Часть 1
17 ноября 2020 г., 00:59
В «Лучиано», как и всегда, сверкает начищенное до блеска стекло, играет джаз и торопливо, вышколенно снуют туда-сюда официанты, разнося высоким гостям блюда, сотворенные руками лучших поваров в Роане.
Он приходит к одиннадцати — когда для немногочисленных туристов и граждан ресторан закрывается, взамен открываясь для посетителей иного сорта, — и его четким, неторопливо-уверенным шагам вторит стук крупных каблуков классических черных оксфордов. Волос его — марло и кровь, киноварь и гладкий отшлифованный рубин-кабошон, — стекает густым шелком по затянутым в дорогую черную ткань пиджака, подвязанные траурной тонкой лентой. Шляпа прикрывает пугливой тенью лицо, лишь неясным намеком показывая острые изящные черты; черные перчатки обтягивают длинные нервные пальцы и по-мужски хрупкие запястья, скрываясь за белоснежными манжетами выглядывающей из-под рукавов пиджака рубашки, в тусклом золотом свету респектабельного заведения столицы мутно и маслянисто блестят сапфировые запонки.
Он идет, оставляя за собой шлейф роскоши и стиля, опасности и неприступности — в черном костюме-тройке, обтягивающем узкую талию и красивые широкие плечи, бедра и голени, — скорбно-молчаливый, и его окутанный тьмой силуэт отражается в хрустале люстр, в зеркале стен, в мраморе начищенных полов, в золоте интерьера. Лишь волосы алым всполохом разбавляют эту мрачную притягательную картину явившейся смерти.
Бармен за стойкой замирает, прекращая начищать и без того сверкающие бокалы и стаканы. Оставшиеся гости оборачиваются вслед, привлеченные этой особой непонятной аурой, окутывающей таинственный силуэт, и лишь не прекращает играть на фоне джаз-бэнд, где низким грудным голосом поет дама в боа и открытом по последней моде платье.
Гость без какой-либо заминки целенаправленно подходит к тринадцатому столику в углу, почти полностью скрытому в густой тени. Там уже сидит, крутя в руках стакан с виски, немолодой солидный джентельмен с непримечательными приятным чертами лица. Этот джентельмен еще полчаса назад был в совсем другой стране, но некоторые обстоятельства вынудили его воспользоваться телепортационным кругом, и теперь он порядком раздражен. Впрочем, лишь завидев силуэт незнакомца, он немедленно встает и протягивает ладонь.
— Мистер Рипаро? — голос у мужчины едва заметно дрожит от волнения.
Мужчина, несущий ощущение смерти и роскоши, молча кивает, небрежно отвечая на рукопожатие. Краем глаза отмечает последнюю модель очков-сканеров в строгой тонкой оправе, представленную магами не более, чем две недели назад.
Ох уж эта Розалин с ее извечной тягой к экспериментам.
— Мистер Сингтен, — говорит в ответ Кейл, садясь напротив, — точнее, Ваше Высокопреосвященство.
Плавин смеется, и его острое, приятное лицо приобретает крысиное выражение.
— Я всего лишь скромный Глава не менее скромной организации, мистер Рипаро, — отмахивается он, — тем более, я в гражданском.
Это правда — на кардинале был белый костюм-двойка, и лишь выглядывающая цепочка крестика указывала на его веру.
— Что ж, тогда мистер Сингтен, — легко соглашается Кейл.
Раон что-то ворчит. Он устроился в десяти шагах, невидимый тенью застыв у мраморной колонны.
— Слышал, Ваша компания проиграла дело на прошлой неделе? Ах… какое же это было дело… — якобы припоминая, тянет Кейл, чуть запрокидывая голову, отчего тень четко очерчивает узкий подбородок и насмешливые губы, — точно. Что-то связанное с детьми.
Плавин замирает, едва уловимо бледнея щеками.
— Уверяю Вас, меня оклеветали, — убежденно врет кардинал, пальцами принимаясь нервно стучать по кромке стакана, — но для нас важно иметь хорошую репутацию, и поэтому мы уже выплатили компенсацию обвинителям.
Кейл, словно убежденный, кивает.
— Ну конечно. Тогда, как я понимаю, и наша сделка в безопасности? — притворно-вежливо говорит он, улыбаясь.
В глазах Плавина горит белизной детских костей алчность.
