Разбойница из Эндорского леса

Печально понурил седую (впрочем, по большей части скорее лысую) главу старец Йода, покачал ею со вздохом, выражающим скорбь, кою и весь мир не смог бы вместить, будь она чем-то, для чего нужно пространство. Он был чужеземцем, этот старец, и пришел из столь дальних краев, что здесь все верили, будто от его родины рукой подать до земель, где живут люди с песьими головами, а в реках вместо воды течет золотой песок. Йода знал, что все это чушь, но развенчивать мифы не спешил. А нынче и вовсе жалел, что в глупых этих россказнях нет и сотой доли правды. Золотой песок бы ему нынче не помешал. Скромная лавка его едва вмещала шестерых стражников, что пришли с шерифом. Впрочем, шериф Альдераана едва поместилась бы здесь и одна — такая это была огромная женщина. У нее даже никто никогда не спрашивал, как угораздило девицу попасть на этот пост. Не нашлось пока человека, что счел бы ответ стоящим переломанных конечностей. Шериф стряхнула пылинку со своего сверкающего нагрудника, который отражал тусклый свечной свет, будто серебряное зеркало, и вздохнула вслед за стариком. Она подбросила в руке тощий кошель и устало потерла переносицу. — С торговца на треть выше, пора бы запомнить. Уж третий месяц пошел, как правила изменились. — Но госпожа шериф, — невысокая черноволосая девица, хорошенькая, как утренняя заря, заговорила прежде, чем Йода успел как следует взвесить слова. Роуз, его младшая внучка, редко свои слова взвешивала, как бы дед ее ни наставлял. Не научилась еще. Все более убеждался Йода, что юность и мудрость не идут рука об руку никогда. А Роуз тем временем продолжала: — Вы ведь понимаете — нет никакой торговли теперь. Народ едва набирает на налог, порой голодать приходится неделю — так кто же будет покупать у нас товар? Старшая внучка торговца, Пейдж, многозначительно ухватила сестру за плечо, да только запоздала — все, что неразумная девица хотела сказать, было сказано. — Ежели нет молока, кувшин к чему? — вопросил Йода. Какой уж был смысл молчать. Увещевать, впрочем, смысла не было тоже, как и каждый раз до этого. — Это все очень интересно, — проговорила шериф тем самым голосом, которым говорят люди, которых совершенно точно нельзя заподозрить хотя бы в малейшей заинтересованности, — да только то не мои проблемы. Мои проблемы — это регент Хакс и то, как он будет орать, увидев, что обоз в столицу проще и не посылать вовсе. А потому давай, старик, вынимай все, что припрятал — уж что-то ты должен был припрятать. Пусть бы на еду. Йода тяжело поднялся, опираясь на палку. Тоскливо поглядел на внучек. Старшая ответила понимающим взглядом, губы же младшей мелко задрожали, а глаза округлились — протест рвался из нее, и удержать его в себе она была неспособна. — Да сколько ж можно? Вот как все с голоду помрем, тогда вам будет достаточно, выходит? — Выпалила Роуз, вырываясь из хватки сестры и подаваясь навстречу шерифу. Чтобы смотреть в шерифское лицо, а не на собственное отражение в ее полированном доспехе, девушке пришлось задрать голову. — Пожаловаться можно королю. Когда вернется из своих походов. Тех самых, на которые идут все эти деньги. — Шериф оглянулась. Солдаты, что подпирали стены — а может, опирались на них, чтобы не упасть, когда уснут — подобрались. Молчаливый сигнал шерифа был понят — они тут же принялись бесцеремонно шарить по всем горшкам, вазам и кувшинам, заглянули даже под изъеденный не столько крысами, сколько временем коврик. Найдено было все — даже гнутая монетка, в незапамятные времена застрявшая в щели меж досок в полу. Пейдж страдальчески морщилась, глядя, как солдат достает монетку, оценивающе разглядывает на свет — если бы только сестры тщательнее мели полы накануне вечером… — Вдоль улицы стенания и плач — чума прошла, можно подумать. Так я сначала и подумал, да вижу теперь — шериф Фазма. А велика ли