Реакция горения

Встреча двух личностей подобна контакту двух химических веществ: если есть хоть малейшая реакция, изменяются оба элемента. Карл Густав Юнг

– Что есть горение? – Марк вырулил на Кампус Драйв, минуя дом братства Каппа-Альфа, и направил свой Ниссан в сторону Стэнфордского госпиталя. – Простейшая химическая реакция – всего-навсего какое-то вещество соединяется с кислородом и реагирует с выделением света и тепла. – Это всё, что я помню из школьного курса химии, – хмыкнул проректор Ирвин Каспер, устроивший своё крупное, втиснутое по обыкновению в светлый костюм тело на пассажирском сиденье рядом. – Это и формулу спирта. – Для доктора юриспруденции это уже неплохо, – Марк рассмеялся и уверенно свернул на объездную петлю вокруг озера Лагунита. – Но самое главное в этой реакции что? – Выделение света? – предположил Ирвин, массируя больное колено. – Выделение тепла. Оно увеличивает количество белков на поражённом участке, – Марк многозначительно сверкнул глазами сквозь стёкла очков, – а белки в свою очередь вызывают бурное деление клеток, воссоздавая повреждённую ткань – таков принцип вживления искусственной кожи. А на что похоже быстрое деление клеток? – Рост опухоли? – Именно. Так и думает наш организм, расценивает это как раковое образование и запускает механизм подавления. Здесь включается моя «Стася» и блокирует его. Но есть проблема: я так и не нашёл компонент, регулирующий блокировку. Блокатор не отличает хорошие клетки от злокачественных. Это опасно, Ирвин. Нельзя применять блокатор без дальнейших исследований и доработок. Ирвин примолк, переваривая информацию, и глядел куда-то в сторону, на мелькающие в сумерках за окном машины деревья и дорожные указатели Стэнфордских развязок. Потом сказал: – Вопросов у меня всего два. Первый: при чём здесь саламандры? И второй: какого чёрта я узнаю только сейчас о том, что тебя отстранили от проекта? Марк вздохнул и решил пока проигнорировать второй вопрос, ответив сначала на первый. – Скажем, я давно думал о принципе регенерации тканей у саламандр. А в Стэнфорде мне повезло вдвойне: мои замечательные соседи мало того, что потеснились, чтобы я мог поселиться на их озере, – Марк кивнул в сторону Лагуниты, – так ещё и открытие мне подарили. Если заедешь как-нибудь, я тебя с ними познакомлю. Любопытные создания. Правда сейчас они малоактивны – готовятся к зиме. – Честно говоря, предпочту общение с тобой. – Не любишь углеродные соединения, которые ползают? – Недолюбливаю с тех пор, как в детстве меня укусил варан. Дома в Канзасе они, знаешь ли, как кошки бегали, а мы, мальчишки, их пытались приручить, ну и… В общем, отношения с рептилиями у меня как-то не сложились, зато могу подсказать парочку статей законов о патентовании и авторских правах. – Строго говоря, саламандры не рептилии, а земноводные, — поправил Марк. — Но теперь я понимаю, что значит настоящий юрист. – А я понимаю, почему МедОкс отстранил тебя от работы над проектом и запретил доступ в свои лаборатории. Марк тоже понимал это очень хорошо. Когда рискуешь сделать открытие мирового масштаба и совершить прорыв в медицине, это нужно оформлять юридически. И уж тем более не надо вести всю документацию от чужого имени, даже если это имя принадлежит директору лаборатории и твоему коллеге. Прав Ирвин: человек может наобещать тебе что угодно, но всё это не имеет силы, пока он не поставит свою подпись под документом. И если бы Марк не был таким наивным и, что греха таить, самонадеянным, то не поплатился бы так жестоко. – Ты не меняешься, – озвучил его мысли