— Ну конечно, — льстиво подтверждает кардинал, — мы можем уточнить еще раз количество?
Ровно через полчаса Кейл выходит из респектабельного ресторана в серый и мрачный вечер столицы, расцвеченный магическими холодными фонарями. Низкое небо льет мелкие слезы на старый центр столицы, умывая блеклыми тонами старинные фасады зданий и узкие улочки, давно потерявшие любой романтический лос, и Раон, все так же невидимый, колдует для старшего зонт, которым тот прикрывается, пока идет в сторону центрального парка, высаженному еще двести лет назад.
Через двести метров к нему незаметно присоединяется еще одна тень.
— Ваше Высочество, солнце и луна… — преувеличенно вежливо говорит Кейл, впрочем, даже не спеша повернуть голову или хотя бы скосить глаза.
— Тише, — односложно отвечает фигура в черном костюме и с широкополой шляпой, полностью скрывающей лицо.
— Как скажете, — легко соглашается Кейл, — слышал, суфражистки вышли на открытые протесты в соседней стране?
— Подпортили имидж нынешнему Клину Церкви. Среди них были именитые волшебницы, — Альберу подстраивает шаг под неспешный главы мафиозной группировки, — и еще Мастер Оружия. Ханна. Бывшая Святая.
Кейл кивает. В последнее время фракция Мастеров Дара и фракция Мастеров Оружия плотно между собой спелись. Не то, чтобы такой незначительный человек, как Глава Черепахового дома приложил к этому руку, разумеется, иностранный Мастер Оружия Чхве Хан, появившийся из ниоткуда несколько лет назад, просто совершенно случайно имел удачу помочь находящейся тогда в затруднительном положении Розалин, крайне талантливой Мастерице Дара, являющейся, к тому же, наследницей одного из сильнейших домов Нового Света. В газетах писали, что мадам Розалин и господин Хан (ох уж эта пресса, перепутать имя и фамилию главной звезды этого десятилетия) устроили грандиозное показательное турне по некоторым… неугодным домам, чем укрепили свою деловую дружбу, славу и привлекли внимание наследного принца славного мраморного королевства Роан.
И не было никакого Главы дома Черепахи, старшего отпрыска графства Хенитьюз, чьим гербом по невероятной неожиданности как раз и является черепаха; который свел их друг с другом.
Между тем мимо, весело хохоча, пролетает волшебница, подгоняя метлу ударами по древку, стремительно обгоняя плотный поток недавно введенных в оборот автомобилей, застрявших на проспекте.
— Хм… — задумчиво трет подбородок Альберу, наблюдая, как маг скрывается в облаках, — в последнее время летную лицензию стали выдавать не только пилотам дирижаблей. Не сказать, что меня не радует подобный исход.
Волшебники, изгнанные из сильного дома-королевства Виппер, нашли последний приют в Роане, где до недавнего времени технический прогресс все-таки довлел над магическим. Однако времена меняются — год назад нельзя было увидеть хоть какой-нибудь мало-мальски захудалый магазинчик, торгующий волшебством, исключительно дорогие салоны и роскошные бутики представляли эту часть мира, сейчас же открывались в столице вполне-себе приличные магические лавки, находились временные пристанища для одаренных. Розалин, прийдя ко власти «де факто», но не «де юро», уже крепко взялась реформировать общество различных стран. Кейлу было боязно представлять, что же будет в Свободном Городе, для которого уже разрабатываются чертежи.
— Фракция Мастеров Дара в последнее время понабрала политический вес на арене, — подтверждает Кейл, перехватывая зонт поудобнее и второй рукой доставая портсигар, неловко пытаясь выудить сигарету.
Альберу смотрит на все это, длинно вздыхает, выхватывает из чужих рук портсигар, достает сигарету и прикладывает к губам. Кейл обхватывает фильтр, и принц тут же щелкает пальцами, зажигая маленький огонек.
Глава Черепахового дома глубоко затягивается и выпускает струю плотного горчащего дыма.
— Верно. Но технологии все еще дешевле, — как ни в чем не бывало продолжает принц, — и гораздо доступнее.
