Реакция горения

– Ни за что на свете! – Тим швырнул очередной дротик, и тот задрожал оперением, воткнувшись точно в центр павлиньего хвоста. Изображённый на картонке павлин испуганно косился на него через плечо, круг доски для дартса, заменяющий ему хвост, был прикреплён прямо над нарисованным, внушительных размеров птичьим задом. Когда Тиму надо было успокоиться, он делал по два-три «хвоста» подряд. – Не то чтобы у тебя был большой выбор, – заметил Натан, перебрасывая из руки в руку овальный футбольный мяч, раскрашенный в бордово-белые цвета Стэнфордского спортивного Кардинала. – Я бы сказал даже, что ты дёшево отделался. – Несколько тысяч долларов штрафа за спаленную траву меня не волнуют. Но два семестра общественных работ у этого Чокнутого Профессора? У Магния? – следующий дротик вместо роскошного хвоста пригвоздил павлиний зад, и Тим, чертыхнувшись, обернулся. – Да я скорее соглашусь повторить год у тётки в Лондоне. – Не шути так, Окси, – Натан нахмурился. – Последний год в школе без тебя был невыносим. Для Тима тоже. После череды одинаковых нью-йоркских частных школ-пансионов для мальчиков, обучение в которых оканчивалось похожим образом – им настоятельно рекомендовали сменить учебное заведение – отец решил вернуться в Калифорнию. И дело тут было вовсе не в ностальгии по родным местам. Просто всех прельщают возможности Кремниевой долины, а Престон Оксли, как истинно любящий отец, нашёл лучшее место из всех возможных для своего единственного обожаемого ребёнка – корпорации МедОкс. В перерывах между руководством любимым детищем он, правда, успел два раза жениться и в каждом браке заиметь по сыну, но это были скорее издержки производства, чем осознанный выбор. В результате в среднюю школу, естественно частную, Тим пошёл уже в Пало Альто с такими же как он «золотыми детишками» Кремниевой долины. Здесь же у Тима случился первый сексуальный опыт с одноклассником, а потом почти сразу и с одноклассницей. Поразмыслив, Тим решил, что всё-таки по мальчикам, и продолжил усиленно заниматься собственным образованием, как общим, так и половым. Теоретически в штате Калифорния можно было законно трахаться только с восемнадцати лет, а на деле подобное несовершенство закона никого не останавливало. Тим даже сказал бы, что законодатели просто обязаны начать посещать частные школы – они бы очень удивились. Для самого же Тима было удивительно, что именно здесь у него появился настоящий друг – Натан Полянски. Отец Натана владел ночными клубами, маман нашла себя в благотворительности, а младшая сестра блистала в Школе Балета Сан-Франциско. Они с Натаном понимали друг друга с полуслова, и тот, хоть и не участвовал в Тимовых проделках, но всегда его прикрывал. У отца сдали нервы после очередной выходки Тима – секс с учителем этики на директорском столе стал кульминацией череды его плохих идей. И Тим был обречён на ссылку в туманы Альбиона. Тётка поумилялась как он похож на мать, но в общем-то ей было не до него, и здесь в жизни Тима ничего не изменилось – отцу тоже было некогда с ним возиться. Собственно говоря, они и виделись только когда Престона Оксли приглашали в дирекцию школы после очередной выходки непутёвого сына. Тим еле пережил тот год – английская травка была редкостной дрянью, парни в пансионе как на подбор унылыми натуралами и, если уж жить в тумане, то Тим определённо предпочитал туманы Сан-Франциско. – Забей, – посоветовал Натан. – Два семестра пролетят быстро. Всего-то нужно будет относить свою задницу в этот Дом На Озере три раза в неделю и что-нибудь там подметать или красить. – Легко давать советы, когда это не твоя задница, да? Которую, кстати, я и прикрывал. Твою и Кливера. – Если бы я попался, мне не жить. Ещё бы Тиму было этого не знать. Натан боялся своего предка до нервного припадка. В прямом смысле слова. Как-то Тим даже стал свидетелем того, как