Ирвин, – всё такой же упрямый мальчишка, как и десять лет назад, настырно пытающийся всё сделать сам. И не читающий название на титульном листе. Здесь Марку оставалось только склонить повинную голову. – Ты прав. В этот раз я сделал глупость, которая дорого мне стоила. Но теперь она может стоить дорого не только мне. – Кеннет Оксли полным ходом готовит презентацию проекта. Судя по тому, что мне удалось понять, этот твой блокатор – революция в регенеративной ожоговой медицине. Не сомневаюсь, что не успеют они произнести финальное «Господа, всем спасибо за участие», как толпа инвесторов кинется на штурм и проект утечёт из Стэнфорда. Ты пробовал встретиться с президентом корпорации МедОкс? С самим папой-Оксли? – Неоднократно, но безуспешно. Думаю, сегодня у меня есть шанс, что он выслушает меня, если мне удастся поймать его одного без Кеннета-Цербера поблизости. Мне нужна твоя помощь как юриста и как проректора. – Для этого я здесь, – пожал плечами Ирвин. – Фактически лаборатории МедОкс находятся на территории Стэнфордского Исследовательского Парка, и университетское руководство имеет право вмешаться. В определённых пределах, конечно, – МедОкс всё-таки частная корпорация. В общем, буду отвлекать Кеннета Оксли юридическими тонкостями, пока ты будешь общаться с его папочкой. Всё, что сейчас мы можем сделать – оттянуть срок презентации насколько это будет возможно и может быть… Ирвин вдруг напрягся. – Марк? – он подался вперёд, пристально вглядываясь в сторону скрытого за мелькающими деревьями озера. – Я не очень-то силён в реакциях горения, но… – Что? – Кажется именно сейчас что-то определённо соединяется с кислородом. Прямо вон там, – Ирвин ткнул пальцем в направлении деревьев. – Где? – Марк завертел головой, стараясь не потерять контроль за дорогой. Сначала он ничего не увидел. Потом сквозь ветки мелькнул оранжевый отблеск огня. – Чёрт! Это же прямо на Лагуните, – одними губами произнёс он. – Какого там может гореть в центре озера? – От озера давно осталась только сезонная лужица, ты же знаешь, Ирвин. Там полно сухой травы и… твою мать! – Марк резко вильнул на обочину и затормозил прямо поперёк пустынной в это позднее время велосипедной дорожки. – Там же норы! Они уставились друг на друга с недоверчивым испугом, и Ирвин медленно проговорил: – Когда я был ещё студентом, вокруг Лагуниты разводили костры в честь Большой Игры. Но из-за саламандр это запрещено уже чёрт знает сколько лет. – Похоже, кто-то решил возродить традицию. Звони копам! – Марк, не медля больше ни секунды, уже выпрыгивал из машины. – Куда ты? – На озеро! – Мне с моим коленом за тобой не угнаться. Беги, я вызову полицию! Последнее Ирвин прокричал уже в спину убегающему Марку. – И пожарных! – крикнул тот на бегу. Марк не бегал так быстро с шестнадцати лет, и тогда этот забег тоже был мистическим образом связан с огнём. Сейчас, ещё пятнадцать лет спустя, он так же летел, объятый страхом, с рвущим грудную клетку сердцем, снова повторяя про себя заклинанием: «Только бы не домик, только бы не домик!» И если за прошедшие годы Марку Магничу, мальчишке из миннесотского лесного захолустья, удалось стать профессором медицины Стэнфордского университета, то в мага он так и не превратился. Заклинание не сработало и в этот раз. Марк понял это, едва вылетев на открытую, заросшую выгоревшей за лето травой площадку, бывшую когда-то дном озера. Один костёр, сложенный из длинных, перевитых сухим камышом веток, полыхал прямо над тем местом, где два дня назад он своими руками поставил домик для саламандр, а