Машинально Кейл поднимает взгляд к северу, где на горизонте, извергая в беззвездную тьму ночи струи разноцветного промышленного дыма, возвышаются семь исполинских труб-близнецов национальной Фабрики, черные и опасные, посыпающие Темный Квартал, единственную часть города, находящуюся еще севернее, пеплом и сажей. Производство как раз перешло в ночной режим, и очищающие фильтры, днем делающие выбросы просто серыми, выключили, чтобы экономить ценный ресурс. Даже там, казалось бы, в сердце технологического прогресса, вплетена магия, значительно облегчающая и удорожающая работу.
Иногда невозможно поверить, насколько жадно и одинаково радушно этот мир принимает все, что ему дают.
— И кстати, я чего зашел, — Альберу быстрым движением кладет в карман пальто Кейла записку, — тебе приглашение, как молодому мастеру дома Хенитьюз.
И, не удосужившись выслушать ответ, принц быстро растворяется в вязкой, расчерченной холодными полосами электрических фонарей, влажной тьме столицы.
Кейл вздыхает. Докуривает, убаюканный мерным стуком дождевых капель о поверхность зонта — дождь становится сильнее, — и садится в автомобиль, припаркованный на углу Артиллерийского переулка и улицы Роз.
К двум часам ночи Кейл уже возвращается в личный столичный особняк, расположенный в самом конце Тихой Аллеи, выстроенный на отшибе в не самой популярной части города. Ему, сегодня утомленному двумя встречами, делать ничего не хочется, но семейный бизнес (точнее, маленькая личная блажь) требует тщательного разбора, и, пересилив собственную лень, молодой аристократ запирается в кабинете, разбирая документы.
Рон на пару с Раоном заходят спустя пятнадцать минут, подавая легкий ночной перекус. Кейл, в это время как раз разобравшийся с неожиданно откуда появившимися партиями неучтенного виски, протягивает стопку документов дворецкому.
— Рон, — он смотрит в глаза слуге, и, как всегда, холодок проходится по позвоночнику от этого пристального цепкого взгляда, — в нашей славной Столице не должно быть тяжелых наркотиков и паленого алкоголя. И, тем более, фальшивых магических камней.
Рон, сразу поймавший нить разговора, только улыбается еще более жутко.
— Разумеется, молодой господин, — вежливо говорит он, — я разумеется займусь этим.
Кому-кому, но бывшему убийце (хотя бывших убийц не бывает), отлично разбирающемуся в тонкостях теневой жизни любого города, такое поручение доверить можно.
— Хэй, старший, — Раон вытягивается на диванчике и запускает руку в вазу с печеньем, — мы грабим Могору?
Он наконец становится видимым, этот потомок Древних, которые уже давным давно считались вымершими и еще один из которых, не считая ребенка, сейчас сидит и читает внизу в гостиной.
— Мы грабим Могору, — подтверждает Кейл, в который раз радуясь, что у него есть личный ходячий телепорт, — мы грабим Церковь и помогаем женщинам консервативной и крайне ханжеской Могору выйти из-под гнета старого Клина Церкви. И, кстати, Раон, сладкое только после еды.
Мальчик расстроенно смотрит большими голубыми глазами с вертикальными росчерками зрачков, но руку из вазы все-таки убирает, не забывая прихватить напоследок печенье.
Рон заряжает винил с каким-то легким джазом в проигрыватель, подкручивает лампы на максимум, и золотой свет щедро льется на домашнюю роскошь комнаты — на бархатные софы и кресла, на столы из красного дерева, на наборный медовый паркет, на стеллажи из дубового массива, на тяжелые портьеры. Кейл снова закуривает, просит принести ужин наверх, и вскоре подтягиваются остальные.
Приходит Чхве Хан, разобравшийся с неожиданным и крайне важным поручением в одном из кабаков столицы — одна из подтяжек спущена, на манжетах белоснежной рубашки пятна крови, кольт в кобуре полностью разряжен, — материализуется Розалин, которой срочно и необходимо обсудить некоторые вопросы по поводу их последней авантюры, возвращаются из подвалов Он и Хон, на сегодня подряженные помогать Мэри в ее не очень-то и законных научных исследованиях.
Розалин милостиво пропускает с Кейлом по стаканчику виски. На ней сегодня изумительные шелковый брючный костюм, волос, длинный, совсем не по нынешней моде, огненно-рыжей волной уложен в высокий гладкий хвост, а глаза подведены. Но даже этот изысканно-стильный образ никак не может скрыть внутренний, жадный огонь Мастера Дара, ее железный стержень и стальной характер.
