Шрамы мирного времени

      Все в Андерите отвлекало. Его столица, Ферфилд, гудела сотнями голосов: звонких хакенских, лощено-елейных андерских. Грохотали повозки, бегали люди, кричали торговцы, ругались простые прохожие. Ничего общего с однообразием дворцовой жизни.       Эд не мог надивиться и бесполезной вычурной моде андерцев: манжетам, кружевным воротникам, белым рубашкам и причудливым дублетам. Вот и сейчас Эд крутил между пальцами тонкую хрустальную ручку, а другая его ладонь упиралась в край изящного резного стола. Того и гляди, если он сожмет пальцы — не важно, на какой руке — бесполезная драгоценность андерцев разлетится на осколки или в щепки. Он почти решил проверить, но не стал: среди малообразованных хакенцев д‘харианцы до сих пор слыли дикарями, и жестокое обращение с предметами интерьера было бы лишним тому подтверждением.       Расстояние между Ферфилдом и Домини Диртх составляло не меньше трех миль, и, пока лорд Рал и его сын вместе с телохранителями преодолевали их, у него было время обдумать свои первые ощущения от столкновения с их культурой. Грозные сторожевые башни источали ужас, в отличие от встреченных ими стражей. Эда не удивило, что среди них были девушки, ведь с самого детства его воспитывали Мать-Исповедница, бывшая Сестра Тьмы и морд-сит, ясно давшие понять, что для них не существовало мужского превосходства.       Когда солдаты, некоторые — немногим старше него самого, тепло поприветствовали их и наконец протрубили мирный сигнал для остальных башен, проводя через барьер, у него отлегло от души. Стражи, с загорелыми лицами, крепкие и поджарые, не слишком отличались от д’харианцев.       Он не мог представить, что жители столицы будут настолько… чудны́ми.       Очередная пора для удивления наступила уже вечером, когда его вместе с отцом приветствовали в поместье министра культуры. Ужин на семьдесят персон с четырьмя сменами блюд едва ли мог называться «семейным», но именно таковым он считался среди элиты Андерита. Мясная перемена была особенно мучительной: подносы с рулетами и самыми разными запеченными изысками не вызывали у Эда ничего, кроме неприязни. Он не мог думать о чем-либо, кроме предстоящей Исповеди, и тайком вглядывался в лица Директоров Комитета Культурного Согласия. Те были фактическими надзирателями Суверена, и лишь их голоса могли повлиять на выбор нового кандидата.       Эддард видел змею в каждом из них. Он вслушивался в их разговоры и замечал, что отец тоже периодически поглядывал именно на них, даже провоцировал. Исповедник предпочитал молчать и слушать, предоставив диалог отцу.       Директора упорно держали благочестивые маски. Они высказывались о Далтоне исключительно в положительном ключе, даже когда лорд Рал припоминал очевидные его прегрешения. Люди за столом согласно кивали, словно кто-то подкрутил шестеренки в их мозгах. Ничего удивительного, что ни Искатель Истины, ни Исповедник не верили им.       — Ты зацепился за что-нибудь?       Лора вынырнула из коридора, бодро бряцая шпорами. Иногда ему казалось, что она вообще их не снимала. Он не стал возмущаться, как делал обычно: в этом звуке было что-то, напоминающее о доме и благотворно влияющее на нервы.       — Я просмотрел все протоколы допросов, но не почерпнул ничего стоящего.       — А что насчет капрала, который отдал приказ запустить Домини Диртх? Он сказал что-нибудь новое?       Эд прикрыл глаза, стараясь не выместить на Лоре все раздражение, скопившееся к концу этого бесконечного дня. Она задавала правильные вопросы, важные вопросы, но у него не было ответа, действительно достойного их.       — Все то же: говорит, что он просто следовал приказу министра культуры.       Ныне сидящего в андерской тюрьме и невольно отдавшего Исповеднику в распоряжение свой кабинет.       — И он не лжет?       — Не похоже на то. Он в ужасе, Лора.       Девушка не стала расспрашивать дальше. Она верила в дар Эда и в то, что он умел им пользоваться, пусть с магией боевого чародея все выходило не так гладко. За время ее отъезда он не сильно продвинулся в ее изучении, даже не разрешил проблему со своими изменившимися вкусовыми привычками. Она не могла не заметить это во время ужина, учитывая то, как часто он ловил ее взгляд на себе.       — Мама и папа говорили, что дело сложное, но пока я не понимаю, в чем именно. Все указывает на Дуайра.       — Кроме него самого.       Девушка перегнулась через плечо Эда, просматривая бумаги. На самом верху лежали личные записи Исповедника, и сначала Лора напряглась, но затем, увидев, что Эд не возражает, прочитала и их.       — Никто не подведет себя под исповедь добровольно, — он пожал плечами и ровно сел в кресле, давая Лоре чуть больше пространства. Ее волосы спадали с плеча серебристым каскадом, и ей пришлось придержать их, чтобы они не мешали. Эддард чудом удержался, чтобы не коснуться их.       — Не отрицай, его доводы звучат убедительно. Он и правда был хорошим другом Далтона Кэмпбелла, и у него не было причин совершать убийство.       — Кроме того, что он — следующий кандидат на пост Суверена.       Лора обернулась, тут же прислоняясь к краю стола. Стол чуть скрипнул, скользя по каменному полу, и девушка ойкнула, резко выпрямляясь. Эд в очередной раз проклял пустую изысканность андерцев и их мебели.       — Видишь? Слишком очевидно, на грани глупости, — девушка посмотрела на него широко раскрытыми глазами, а ее взметнувшиеся брови словно указывали на это, как на факт. По сути, это был именно он.       — Эта смерть выглядела, как ошибка стражей. Андерцы давно конфликтуют с соседними племенами, и не мудрено, что они перепутали Суверена и его охрану с их всадниками. Расстояние было слишком большим. К тому же, никто не ожидал его приезда в этот день.       Далтон Кэмпбелл возвращался из одной из своих дипломатических поездок в соседнюю Мардонию, и на обратном пути его застал злой рок. Грубая, трагическая ошибка, плод излишней бдительности и тотальной самоуверенности. Так подумали все — кроме Директоров. Они потеряли своего избранника и переживали это так же остро, как мать — потерю ребенка. Удивительно, что капрал остался в живых и был способен говорить, ведь обычно андерцы вершили правосудие быстро и не всегда справедливо, но наверняка.       — Если бы он и правда хотел стать новым Сувереном, то подстроил бы нечто более изящное. Отравление или уличное нападение, например. Это в их стиле.       Эд покосился на Лору.       — Сколько ты здесь?       — Несколько недель. А что?       — Ты быстро освоилась в их порядках.       Лора невесело усмехнулась, но не стала отпираться. На приеме в честь их приезда она выглядела совершенно расслабленной. Эддард видел, как легко она находила общий язык со всеми присутствующими, и ему было отчасти досадно, что все ее обаяние доставалось им. Успокаивала мысль, что даже этим, даже без магии, она помогала ему принять верное решение, незаметно перенеся камеру для допросов прямо в роскошный банкетный зал, заменив пытки игрой арфистки, периодически не попадавшей в ноты из-за волнения перед двумя Ралами.       — Тебе стоит чаще бывать за пределами дворца. Андерит мало отличается от прочих крупных стран, просто причуды немного другие.       Ее тон был лишен менторских или ехидных ноток, но Эд внезапно почувствовал острый укол под ребрами, всколыхнувший чувства, с которыми он покидал Народный Дворец. Он понимал, что его знаний о странах коалиции было исключительно мало. Даже отец, искренне презиравший все церемониалы Срединных Земель и часто игнорировавший д’харианские, по крайней мере знал их обычаи, хотя и использовал с некоторыми ухищрениями. Памятуя, что андерцы уважают силу, вчера он запугал Директоров до того, что один из них совершенно утратил краску и лицом и настроением стал напоминать белый флаг. Зато теперь Эд и правда не сомневался в честности этого бедолаги, когда дело дойдет до допроса.       Из-за открытой двери появилась фигура отца. Он перемещался по поместью стремительно, словно фурия, и Эд чувствовал его напряжение так отчетливо, словно оно было его собственным.       — Я сверил текст записки с почерком министра культуры. Они совпадают точь-в-точь, и печать, несомненно, тоже принадлежит ему.       — Печать могли украсть, — заметила Лора, отходя подальше от ненадежного стола и оборачиваясь к отцу.       — С самим письмом все гораздо сложнее. Я попытался выяснить, есть ли в Ферфилде умелец, подделывающий чужой почерк, но никто даже не слышал о подобном.       — Может быть, стоит искать дольше.       Эддард встал с кресла и встал между ними двумя.       — Почему вы так сомневаетесь в виновности министра культуры?       — Потому что я знаю его и не верю, что он способен на подобное, — Лора подбоченилась.       — Потому что он — хакенец, — только и ответил Искатель. Когда его сын и дочь посмотрели на него с непониманием, он подтолкнул их на размышления:       — Хакенцы, тем более ровесники Дуайра, росли с мыслью о превосходстве андерцев. После войны их уравняли в правах по настоянию вашей матери, но хакенцы до сих пор считают их выше себя и подчиняются беспрекословно. Герберт Дуайр стал министром культуры при содействии Далтона и был бесконечно верен ему.       — Ты всегда говорил нам, что люди способны меняться. Что делает эту ситуацию другой? — Эддард скрестил руки на груди.       — На изменение натуры хакенцев уйдет не одно поколение. Вера в собственную греховность была их народным достоянием очень долгое время.       — Тогда кто мог отдать приказ стражам Домини Диртх? — не сдавался Эд.       — Я не знаю, сын.       Отец посмотрел на него таким взглядом, что стало понятно: они застряли в паутине, и выбираться будут очень долго. Не прозвучало ни одного предложения ускорить процесс или пойти простой дорогой. Отец и названная сестра выглядели одинаково настроенными на поиск истины.       — Во всей цепочке есть одно ненадежное звено, — с осторожностью начала Лора. — Страж Домини Диртх может врать. Так или иначе, он виноват в случившемся напрямую, и ты имеешь право исповедать его.       — Он совершил ошибку, — возразил Эд, — виновен тот, кто отдал ему приказ.       — Он запустил Домини Диртх, — отрезал отец. — Он мог ослушаться, но не посмел, поэтому кровь Далтона на его руках, тоже. Исповедь будет более гуманным наказанием, чем смерть, а Директора хотят именно этого.       — Мама бы не согласилась с тобой, — Эддард вздернул подбородок. — Рабство куда страшнее смерти.       Отец подошел к нему и положил ладони на его плечи. Эд отвел взгляд. Он отказывался признавать, как тяжело ему согласиться с этим и как каждая его частица противилась такому решению.       — Ты станешь рисковать жизнью невинного, но пощадишь человека, допустившего чужую смерть?       — Нет.       Отец крепко сжал его плечи. Эд так и не посмел поднять на него взгляд. Вместо этого он посмотрел на Лору. Она слегка улыбнулась ему и уверенно кивнула, как будто забывая, какой была цена ошибки. Но, в отличие от них, Эд помнил. Это была его ноша.       — Я исповедаю его завтра, — он поднял взгляд и кивнул отцу.       Пора нести ее подобающе.

***

      При виде лорда Рала и его сына рынок Народного Дворца наполнился небывалым оживлением. Продавцы улыбались, приветственно махали Ричарду, и даже Первая Когорта, плотно обступившая двух Ралов по бокам и сзади, выглядела расслабленно и мирно. Среди простых обитателей дворца отец Эддарда казался своим.       Они называли его исключительно лордом Ралом или Магистром, никак иначе, пусть даже их верность была привязана к Эддарду присягой. Но мальчик ни в коем случае не ревновал. Наблюдая за отцом, он понимал, что хочет вызывать такое же уважение, когда настанет его черед. А отец, к тому же, добивался этого без уз и магии.       Они прошли по нижним этажам рынка внутри дворца, и, как Эддард замечал, чем выше они поднимались, тем больше людей реагировало на приближение лорда Рала искренними улыбками. Многих ремесленников отец знал по имени. Он говорил Эду, что эти люди поддерживают жизнь дворца и создают вещи, без которых они не смогли бы представить свою жизнь. Точно так же, как они были многим обязаны дому Ралов, так и дом Ралов был обязан им.       Почти всех этих людей Эддард видел впервые. Он рассматривал их с интересом: они не были похожи на напыщенных лордов и леди, которые собирались на приемах и улыбались так, что у Эда мурашки бегали — он не представлял, как мама их терпела столько лет. Надо признать, что в присутствии отца они казались более смирными.       Они миновали лестничный пролет и поднялись в высокий зал, обрамленный рядами высоких белокаменных колонн. Из-под потолка били широкие фонтаны света, прорывавшиеся из окружающего мира. Здесь было теплее, чем на улице, где уже воцарилась осенняя промозглость и солнце скупилось на тепло. Эддард был в этом необыкновенном месте впервые, и оно вызывало у него трепет, но непонятное чувство беспокойства заставляло его нервничать. Как будто что-то неправильное было не в мире вокруг, а в нем самом. К тому же, его голова будто раскалывалась на части от боли.       