разница? В дверях лавки, загораживая закатное солнце, встал молодой человек. Был он курчав и темноглаз, на плече его висела потрепанная лютня. — А, бездельник Дэмерон, — осклабилась шериф, — как удачно, что ты сам явился — не придется искать тебя по канавам и помойным ямам. Карманы выверни. — Да если б были у меня карманы, миледи, — Дэмерон приложил ладонь к груди, а на лице его проступило самое горькое сожаление, на какое только способно человеческое лицо, — да только нет их. Портные за бесплатно не возьмутся, за песню — так тем более. — Вдруг смуглое лицо его озарилось, он даже палец поднял. — Но, госпожа шериф, миледи… Если в дыру ты соизволишь свою ладонь засунуть, там будет ждать тебя налог, который я вполне готов тебе отдать. Кроме него и нет ничего, лютня разве что. Дэмерон многозначительно опустил взгляд на свои штаны — столь ветхие, что сомневаться в том, что на месте карманов в них остались одни дыры, не приходилось. Фазма посмотрела туда же. Выражение ее лица менялось медленно, едва уловимо. Дэмерон следил за этим со всем вниманием, не переставая улыбаться во все зубы. — А что, давай сюда свой налог. Его бы оторвать, да принцу Сноуку с обозом выслать — шарада выйдет несложная. — Ага. Намек на то, что город сможет ему выделить, коль дальше так все и пойдет. Хорошая была бы шутка, но пока что я не готов к такому, уж прости. Едва успев договорить, Дэмерон резво пустился наутек вниз по улице — только косяк дверной успел скрипнуть. Солдаты Фазмы рванули следом — половина не успела и задуматься, что делает, другая половина задуматься и не пыталась, просто повторив за остальными. Они замешкались в дверях, столкнувшись, но Фазма, оторопев, окликнула их слишком поздно — они уже бежали так, как обезумевшая собачья свора бежит за лисой. Фазма устало покачала головой. И, обернувшись, красноречиво протянула руку — сестры собирали по полу раскатившиеся медяки. — До каких пор мы будем все это терпеть?! — Всплеснула руками Роуз, провожая взглядом зловещую процессию шерифа, что продолжала свою мрачную жатву. — Пока не вернется король, — пожала плечами Пейдж. В голосе ее особой надежды не было — так говорят нечто в духе «когда солнце сядет на востоке». — А если он дорогой помрет? Не молод уже. — Какая разница. Если правду говорят, что год уж как в плену, так вовсе никакой надежды. — А может отобьют свои?.. Пейдж кисло улыбнулась. — Пример бери с сестры своей. Не унывать — все, что остается нам, — сказал Йода, щуря на оранжевое солнце слезящиеся глаза. *** Леди Лея с тоской глядела на город из окна своей башни. Все, на что только падал ее взгляд, словно кричало о ее отнятой свободе. Раньше она смотрела на город не так. Не так выглядел серо-коричневый камень стен, не так отражала солнечные лучи черепица крыш, но особенно не такими были далекие фигурки людей. Они там, внизу, могли идти куда им только вздумается. Ни к кому из них не приставляли для этого охрану. Лея знала, впрочем, что едва ли в их славном Альдераане найдется хоть один счастливый человек. И все равно она завидовала. Шаги, эхом отражавшиеся от каменных стен, она услышала издалека. Леди Лея вслушивалась недолго — ей не надо было много, чтобы понять, кто идет. Меланхолия ее сменилась глухим раздражением. — Сэр Хакс. — Холодно сказала она. — Леди. Заученная вежливость не могла ее обмануть. Ни легкий наклон головы, ни почтительное обращение не отменяли того, что этот рыжеволосый человек, который всегда так нервно-прямо держал спину, был ее тюремщиком. — Явились портить мне настроение… Еще больше? Регент отреагировал разве что легким прищуром. Никогда она еще не встречала его тепло в своих покоях. В той ничтожной части отцовского замка, что была отведена ей… Не одной ей. Одна башня в замке, который ее сын должен был унаследовать через год-другой по праву крови — чему уже не бывать, конечно. Не после