здоровенный спортивный парень Натан бледнеет до синевы и задыхается в приступе паники. Как раз после того случая с сексом на директорском столе. Кто-то заложил Тима, к счастью не упомянув Натана, который стоял тогда на часах в коридоре на случай чьего-нибудь непредвиденного вторжения в кабинет. Тим сильно подозревал, что заложил его Кливер. И это дало результат: Престон Оксли отправил своего непутёвого сына с девиантным поведением с глаз долой к тётке в Лондон. После панического приступа у Натана уверенность Тима в том, что все богатые детки – прямые пациенты психиатра выросла в прогрессии. Причём психиатрия – единственный бизнес, где клиент никогда не прав – это Тим испытал на себе ещё в раннем детстве. Когда не говоришь до четырёх лет у тебя, конечно же, подозревают психическое расстройство и натравливают армию всяких маститых психо-, невро- и прочих -ологов. Которые потом тебе приписывают лишние расстройства, чтобы приписать к своим гонорарам лишние нули. Тим иногда думал, что родись он десятью минутами позже, и тогда всё было бы правильно: Тим разделил бы судьбу своей матери, отец не стыдился бы беспутного сына, старшему брату не пришлось бы сейчас откладывать презентацию многомиллионного проекта. Но правильно Тим ещё ничего не сделал за двадцать один год своей жизни, поэтому правильные люди его закономерно бесили. Такие, как этот Марк Магнич – вот уж кто точно всё в жизни делал правильно – наверняка в школе был отличником, ботаником, этаким пай-мальчиком из состоятельной приличной семьи, раз в тридцать лет стал самым молодым доктором медицины и профессором Стэнфорда. И, как оказалось, Магнич был на ножах с его старшим братом – это, пожалуй, единственное, что не вязалось с образом. И Тим хотел знать почему. А ещё для ботаника у него была слишком сильная хватка и тело, прижимавшее Тима к земле тем вечером на озере… Тим тряхнул головой и продолжил: – А всё потому, что кому-то приспичило отмечать начало месяца Большой Игры. Сколько раз говорил тебе, что не надо связываться с этим придурком-футболистом, у него все мозги мячом отбиты! – Эй, полегче! – в плечо врезался овальный снаряд, метко запущенный Натаном. – Я тоже футболист. – Ты квотербек, – Тим вернул мяч, – а это предполагает хоть какую-то мыслительную деятельность в отличии от громилы-Кливера, который затаптывает всё живое на первой линии и слишком туп даже для того, чтобы поймать мяч руками, а не головой. Шон Кливер был сыном промышленного магната, производящего химические чистящие средства, побочным бонусом совместного бизнеса их родителей, и влился в круг «золотых детишек» за год до случая с сексуально-этическими экспериментами Тима в стенах школы. Когда Тим вернулся из лондонской ссылки, они втроём поступил в Стэнфорд – Тим в Школу Права, а Кливер и Натан в Школу Бизнеса. Натан к тому же играл в американский футбол как бог, ну а Кливер удобно расположился в его тени и настырно пытался вытеснить Тима с места лучшего друга. – Отец знает? – Натан крутанул мяч на пальце и ловко подхватил его у самого пола. – Пока бог миловал. – А что сказал брат? – После того, как закончил орать, что-то вроде «хотя бы раз в жизни постарайся быть полезным». – То есть? – Он хочет испортить жизнь этому Магничу. Понятия не имею что у них там за тёрки, но здесь, наверное, впервые в жизни наши интересы сходятся. – А что этот профессор Магнич? – Он чокнутый, говорю же, – палец Тима совершил круговое движение у виска. – Если бы не Дружелюбный Каспер, он бы меня придушил. А потом я уверен, что Каспер с ним заодно и что-то там нечисто. – Когда у тебя первая экзекуция? – Сегодня после адвокатуры. На которую я уже, блядь, опоздал и Каспер, хоть он и Дружелюбный, мне за это печень выест своей юридической ложечкой. В четыре часа дня кампус бурлил жизнью и велосипедным трафиком. Тим, предпочитающий доску и скорость, по кампусу