Мальчик протянул руку отцу и взялся за его ладонь. Он был достаточно взрослым, но сейчас он нуждался в поддержке. Что-то беспокоило его. Что-то путало его мысли. Отец сжал его руку, так, что Эд почти не чувствовал давление, но ощутил его безмолвную поддержку.       Они прошли вдоль ряда пестрых лавок, где продавались украшения, различные травы, деревянные изделия, пестрые драгоценные камни и прочие вещи. Обычно они могли хотя бы привлечь взгляд наследника престола, но сейчас ничто не цепляло его. Он не знал, в чем причина. Быть может, он просто встал не с той ноги, хотя толком и не знал, с какой надо.       Внезапно они остановились у одной из лавок. Взгляд Эддарда сразу привлекло золотое сияние изделий: украшений, рамок для картин, изящных статуэток и прочих вещей, назначения которых Эддард даже не знал. Он поразился увиденному.       — Лорд Рал! — удивился мастер, выходя из-за прилавка и протягивая руку самому Магистру.       Солдаты Когорты не напрягли ни мускула. Очевидно, они тоже хорошо знали этого человека.       — Фридрих, — поприветствовал его Ричард. Мастер и лорд Рал пожали друг другу руки, словно старые друзья. Даже Бен, стоявший справа от отца, знающе кивнул. Эд мог смело сказать, что видел такое впервые за пределами дома.       — Как поживает твоя мастерская? — поинтересовался Ричард.       Фридрих ответил что-то очень сдержанно. Эд предположил, что он уверил, что все шло хорошо. Он не уделял особого внимания диалогу, а вместо этого изучал взглядом занятные завитки золотых изделий, их невероятный блеск. Он был уверен, что маме и Лоре тоже понравятся его работы. Почему отец даже не позвал их?       «Знакомство с народом», он назвал это так. Эддард был благодарен за эту вылазку, но не до конца понимал ее цель: неужели он должен знать в лицо каждого ремесленника, каждого жителя Народного Дворца? А если он не хочет дружить с ними? Когда он вырастет, они станут совсем старыми, в конце концов…       «Только зная свой народ, ты сможешь оправдать его доверие», — также сказал его отец. От одного воспоминания об этих словах он вздохнул. Если это и правда необходимо…       Эддард протянул руку к волку, выполненному из витиеватой золотой проволоки, и, сжав в маленькой ладошке, принялся его разглядывать. Мальчик понимал, почему отец уважал мастера по золоту. Он создавал гениальные вещи.       — Очень красиво, — вырвалось у него.       — Приятно слышать это от вас, лорд Эддард, — на простом загорелом лице мастера, подобно его искусным изделиям, сверкнула улыбка.       У Эда создалось впечатление, что он уже где-то видел работы Фридриха. Но мама не носила украшения, Лора тоже. Вдруг ему вспомнился подарок, который морд-сит вручили ему сразу после рождения. Не то что бы он помнил это, но мама клянется, что это правда. Он до сих пор украшал его покои в Эйдиндриле.       — Вы когда-нибудь получали заказы от морд-сит? — с хитрым прищуром спросил Эд.       В тот же миг на него уже смотрели все продавцы и покупатели, что находились в зоне слышимости. Это звучало почти как угроза, учитывая устрашающий статус этих телохранителей дома Ралов, но Фридрих вдруг усмехнулся.       — Они были моими первыми д’харианскими клиентами, еще когда я работал в Эйдиндриле, — кивнул он, приглаживая усы.       Окружавшие их люди стушевались еще сильнее. Эд не знал, чем был доволен больше: их смущением или тем, что одержал маленькую логическую победу. Удивительно, как только ему удалось проделать это, при такой-то головной боли.       Золотой волк очень напомнил ему того, что отец подарил ему в начале лета, и Эд даже принялся мысленно сравнивать их, настолько они оба нравились ему. Он сосредоточил на нем все мысли, чтобы отвести боль.       Ричард продолжал сжимать руку Эда, испытывая все оттенки спокойствия, когда сын позволял ему делать это. Эддард был достаточно отстраненным и самостоятельным даже для Исповедника и наследника престола — это замечал и Ричард, и Кэлен. Но, если такова была его натура, Ричард не собирался идти против нее.       