того, как сначала ее муж бежал от службы при дворе по неизвестным никому причинам, не объяснившись ни с кем. Не после того, как позже с востока, из-за джаккуанской пустыни, пришли немыслимые вести — король Палпатин захвачен в плен врагами, судьба его неизвестна, а захвачен он был потому, что ближайший из рыцарей его, сэр Энакин Скайуокер, его предал. Лея не могла придумать ни единой причины, зачем бы ее отцу было так поступать — даже при том, что всегда смотрела на предка трезво и, в принципе, допускала, что он мог бы поступиться честью. Но не без весомого на то повода — а такового не было. Увы, не представлялось возможности теперь узнать, что на самом деле произошло там, в дальнем краю, за безбрежным морем песков. Здесь, для нее, не менялось ничего. — Не сомневайтесь. Если вам не удалось порадоваться жизни по крайней мере до моего прихода — ничем не могу помочь. — А чему бы я могла порадоваться? Только прошу, не предлагайте снова «тому, что не в темнице, например» — я в город не могу выйти без конвоя, будто преступница на эшафот, так в чем разница? — Не предлагать — так не предлагать. Больше мне предложить нечего. Хотя насчет темницы я бы задумался — может, научитесь ценить то, что имеете. Хакс вытянул одну руку из-за спины, протягивая леди Лее конверт. Красная печать была уже сломана. Лея вынула письмо, прочла. Затем прочла еще раз. Гневно поджала губы, и подняла на сэра Хакса взгляд, которым впору было поджигать города. — Этому не бывать. Хакс равнодушно пожал плечами. Гореть он не собирался, и взгляд ее уже явно не производил на него былого впечатления. — Пока у вас еще есть выбор, миледи. Пока он есть. А, может, так принц вас проверяет. Кто знает. Но если вас интересует мое мнение… — Не интересует. — Как скажете. *** Погода стояла типичная для весны — солнце уже припекало вполне по летнему, но стоило Рей посетовать на жару и распахнуть ворот дорожного плаща, налетал все еще стылый ветер, и она снова куталась плотнее. У ее спутника выбора вовсе не было — Крошка Чуи (прозванный так исключительно из примитивной иронии — такого гиганта еще стоило поискать) так зарос волосами и бородой в дороге, что лица его на обозрение миру было предоставлено всего ничего. Шли они уже несколько часов кряду, но Рей была привычна — коней им пришлось сменять на деньги еще в середине пути, дабы не голодать. Дорожным посохом Рей отстукивала шаги скорее развлечения ради, чем из какой-либо нужды. — Волнуешься? Сколько ты не был дома? Неразборчивое мычание было ей ответом. Крошка Чуи был нем. Впрочем, при должной привычке понимать его было вполне возможно — не без помощи языка жестов, но для чего-то простого было достаточно и этих своеобразных звуков. Впрочем, вопрос Рей был недостаточно простым. Она не обернулась, и Чуи очень красочно выразил скептицизм. Тогда Рей посмотрела на него через плечо, и ее извиняющаяся улыбка сделала свое дело. Чуи закатил глаза и показал ей три пальца. А потом оба помрачнели. Крошка Чуи, или Чубакка — если не для друзей, был самым доверенным слугой сэра Хана Соло, в чье поместье они теперь и держали путь. Сам он отбыл по делу, чью срочность едва ли можно было переоценить, почти год назад, наказав слуге, и по совместительству лучшему другу, заботиться о Рей. По плану, они должны были затаиться на год и только после этого отправиться в дом Хана. За пазухой Рей несла письмо для его жены, и ей все время казалось, что кожу напротив того места, где письмо лежало, жгло через все слои одежды. Она постоянно лихорадочно проверяла, на месте ли оно, от чего конверт был уже сплошь покрыт пятнами. Рей старалась не думать, зачем это делает. Новости и слухи, что слышали они по пути, не обнадеживали — говорили, будто семейство Соло-Скайуокеров ныне в опале, власти в своих землях более не имеет, а значит, первоначальный план Хана почти наверняка провалился. Но