его присмотреть за сыном и выскакивает из палаты. Чимин наблюдает за этим всем, приподнимает брови и смотрит на отца. — Эм... Это кто-то близкий, да? Лучший друг? Лицо отца снова серьезнеет, он хмурит брови и неопределенно качает головой: — А утверждал, что всё в порядке... Мама возвращается в палату вместе с доктором. Тот повторно светит в глаза фонариком, выключает, водит им из стороны в сторону. Хмурится. Задает вопросы: как зовут, сколько лет, что случилось, а если в подробностях, а где Чимин был до этого, чем завтракал? — По всей видимости, это последствия шока. Не переживайте. Явление кратковременное. Если спустя три дня будут мучать головные боли, запишитесь ко мне на прием. Чимин, не сдержавшись, кивает, морщится от подступившей тошноты и поудобнее устраивает затылок на подушке. На ночь он здесь не останется. Полежит еще немного, оклемается и дождется результатов анализов. Ничего из ряда вон, стандартная процедура забора крови. Рентген ему уже сделали и повязку наложили. Прописали всякие там мази и таблетки, чтобы меньше болело и быстро зажило. Чимина это не сильно радует. Ему придется взять несколько отгулов на работе. Потому что хромает он на обе ноги. На одной связки, на другой синячище на все бедро. Водитель затормозить, конечно, успел, и в моменте Чимин даже боли толком не почувствовал, зато сейчас место ушиба ноет будь здоров. — Так что там с Юнги? Чимин хмурится так же, как и отец, но смотрит на нервничающую мать. Это Чимин зря, зачем волновать ее еще больше? Ей и так несладко. Если бы ему позвонили по быстрому набору и сообщили, что сын попал под машину и теперь в больнице, Чимин бы поседел на месте. А мама вон ничего, только тушь в уголках глаз смазалась — плакала. — Сыночек... Я... Он придет и вы, наверное, сами пообщаетесь? Доктор сказал, кратковременно, ты Юнги как увидишь, сразу все вернется. Ты не переживай. Чимин и не переживает. По крайней мере, на этот счет, у него несколько другие приоритеты. А потом в палату входит Юнги и родители ретируются. Чимин рассматривает белый халат, небрежно накинутый на плечи, поднимает взгляд выше. Юнги еще серьезней, чем отец. Сканирует Чимина от головы до ног и подходит ближе. — Ну как ты? Чимин пожимает плечами, а после сводит брови к переносице и уточняет: — Вы же Юнги, так? И наблюдает, с какой скоростью меняется выражение лица, как пролегают глубокие складки на лбу и как темные глаза вдруг печально поблескивают. — Малыш? — Оу. Видимо, не друг. Юнги подтверждает молчаливо и смотрит как-то загнанно. На стул рядом с койкой не садится, только руку на спинку опускает и опирается, кажется, всем весом. Ноги перестали держать? Чимин наблюдает за всеми изменениями и метаморфозами и молчит. Ему сказать пока нечего. — Ладно... — Юнги прерывается, потирает лоб пальцами, потом скользит ладонью по всему лицу, будто стирая волнения, — Ничего страшного. Твоя мама сказала про шок. Все пройдет. Юнги говорит это явно не Чимину, а самому себе. Убеждает, чтобы уверовать, а после встряхивает головой, избавляясь от остатка нервозности. — А если вдруг нет, то начнем сначала, правда ведь? Юнги заглядывает Чимину в глаза и мягко улыбается. Чимин на улыбку не отвечает. — Зачем? Юнги бледнеет и, не выдержав, опускается на стул без сил. — Чимини... Ты просто... Это шок. Он пройдет и ты сам поймешь. Не пугай меня сейчас, ладно? Как ты себя чувствуешь? Когда я могу забрать тебя домой? — Все хорошо. Я поеду к маме... — Чимин делает паузу, а потом добавляет жестко, — домой. Чимин видит, как это влияет на Юнги. Видит, как в его глазах рушатся города, превращаясь в руины. Поэтому ехидно добавляет: — Разве не этого ты хотел? — Что? — Когда заявил, что лучше бы меня в твоей жизни не было. — Боже... Чимини. Вместо ожидаемой Чимином злости и агрессии, он видит облегчение, и злиться начинает сам. Особенно когда Юнги говорит: — Ну вот что ты устроил? Я чуть с ума не сошел. — А я мог умереть. Это ничего? — Но все обошлось. — О, ну конечно! — Чимин повышает голос, но он отдается болючим звоном в голове, поэтому приходится снизить тон. — Это случилось из-за тебя, Юнги. Я говорил с тобой. А точнее, ругался. Как обычно. Мы последний месяц без ссор вообще не живем. А это отнимает силы. И как видишь, концентрацию тоже. Как думаешь, каково это — осознавать, что мой последний вздох был твоим желанием? Что ссора важнее моей жизни? Мне вот это осознание не понравилось, знаешь? И конечный счет