Раздался звон удара металла о мраморный пол, сразу взвившийся под сводчатый потолок и привлекший много внимания. Ричард повернулся и опустил взгляд, видя, что золотой волчонок выпал из руки сына. Фридрих, стоявший всего в шаге от него, поспешил поднять игрушку, не укоряя мальчика за оплошность. Ричарду стало тревожно, когда он увидел, насколько бледным стал его сын. Казалось, что-то мешало ему двинуться с места.       Ричард опустился на корточки, чтобы оказаться лицом к лицу с сыном.       — Что с тобой, Эд?       — Голова, — тихонько ответил он, словно боясь расшевелить боль, — как будто на нее что-то уронили.       Солдаты Когорты плотно обступили их, видя, какое внимание начали привлекать лорд Рал и его наследник.       — Мы можем вернуться наверх, — предложил он, и мальчик кивнул. — Ты сможешь идти?       Снова кивок. Ричард был готов взять его на руки, не спрашивая, но все же остановил себя. Эд хотел быть самостоятельным.       Ричард обернулся к Фридриху и заверил его, что все в порядке. Эд выпрямил спину усилием воли и улыбнулся, скрывая свою боль. Такой маленький, но уже стойкий, как солдат.       Ричард боялся думать о происхождении этой боли, но знал, что не мог игнорировать саму возможность. Если причиной ей был дар, то его сыну понадобится помощь Зедда или Натана, и одному из них придется остаться во дворце. Очень надолго.       Скрийлинг, любая причина его недуга была лучше, чем это.       Они подошли к лестнице. Та была достаточно широкой, с невысокими ступенями, и все же Ричард сжал ладошку Эда крепче. Прохожие плавно обтекали Когорту с обеих сторон, не имея другой возможности обойти это устрашающее защитное кольцо. Справа от Ричарда Бен оглядывал толпу взглядом, привычным капитану Первой Когорты. От такого простые люди обычно бежали как от огня.       Ричард не увидел, но почувствовал, что ладонь Эда едва не выскользнула из его ладони. Эддард издал сдавленное, мучительное рыдание и обхватил голову обеими руками, теряя равновесие. Молниеносным движением Ричард поймал его до того, как он упал на твердые мраморные ступени. Мужчина почувствовал, как его сердце подскочило и забилось где-то в затылке.       Ричард усадил его и сел рядом с ним, лихорадочно ощупывая его. Ледяной лоб, холодный пот. Добрые духи, он, боевой чародей, слишком хорошо знал эти признаки.       — Эд, послушай меня, — он обхватил его лицо обеими руками, гладя его щеку большим пальцем, — эта боль скоро пройдет, честное слово. Тебе просто нужно успокоиться и сосредоточиться.       Он помотал головой из стороны в сторону. Ричард помнил это состояние и буквально каждой частицей своего тела ощущал ту самую боль; такую, словно кто-то хотел вырваться из его черепной коробки, выцарапывая путь наружу.       Его сын не заслуживал такого. Ни один ребенок не заслуживал.       — Давай я возьму тебя на руки и отнесу до покоев.       — Нет-нет-нет, пожалуйста, не надо.       Эд обхватил ладони отца своими детскими ладошками, маленькими и слабыми из-за боли. Сердце Ричарда обливалось кровью от терзаний за него, но он не позволял им затопить себя. Не сейчас.       — Эд, сосредоточься. Представь того деревянного волчонка. Вспомни каждую его деталь, от кончика носа до лап. Представил?       Мальчик кивнул, все так же зажмуривая глаза. Ричарду повезет, если он сможет хотя бы немного облегчить его боль, чтобы он смог донести его до покоев.       Когорта выстроилась в плотный круг, закрывая лорда Рала и его сына. Бен присел на корточки перед ними двумя, доверяя роль барьера своим людям.       — Я не могу, — Эд высвободился из хватки отца, отползая дальше по ступеньке. Он создал вокруг себя свободное пространство и отстранился от всех прикосновений, и Ричард со всей ясностью осознал, что теперь проблема заключалась не только в боли. Страх в детских глазах говорил, что и Эд понимал это.       Бенджамин протянул руку к ребенку, реагируя как человек, который знал его с самого детства. Эд вдруг выпятил глаза и отпрянул, на его лице читалась паника. Он и сам был похож на маленького волчонка, загнанного в угол, не знавшего, куда деться, лишь бы никто не прикасался к нему.       Ричард оттолкнул лучшего друга, уже понимая, чего на самом деле так сильно боялся его сын, пытаясь успокоиться и едва контролируя даже свое дыхание. Еще чуть-чуть, и у него не будет власти над силой Исповеди, и все, кто окружал его, рисковали расстаться с душой.       