больше Рей пойти было некуда. Они с Чубаккой сошлись на том, что должны по крайней мере своими глазами увидеть, что творится в Альдераане. И теперь они почти достигли цели. Земли Соло-Скайуокеров — возможно, бывшие — начинались прямо за рекой, которая прямо на глазах Рей из отдаленной серебристой ленты превращалась в широкий поток. На этой реке и поджидало их первое разочарование. Мост определенно был здесь когда-то, да только остались от него одни перила — на одном берегу и другом. У перил сидел на камне еще один неудачливый путник. Бесформенные серые одежды, перепоясанные простой бечевой, выдавали в нем члена монашеского ордена. Он поднял взгляд пронзительно-голубых глаз, в которых лукавая улыбка читалась куда четче, чем на губах, полускрытых тронутыми сединой усами и бородой. — Что, господин монах, переправляться вброд никак не решишься? — Поинтересовалась Рей. Монах помолчал с минуту, и под его пристальным насмешливым взглядом Рей почувствовала себя неуютно. А потом он перевел взгляд на Чубакку. Рей услышала, как удивленно хмыкнул ее спутник, но поинтересоваться тем, что же вызвало у него такую реакцию, не успела. — Присел вот помолиться, да испросить — вдруг по-дружески ниспошлет мне Сила кого-нито, кто подсобит? И вот, как видишь, не ошибся. Рей в сущности своей была доброй и отзывчивой девушкой — порою даже чересчур, как говаривал ее дед. Да только что-то в том, как держался монах, манера его речи и уверенность в том, что случайные путники немедленно готовы ему помогать, вызвало в ней негодование. — Положим, Сила забыла передать мне распоряжения насчет тебя. А если даже так — пусть прежде внесет за тебя залог, коли ты так ей дорог. Чубакка хрипло усмехнулся за ее спиной, из чего Рей сделала вывод, что он с ней согласен. И ничего удивительного — ведь это явно именно ему предстояло переправлять случайного встречного, не ей. Однако вместо того, чтобы удостоить ее ответом, монах встал и шагнул навстречу ее компаньону. А Чуи, наивная душа, без всяких разговоров дал ему усесться себе на спину, Рей и сказать ничего не успела. Пока она сражалась с потоком, немилосердно холодящим ноги, то и дело проверяя посохом дорогу, чтобы не оступиться на скользких донных камнях, монах весело насвистывал. Он щурился, разглядывая голубое небо. Чубакка не жаловался — ни одним из доступных ему способов. Рей же думала о том, что дедушка ее погорячился, выдав ей титул самой мягкотелой простачки королевства. Вот знал бы он оруженосца сэра Соло… Впрочем, когда еще то было?.. — И что же понесло тебя в Альдераан? — спросила Рей, надеясь, что вопрос ее можно истолковать как вежливое любопытство, а не намек на то, что если б не монах, сама она теперь была бы на его месте, а не промокала насквозь. — Духовник в местной церкви преставился, да упокоит Сила его душу, — легко отозвался монах. И добавил, — Уж три года как. — Три года обходились, и лишь теперь сподобились нового прислать? — Рей даже остановилась, чтобы покоситься на нового знакомца. — Вести идут долго, — ответствовал монах. Говорил он, впрочем, неуверенно — так, будто решал, стоит ли выкладывать все сразу. А услышав, что он сказал после некоторых размышлений, Рей все же оступилась, едва удержав равновесие. — А в замок Скайуокеров вы не идите, это точно говорю. Не дадут вам с леди встретиться, а выйдете ли после хоть когда-то — большой вопрос. Рей реагировала быстро — и зачастую без раздумий. Она заступила Чубакке дорогу, а посох наставила на седока своего компаньона, едва ли не упирая его мокрым концом в монашеский нос. — Откуда знаешь? Кто подослал? Отвечай! Монах отнял одну руку от могучего плеча, за которое держался, и мягко отвел конец посоха от своего лица. Впрочем, тут же ему пришлось ухватиться покрепче — Чубакка перестал его поддерживать за ноги, чтобы сообщить Рей, что все гораздо проще, чем ей показалось.