второй, чуть дальше, только занимался синеватым пламенем. Три тёмные фигуры метнулись к ближайшим деревьям, и до Марка долетела испуганная перекличка голосов. – Эй, там кто-то бежит! – Мужики, смываемся! Два широкоплечих парня устремились к вытоптанной вокруг озера дорожке, уносясь в сторону Мейфилд Авеню, но третий внезапно отделился от группы и побежал вдоль линии деревьев. – Окси, куда?! – заорал кто-то. – Вернись, ненормальный! Этот высокий худощавый парень бегал довольно быстро, но Марк бросился наперерез, сбил его с ног, навалился, прижал к земле. Пойманный беглец сопротивлялся молча, только громко сопел и пытался отодрать руки Марка от своего горла. – Пусти…, – наконец захрипел он. Проблески полицейских и пожарных мигалок высветили совсем молодое красивое лицо с презрительным изгибом полных губ. Они застыли глаза в глаза, и Марк задал единственный бьющийся в горле вопрос: – Зачем? Парень мотнул головой и упёрся кулаками в его плечи, пытаясь оттолкнуть. Марк встряхнул его, приложив головой о землю, и снова с отчаяньем крикнул: – Зачем?! А в следующий момент Марк почувствовал, как его поднимают, отцепляют пальцы от чужой шеи и отделяют от него беглеца, оттаскивая в сторону. Потом он тушил полыхающие ветки и траву своим пиджаком, стараясь сбить пламя, юркими змейками бегущее всё дальше от точки возгорания. Сквозь дым Марк видел подоспевшего запыхавшегося Ирвина, нависнувшего над поджигателем, а рядом с ним двух полицейских. Обрывки фраз долетали до него сквозь отрывистые команды пожарных и треск горящих веток. – Какого чёрта, Тимоти? – недоверчиво-рассерженный голос Ирвина. – Вы его знаете? – кто-то из полицейских. – …один из моих студентов. – …в участок? – Погодите… Марк! – Ирвин уже хромал к нему. – У тебя старое крыло открыто? Ирвин взмахнул рукой в сторону Дома На Озере. – Да, там только щеколда, – Марк отёр пот со лба грязной от копоти рукой. – А что? – Потом объясню, – коротко бросил Ирвин и уже громче, обращаясь к полицейским, задал направление: – Давайте в Дом На Озере, боковой вход. Марк даже не спросил, почему Ирвин выбрал для разбирательств его коттедж, а не полицейский участок. Он продолжал указывать подоспевшей пожарной бригаде, которая проливом тушила занявшуюся траву, расположение нор, где устроились на зимовку саламандры. Не особенно, впрочем, надеясь спасти своих маленьких соседей, которые в этот период года становились заторможенными и неповоротливыми. Когда сорока минутами позже Марк, в покрытой грязью одежде, впитавшей резкий запах гари, подошёл к калитке своего дома, рядом с полицейским джипом был припаркован смутно знакомый серебристый Крайслер. Садовый фонарь с датчиком движения рассеял темноту на дорожке, и Марк устало опустился на ступеньку крыльца. Выглянул Ирвин. – Как там? – спросил он, плотно прикрывая за собой входную дверь. Марк мотнул головой. Всё было хуже некуда. – Тут вот какое дело, – Ирвин тяжело опёрся своим внушительным весом на перила крыльца, отирая морщинистую шею платком. – Кажется, ты так и не встретишься с Престоном-папой-Оксли из МедОкс Инкорпорейтед. Оказывается, он срочно вылетел в Канаду сегодня утром. – Сейчас я меньше всего об этом думаю, поверь мне. – Зря. Похоже с его сыночком-Цербером ты всё-таки встретишься. Крепись. Он уже здесь. – В каком смысле? – В том смысле, что этот парень, которого ты задержал, – Ирвин взмахнул платком в сторону двери, – Тимоти Оксли. Его младший брат. – Ещё один Оксли? Это прямо семейное проклятие какое-то. Проклятие семейкой Оксли. – Тебе лучше подождать здесь, пока мы оформим