передвигался на скейтборде и от резиденции Мангер до Школы Права доезжал ровно за семь минут. Какие-то жалкие несколько тысяч долларов действительно не волновали Тима. Год обучения в Стэнфордской Школе Права обходился его отцу в годовой доход семьи со средним достатком, а аренда квартиры-студии в мансарде резиденции Мангер стоила как ещё одна учебная четверть. Из восьмидесяти общин, коттеджей, резиденций, греческих домов и братств, которые Стэнфорд щедро предлагал для студенческого проживания в кампусе, Мангер был одной из самых шикарных. Закономерно – не могли же, в самом деле, отпрыски владельца медицинской корпорации и короля ночного Сан-Франциско ютиться в общежитии для третьекурсников с общей кухней и одной душевой на этаж, которое по студенческому рангу и было им положено? Впрочем, Тима мало заботили такие мелочи, гораздо больше его выводил из себя факт, что проректор Ирвин Каспер сыграл с ним в хитрую игру – Тим понял это сразу и хотел узнать почему. Его группа уже разошлась, и Каспер в одиночестве меланхолично клацал одним пальцем по клавишам ноутбука. Костюм цвета пестиков неспелой кукурузы на пухлом теле, абсолютно лысая голова и седые брови домиком придавали ему невероятное сходство с киношным тёзкой-привидением. Но комическое впечатление было обманчивым – Ирвин Каспер до принятия проректорских обязанностей блестяще выигрывал судебные процессы в апелляционном окружном суде, а его юридическая клиника теперь слыла одной из сильнейших в Стэнфорде, не раз доводя до того же суда начатые в виде студенческой практики дела. – Вы пропустили обсуждение процесса о защите авторских прав по делу Лебовски, Тимоти, – не отводя взгляда от экрана заметил Каспер. – И я всё ещё не вижу вашей записи на практику. Вы уже выбрали дело, которое будете вести от юридической клиники, как мой ассистент? – Я хочу узнать, возможно ли заменить моё наказание общественными работами по месту обучения, то есть в Школе Права. Каспер отвлёкся от ноутбука и наконец удостоил его взглядом. – Не думаю. Всё уже оформлено. И ваш брат настаивал на неразглашении – таково было основное условие нашей договорённости. – Интересно, на неразглашении чего? Моя вина не доказана, потому что никто не видел меня, подносящим зажигалку к костру. Профессор Магнич набросился на меня, когда я просто занимался вечерней пробежкой вокруг озера. – Хорошая попытка, Тимоти, но бесполезная. – Я так и думал. Вы использовали меня, не так ли? Ведь могли бы оштрафовать и отчислить. Но вы придумали эту дрянь с отработками. Я хочу знать для чего. – Вы умный молодой человек, Тимоти, хотя и сделали явную глупость. Скажу вам только, что там, где правила игры не позволяют выиграть, истинные юристы меняют правила, – ответил Каспер одной из своих любимых цитат. – В Англии я слышал нечто подобное о джентльменах, но здесь пахнет чем-то ублюдочным, – не остался в долгу Тим. – Вы удивитесь, Тимоти, на какие ублюдочные поступки иногда идут джентльмены, чтобы настоящие ублюдки получили по заслугам. Ничего личного. Первая отработка у вас через полчаса. Вы как раз успеете взглянуть на список судебных дел этого семестра. Всего доброго. *** Дом На Озере, Ломита Корт, 636. Табличка была прикреплена прямо на жёлтую стену одноэтажного домика с красной черепичной крышей. На велопарковке, рядом с распахнутой настежь калиткой, стояли в рядок с десяток велосипедов и чей-то одинокий фиолетовый скейтборд. Тим пристроил свой чёрный «Элемент» рядом с его фиолетовым братом и вошёл в патио, откуда доносились оживлённые голоса. Внутренний дворик был меньше, чем ему показалось в сумерках позапрошлым вечером, а может сейчас здесь стало просто тесновато от присутствия сразу стольких людей. Чуть в стороне от дорожки, под деревянным навесом, увитым уже по-осеннему багровым диким виноградом, сгрудились студенты. Понятно вокруг кого. Профессор Марк