Ричард притянул Эда к себе, позволяя сыну уткнуться в его плечо. На его тунику пролились горячие слезы от боли, затопившей его тело, словно неконтролируемая стихия, и вдруг под сводами Дворца пронесся беззвучный гром.       Солдат Когорты отбросило мощным смещением воздуха, и они невольно расступились, едва не теряя равновесие. Простые прохожие не успели издать даже вскрик: кто-то из них упал на ступени, когда ноги подкосила ударная волна, кто-то чудом успел зацепиться за перила. Бену повезло, что он уже сидел, и лишь удача не позволила ему опрокинуться на спину.       На верхней ступеньке лестницы уже начали собираться торговцы и прохожие. Никто не верил, что источником этого хаоса был их юный лорд Эддард.       Все вокруг с удивлением смотрели на Ричарда, который не сместился ни на дюйм и все так же крепко прижимал к себе сына.       — Ричард, как ты? — Бен поднялся на ноги и мгновенно оказался рядом с другом. Из головы вылетели все формальности.       Ричард коротко взглянул на него, кивнул, словно говоря «все в порядке», и провел рукой по спине сына. Казалось, Эд боялся поднять голову и увидеть, что сотворил с отцом. Или, может, он слишком устал даже для этого. Ричард чувствовал себя так, словно все его кости раздробили и наскоро собрали обратно, но… главное, что это не почувствовал на себе никто другой.       Послышалось возбужденное перешептывание; шок, удивление и облегчение перемешались в причудливом обмене обрывочными фразами и сквернословием.       Мало кто в Народном Дворце видел исповедь, но никто и никогда здесь не слышал, что она может не сработать. Но лорд Рал не выглядел исповеданным, ни на йоту. Он понимал, что в глазах своего народа выглядел едва ли не как Создатель, но сейчас это не имело никакого значения.       Узнав о случившемся, Кэлен прервала заседание и прибежала с другого конца Дворца. Когда она пришла, то увидела, что Эд уже лежал в своей постели, изнуренный от испытания своим даром.       — Никки сняла боль, и он уснул. Я послал за Зеддом.       Кэлен обняла Ричарда, стискивая его, что было сил. Добрые духи, она была в отчаянии.       — Как у него могут быть боли? Ты сам говорил, что для их возникновения надо выполнить три условия: защитить себя с помощью дара, защитить другого человека и убить волшебника. Как он мог их выполнить? Ему едва исполнилось семь лет! Это абсурд!       — Дело не в Эде, — Ричард погладил ее по голове. — Условия выполнил Томас.       Казалось, ей не стало легче. Ничуть. Они точно не станут думать, в какой момент их сын, отправленный в прошлое и потерявший всякие воспоминания о родителях, убил волшебника. Это слишком.       Это все — слишком.       — Он быстро научится контролировать магию, и боли отступят.       — Сегодня он не сдержал магию, Ричард, — этот факт задел ее за живое. — Что, если это произойдет снова? Что, если он кого-то исповедает? Люди начнут бояться его.       — Но ведь ты справилась с этим. И он справится.       — Я никогда не теряла контроль, даже в детстве, — она покачала головой. — К тому же, я не родилась с властью лорда Рала. За мной не наблюдало столько людей, а его дар уже связывает тысячи д’харианцев. Они все смотрят на него и ждут, когда проявится его безумие из старых россказней.       Он понимал со всей ясностью, к чему вела Кэлен. Он опасался того же, но знал, что важнее всего было помочь Эду, а не предугадывать чужие выдумки. Эддард вернет контроль, когда подчинит дар боевого чародея, а остальное было вторично.       — Расскажи мне про эту боль, пожалуйста. Я хочу знать, через что ему предстоит пройти.       — Это всего лишь боль, Кэлен.       — Не увиливай. Ты говорил мне однажды…       — Да, пытки морд-сит лишь немногим хуже. Я помню.       Кэлен замолчала. Ричарду оставалось лишь вслушиваться в ее приглушенное дыхание.       — Добрые духи, он такой маленький… еще слишком рано.       — Эддард очень сильный, Кэлен. Даже когда ему было больно и страшно, он не просил о помощи и в первую очередь думал, как не исповедать никого. Он справится.       — Надеюсь, — кивнула она, вновь обвивая руки вокруг Ричарда. Его поддержка успокаивала ее.       В каждой клеточке ее тела, что чувствовала его прикосновение, зарождалась острая вспышка радости и облегчения, как в тот миг, когда впервые встретила его после долгих лет порознь. Она не знала, как могла справляться без него раньше.