— Мы планируем довести суфражистские настроения в Могору до пика, — светски сообщает она, раскинувшись в кресле со стаканом в руке, — сделать Джека Папой через полгода, случайно уронив на голову Папе нынешнему вазу с прахом Иисуса, во главе правительства поставить Рэкса, старательно поддерживающего новые веяния, и большую часть кресел в зале парламента отдать Ханне. Она сейчас кстати очень яростно отстаивает политические права своей партии. Что удивительно, не мечом.
Кейл удовлетворенно кивает.
— Поддержка кардиналов нам обеспечена, — усмехается он, вспоминая Плавина.
Совсем скоро этой крысе придется откупаться голосами Их Высокопреосвященств от верной смерти. Жаль только, что бесполезно.
— Кейл-ним, — Чхве Хан отрывается от поедания пассированной в бруснике утки, — я, кстати, расспросил сегодня парочку бизнесменов из Могору. Те говорят, что народ ликует — республика как форма правления им очень даже по душе.
Мастер Оружия трет невзначай окровавленный манжет. Что ж, форма «разговора» становится предельно ясна. Розалин чрезвычайно удовлетворенно улыбается. Кому как не ей — женщине, выросшей в обстановке абсолютного равенства полов, — доставляет удовольствие рушить последний оплот шовинистических настроений и строго патриархата, этого анахронизма, пришедшего прямиком из предыдущего столетия. Когда все более-менее развитые страны давным-давно отказались от предрассудков, связанных с гендерной принадлежностью, Могору уверенно и очень консервативно держалась за политику главенства мужчин. За что сейчас и платила не только революцией, но и полной реформацией Церкви.
— Хэй, мы будем грабить! — весело смеется Раон, уплетая стейк. Ему вторят Он и Хон.
— Будем-будем! — кричат они, и Кейл привычно обтирает детям перепачканные в соусе рты.
Совсем скоро он отправляет детей спать, отчаянно желая и самому упасть в мягкую кровать, но еще пара дел требует его внимания. Розалин сердечно со всеми прощается, исчезая в ослепительной вспышке телепортационного круга, и остается один Чхве Хан.
Кейл закуривает, подливая себе еще виски. Перед уходом Рон убавляет яркость освещения на минимум (эти электрические лампы действительно крайне удобные, да и стоимость их гораздо дешевле магических светильников), и комнату заливает золотой приятный полумрак.
— Чхве Хан, ты поговорил с ублюдком?
Мастер Оружия переставляет пластинку, опускает тонкую иглу, и раздается ненавязчивый бархатный голос джазовой исполнительницы. Потом Чхве Хан стягивает окончательно подтяжки, разминая широкие, обтянутые белым шелком рубашки, плечи и мощную шею.
— Да, Кейл-ним, — рассеянно отвечает он, — но он правда больше ничего не знает.
Кейл хмурится. Он наступает Белой Звезде на пятки, но все еще не может догнать. Крыса очень хорошо прячется, у него стабильное финансирование, поддержка в высоких кругах, безоговорочная преданность нескольких действительно выдающихся личностей.
Эта мразь путает Кейлу все карты уже в который раз. Известно, что он часто крутится в высоких кругах всего мира, что у него красный волос и лицо, скрытое маской. Неуловимый — попробуй поймать одного человека в шелковом ворохе хотя бы Роанской аристократии, перебравшейся вместе с техническим прогрессом в стремительно разросшуюся столицу; крутящейся во дворце, в городе, в респектабельных игровых домах, борделях, в театрах, ресторанах и кинотеатрах.
Невозможно. К тому же, по словам искусственного полудревнего, эта крыса еще и Мастер Оружия высшего эшелона.
Какая отвратительно-нерешаемая проблема.
— Хорошо, Чхве Хан, — говорит Кейл, пока что оставляя эту ситуацию без внимания, — поможешь мне еще с одним делом?
Чхве Хан садится напротив. Он наблюдает, как Кейл стягивает черный жилет, как снимает запонки, подкатывает рукава, обнажая белые предплечья, как расстегивает верхние пуговицы рубашки. Молодой граф распускает траурную ленту, давая алым волосам свободного растечься по плечам, трет пальцами уставшие глаза. И в правду — усталость залегла в каждой острой изящной черте мягкой тенью, поцеловала Кейлу веки, сделав тяжелыми, поселилась в костях, истончая и без того худое тело.
— Конечно, Кейл-ним.