Магнич сидел на краю садового стола, вытянув длинные ноги в грифельно-серых джинсах, и, сложив руки на груди, внимал наперебой что-то доказывающим ему ученикам. Иногда он откидывал с высокого лба длинную тёмную прядь, падающую на тонкую оправу очков, и делал какое-то замечание своим бархатистым голосом. И все как по команде замолкали. Тим кисло поморщился, представляя, как они заглядывают ему в красиво очерченный рот, ловя каждое слово. Закатанные по локоть рукава его тёмно-синей рубашки обнажали крепкие руки, чёрный жилет подчёркивал стройное сложение. Идеальный, мать его, профессор для правильных, мать их, детишек. Наполовину скрытый пышным кустом рододендрона, Тим вслушивался в этот спокойный, размеренный голос, который в тот злополучный вечер с таким надрывом спрашивал его: «Зачем?», а потом: «Что ты об этом знаешь?», а эти сильные руки прижимали его к земле и… – Это ты новенький? Почему опаздываешь? – в рукав Тима вцепились тонкие пальчики и с неожиданной силой потянули за собой. Какая-то мелкая девчонка с чёлкой внезапно насыщенного сливового оттенка решительно тащила Тима по дорожке к крыльцу, периодически оборачиваясь и скороговоркой выстреливая очередную дозу информации. – Здесь внутренний дворик, всё надо приводить в порядок. Под навесом планируем площадку для аутдор-занятий. Этот вход ведёт в старое крыло, где будет основной класс. А там центральный вход в жилое помещение. Боковым зрением Тим видел, что Марк Магнич едва заметным движением головы провожает их перемещение по дорожке, и то напряжение, которое проскользнуло в спокойный до этого тон его голоса, доставило Тиму какое-то необъяснимое удовольствие. Профессор Магнич его приход явно заметил. Девчонка протащила Тима в кабинет, уже знакомый ему с того самого проклятого вечера и принялась расписывать проблемы компьютера, примостившегося на столе. – Кстати, я Таня – ассистент профессора Магнича. И организатор волонтёрских работ Клуба «Саламандра», – закончила она свою речь. Сливовая чёлка, сиреневый маникюр, поверх джинсов нечто бесформенное с огромными лиловыми ирисами на спине – Фиолетовая Таня. И Тим был почти уверен, что теперь знает хозяйку фиолетового скейтборда. Ну, какой профессор, такой и ассистент – оба чокнутые. – Приятно наконец познакомиться, Таня. Только с чего ты взяла, что я понимаю в программировании? Она зависла. – Э… как? – она растерянно полистала баклажановый блокнотик. – Эдди Норт? Факультет программирования? – Тимоти Оксли. Школа Права, – Марк Магнич стоял в дверях, привалившись к косяку, и рассматривал Тима как будто впервые его увидел. – О, – Фиолетовая Таня нахмурилась. – Но у меня написано… Как же это я ошиблась? – Это я не успел тебя предупредить, что у нас изменения в составе группы, – Марк качнул головой. – Ты всё сделала правильно, Таня. Просто кто-то на самом деле занял чужое место. Тим был уверен, что он имел в виду именно то, что сказал. – Тимоти любезно выразил желание помочь нам физическим трудом. На практических занятиях Клуба он присутствовать не будет. Так что отдаю его в твоё распоряжение, Таня, покажи ему фронт работ на заднем дворике. Значит, профессор Магнич решил, что лучшей тактикой будет устранить Тима из поля зрения, чтобы сохранить собственное спокойствие? Ну а Тиму хотелось, как раз, чтобы он это спокойствие потерял. Поэтому он не сомневался ни секунды, принимая решение. – Ну почему же? – сказал он, и Марк резко развернулся. – Биохимия у меня, можно сказать, мечта детства. С удовольствием присоединюсь к Клубу, как только закончу физически трудиться. Он всё ещё видел эти ярко-серые, словно жидкий металл, глаза, сузившиеся за стёклами очков, говоря следующим вечером Натану: – Я выведу этого идеального профессора Магнича на чистую воду. Ему придётся ответить на мой вопрос. – Что ты собираешься делать? – Увидишь. Начало шоу вечером в Главном Дворике.