в треть в моей зарплаты тоже. Потому что страховки нет, а напомнить, почему ее нет? Я просил отвезти меня в прошлую субботу, но ты был такой уставший и такой несчастный. Сказал, как же я заебал тебя и неужели нельзя дать тебе хоть немного отдыха. Как будто я виноват, что в их рабочие часы я могу попасть только в субботу. И что в жуткий ливень мне не хотелось ехать на такси. Одна просьба и скандал. Стоило тогда все же поехать самому и просто не возвращаться. — Маленький... — Я поеду к родителям, Юнги. Я хочу немного заботы и внимания. Мне это, черт возьми, нужно сейчас. Чтобы чай в постель, чтобы обед туда же и искреннее волнение за мое здоровье. А в твоей квартире меня ждет срач, который ты опять устроил, запах табака, который я ненавижу, и ледяной сквозняк, потому что ты снова забыл закрыть окно. И сколько бы я ни просил тебя это делать, ты не слушаешь. Конечно, не ты ведь возвращаешься первым и не тебя встречает пустая промерзшая квартира! Чимин морщится, потому что тихо говорить не получается. Голова отдает болью, но он не может остановиться. Не может, потому что Юнги в кои-то веки молчит и не отгавкивается. Не переводит стрелки. Просто слушает и уже минут пять держит Чиминову руку в своих, поглаживая костяшки пальцев. — Я возьму отпуск и позабочусь о тебе. Ладно? — А как же твоя драгоценная работа?! — Я закончил проект, все утвердили. Сегодня была последняя презентация... Ты позвонил во время нее. Прости, что накричал. Дальше уже организационные вопросы, ну и может так, по мелочи... Это все можно решить и без моего присутствия. Так что... месяц в твоем полном услужении? Неделю буду ухаживать за тобой дома, а оставшиеся три потом отвозить и забирать с работы. М? Настоящий комфорт. С пледом, массажной подушкой и кофе. Вроде уже на работе, а вроде и с кровати не вылезал. Как тебе такое? — А потом снова скандалы? — Нет. Я ведь и сам отдохну. Хочешь, схожу к психологу, пусть выпишет мне какой-нибудь антиозверин. Чимин нехотя улыбается и притихает ненадолго. А после шмыгает носом и спрашивает: — Почему ты так спокойно реагируешь? Я чуть не бросил тебя вообще-то. — Потому что я внимательно слушал. И потому что наглядно вижу, к чему привела моя несдержанность. Я не хочу, чтобы ты уходил, Чимин. И думаю, что совсем не поздно все поменять. Чимин куксится и снова шмыгает носом. Ему больно, ему плохо, он перенервничал. И ранее готовился к очередному грандиозному скандалу, собрав последние силы. Он ждал криков, угроз и оскорблений. Хотя за Юнги раньше такого не замечалось. Он, конечно, мог ляпнуть что-то обидное, особенно в сердцах, но крайне редко. Но знакомые Чимина не раз меняли своих партнеров, и не раз Чимин слушал рассказы о том, как это происходило. Он готовился к тому, что Юнги выскажет Чимину в ответ все, что о нем думает, припомнит каждый его косяк и обольет таким ушатом дерьма, что отмываться придется не один месяц. А Юнги вот... Слушал, оказывается, молча... Внимательно. И теперь Чимин совсем без сил, но вроде и не страшно. Вроде и поскулить можно побитым щенком, не боясь, что пнут под зад. — Эй, Чимини, совсем расклеился... Юнги пересаживается со стула на край больничной койки и обнимает, чтобы не надо было далеко тянуться, чтобы не тревожить. А Чимин молчаливо мочит его плечо, уткнувшись в него носом. А потом не сдерживается и судорожно вздыхает, дополняя вздох икотой. Юнги гладит по спине и тихо смеется, а Чимин бьет его легонько по второму плечу. — Да ну тебя! — Все-все, не ругайся. И Чимин бурчит что-то недовольное, но на самом деле, он вполне себе доволен. Ну кто в этой жизни не ругается? Да и сам он хорош. Юнги возвращается каждый день затемно и дома еще работает. Совсем без отдыха, а Чимин доебался с этой своей страховкой и мозги полоскает. Ну открывает Юнги окно, так если бы не открывал, вся квартира ненавистным табаком бы провоняла, а так лишь легкий флер на кухне. И сидит Юнги там до ночи, чтобы Чимину свет не мешал, шуршание бумаг и клацанье мышки. Чтобы Чимин высыпался. А на выходных он вечно доставку заказывает. Сам, без напоминания, чтобы ничего не готовить, а валяться весь день и ничегошеньки не делать. И телефон Чимина на зарядку вечно ставит, потому что сам Чимин отрубается раньше, чем вспоминает об этом. Дурак Чимин какой-то. Чуть все по пизде не пустил. — Спросишь, что там с анализами? Я домой хочу. Тут воняет и подушка жесткая. Юнги хмыкает, целует в макушку и выходит из палаты.