бумаги с ребятами из полиции, – посоветовал Ирвин. – Не надо вам с Кеннетом сейчас пересекаться. Доверься мне. Мне жаль твою живность, но как ни крути ситуация нам на руку. – Ты что-то придумал? – Как проректор университета и как юрист, я вижу единственный выход из сложившейся ситуации. Ирвин скрылся в доме, оставив Марка сидеть на нижней ступеньке крыльца. Внезапно накатила дрожь. Марк снял очки и с нажимом потёр глаза, пытаясь отогнать видения объятых пламенем саламандр, выпрыгивающих из огня и разбегающихся в тёмной траве. Они погибнут позже, даже всей их чудесной способности к регенерации не хватит, чтобы восстановить такие повреждения. Как отголоски видений другого пожара, жертва которого тоже погибла не сразу… Марк вздрогнул от щелчка двери, и мимо проследовали полицейские, прощаясь на ходу. Фонарь снова зажёгся, освещая мощёную дорожку, ведущую из патио к калитке. Марк наблюдал, как следом на крыльцо выходит Кеннет Оксли – директор лаборатории МедОкс и его бывший коллега. Они не виделись с того самого дня, когда Марк узнал, что отстранён от проекта блокатора. Видимо потому, что днём ранее он не глядя поставил чёртову подпись внизу какой-то подсунутой Кеннетом бумажки – очередного запроса на использование реактивов, как сказал тот. Но не Кеннету хотел посмотреть в глаза Марк. Его так и тянуло снова встретить взгляд парня, с которым он боролся у пылающего костра. Он вышел сразу вслед за братом, и Марк опять сцепился с ним взглядом. Почти против воли Марк отметил, что братья Оксли мало похожи – большая разница в возрасте и комплекции – разве что глаза у них были одинаковые, нахально-голубые. Марк покачал головой. Семейка Оксли – один крадёт проекты, другой поджигает их идейную основу. – Всё никак не успокоишься, Марк? – осведомился Кеннет. – Но у тебя ничего не выйдет. МедОкс запустит проект, хочешь ты того или нет. – Ты знаешь, что это преступление! – Марк смотрел в глаза одному брату, но отвечал сразу обоим. – А ты сначала докажи, – ответил хрипловатый голос младшего. Марка встряхнуло от этого дерзкого тона и сверкнувшего во взгляде Тимоти Оксли вызова. – Что об этом можешь знать ты? – он подался вперёд, теперь уже по праву обращаясь к юному наглецу. – То, что рассказал тебе брат? – А что, ты сам хочешь мне рассказать? Марк задохнулся от возмущения, сжимая кулаки, но Ирвин моментально вклинился своей монументальной фигурой между ними. – Тимоти, Кеннет, пожалуйста, идите в машину! Младший Оксли сжал губы и, вызывающе сверкнув глазами в сторону Марка, сбежал с крыльца, направляясь вслед за братом к Крайслеру. – Я этого так не оставлю! – пригрозил уже из окна машины Кеннет. – Поинтересуюсь у Стэнфордской Управляющей Компании, что они об этом думают! Когда Крайслер, взвизгнув шинами, скрылся в темноте подъездной аллеи, Марк спросил: – Он может? – Теоретически да, – задумчиво потёр седую бровь Ирвин. – Но не сделает – побоится огласки и антирекламы накануне презентации. Я его припёр к стенке. Поймав вопросительный взгляд Марка, Ирвин вскинул руки, показывая ладони. – Нет-нет, всё законно и по Уставу университета. Но надеюсь, что ректор об этом узнает как можно позже. – Так ты скажешь мне, что за выход ты нашёл? – Это, конечно, не решит твою проблему, Марк. Но даст два семестра отсрочки. – Не понимаю… – Тебе ведь нужны волонтёры для открытия биохимического Клуба в старом крыле? – Какое это имеет отношение к тому, что случилось? Когда Ирвин озвучил найденный выход, Марк еле сдержался, чтобы не застонать. Вслух же он выдал прочувствованное: – Ни за что на свете!