***

      На взгорье было видно, как каменный титан Домини Диртх касался луны своей острой вершиной. Ночное солнце словно застряло на одном месте, прикованное к неподвижным тысячелетним глыбам.       Справа в высокой траве пасся гнедой жеребец. В темноте звезда на его лбу казалась яркой, словно небесное светило. Лошади боялись темноты и всего, что не было доступно их зрению, но жеребец был спокоен. Он всегда находился поблизости, словно чувствуя, что его хозяину была нужна молчаливая компания.       Эддард держал в руках волчонка, которого ему подарил отец в детстве. Он положил его в карман, не думая, когда покидал покои в Народном Дворце. За девять лет эта крошечная статуэтка стала чем-то большим, нежели просто подарком. Возможно, отец, сам не зная этого, сделал ее объектом сосредоточения: когда Эд проводил по завихрениям шерсти, он чувствовал, как все остальные мысли отступают и как его разум успокаивается. Может быть, в волчонке не было никакой магии, и так работали детские воспоминания, но он действительно стал для него чем-то вроде талисмана.       Эд был погружен в свои мысли, и он едва слышал отзвуки окружающего мира, в отличие от его гнедого жеребца. Конь поднял голову и обернулся, вытягивая мощную шею. В ночи послышалось приветливое ржание другого коня, тоже взбиравшегося на пригорок. Эддард увидел, что гнедой ничуть не заволновался, и решил не вставать. Рядом с ним в траве лежал меч, но Исповедник был уверен, что обойдется без него.       Шаги приблизились, и вот, в десятке футов позади, послышался глухой и резкий звук удара о землю, когда всадник спрыгнул. Зашуршали путлища, затем подпруга.       — А если бы это была не я? Ты бы тоже сидел неподвижно?       — Но ведь это ты.       Лора фыркнула, приваливая седло к дереву. Ее серый мерин уже мирно пасся неподалеку от гнедого. Лора опустилась на траву рядом с Эдом.       — Ты уехал из-за завтрашней Исповеди?       Эддард кивнул, незаметно пряча волчонка обратно в карман.       — Ты придешь?       Лора подтянула колени к груди и сцепила руки на них. Когда она обернулась, он уже знал ответ.       — Нет, Эд. Я не имею права. Я — лишь представитель Д’харианской Империи и почетный гость. Андерцы будут против моего вмешательства.       — Ты уже часть всего происходящего, хотят они того или нет.       — Ты справишься, — ночную тьму рассеяла ее улыбка, — к тому же, отец будет с тобой.       Это был главный аргумент каждый раз, когда Эд думал о происходящем. Но отец не верил в вину министра культуры, а Эд — наоборот. Кому он должен верить: ему или себе? И как он будет справляться дальше, в одиночку, если в этот раз отец окажется прав? И Лора, чьим суждениям он доверял, тоже не разделяла его мнение.       — Я благодарен ему за поддержку, но окончательное решение должен принять я.       — Андерцы уже приняли его за тебя. Ты должен исполнить приговор, ведь, честно говоря, судьба этих двоих уже предрешена. Если тебе не удастся ничего изменить, ты все равно выполнишь свой долг.       Эд сжал челюсть, вспоминая, что на самом деле она была права. Но таков был его долг перед андерцами, а не перед самим собой и своей семьей.       — Я верю, что ты примешь верное решение, — Лора протянула к нему руку. Она сжала его ладонь, и он удивился, какой маленькой и хрупкой была ее рука, и сколько силы и уверенности при этом было в ее действиях.       — Спасибо, — он сжал ее ладонь. Теперь ее улыбка казалась ему более яркой, чем свет полной луны.       — Пора возвращаться. Наверное, телохранители уже устали прятаться по кустам, чтобы ты поиграл в волка-одиночку.