***

— Пора просыпаться. Эй, засоня... Юнги треплет запутанные волосы Чимина. Спускается ниже, гладит плечо. А после наклоняется и оставляет маленькие поцелуйчики на щеке и шее, щекочет дыханием. Чимин хихикает сквозь сон и жалуется: — Изверг! — Какой уж есть. У Чимина вместе с тремя отгулами вышло целых пять выходных. Он привык спать до позднего утра, и сейчас ему категорически не хочется подниматься в семь. Но никуда не денешься. Он потягивается до хруста позвоночника и протяжного стона. Чувствует теплые ладони, гладящие живот и бока, и жмурится ленивым котом. — Обожаю тебя. Давай уволимся, закроемся дома и чтобы вот так всю жизнь — Мы умрем от голода. Чимин цокает и, пихнув Юнги, передумывает: — Ненавижу тебя. Юнги смеется и хлопает Чимина по здоровому бедру. — Все, поднимайся. Я сделаю тебе кофе и завтрак. — И отвезешь? — Я ведь обещал. Чимин расплывается в счастливой улыбке и натягивает обратно на себя одеяло. Валяется еще пару минуток, а потом поднимается под шкварчащие звуки с кухни. Синяк на ноге уже желто-зеленый. Даже не болит почти. А вот голеностоп все еще припухший и ноет, если неудачно наступить. Чимин слегка прихрамывает, добираясь до душа. А стоя под теплой водой, начинает улыбаться. Сегодня он может собираться, не торопясь. Нормально позавтракать, а потом еще добраться спокойно, без толкучки в душном салоне автобуса. И на кухне все эти пять дней нет никаких лишних запахов, потому что Юнги убрал сигареты в дальний ящик. Сказал, что постарается бросить по возможности. Вроде получается. В машину Чимина действительно доставляют вместе с кофе в термокружке и легким велюровым пледом в сердечко. Восхитительно мягким и любимым. За окном холодный дождливый октябрь. Редкие капли ударяются о лобовое окно, Чимин кутается в плед и прихлебывает кофе. А чего б так не работать? Чего б так не жить? — Юнги-я, люблю тебя. Юнги бросает короткий взгляд на укутанного Чимина и улыбается: — И я тебя, крошка. После отпуска у меня намечается еще пара проектов. Если одобрят, пойду на повышение. — Правда? — Да. Если потерпишь меня немного, потом будет гораздо легче. Думаю, смогу возить тебя каждый день. Чимин предвкушающе улыбается. Потерпит, конечно, куда он денется. Да и Юнги за отпуск восстановится. Он больше года без длительного отдыха, у любого нервы сдавать начнут. Чимин вот тоже получил передышку и все немного переосмыслил. На ошибках учатся. Чимин ставит термокружку в держатель для стаканчиков и тянется, чтобы чмокнуть Юнги в щеку. А потом устраивается поудобнее в кресле и прикрывает глаза. С учетом пробок Чимин сможет подремать минут двадцать. А еще сегодня четверг, завтра пятница — и снова выходные. Чимин довольно причмокивает, и спустя пару минут видит прекрасный сон: Юнги везет уставшего Чимина домой с таким же комфортом, вкусно кормит и ласкает перед сном до полного изнеможения. Чимин во сне счастливо улыбается.