All about her

Что насчет сегодня? Что насчет моей любви? Что если мы не сможем найти друг друга раньше, чем станет слишком поздно?

* * *

Настоящее.       Я ощутила, как напрягается каждая мышца тела от вопроса Рапунцель.       — О чем?       — О том, что произошло, когда я использовала разрушающее заклинание. И вообще, — девушка убрала за ухо прядь пшеничных волос и наконец мягко улыбнулась, пытаясь так расположить к разговору, — обо всем, что происходит с тобой. С нами.       Я знала, к чему это шло. Рапунцель была помешана на очаровательных беседах с каждым встречным и, даже после неоднократных попыток донести до нее элементарную вещь — не всем людям нужно изливать душу, чтобы почувствовать себя лучше, — все равно упрямо продолжала подталкивать меня к ним. Каждый чертов раз, когда она подходит, кладет руку на плечо и одаривает этой своей невинностью и теплотой, по коже бежит табун мурашек, и чувствуешь себя остатками крема, который старательно пытается выдавить из кондитерского мешка пекарь на торт. Давящее и угнетающее чувство собственной неправильности, дефективности заставляло думать, будто нужно заново учиться жить. Быть другой. Но дело не только в том, что я закрыта и не хочу говорить о том, что испытываю. Дело еще и в том, за кого меня принимает Рапунцель.       — Нет, я не хочу говорить, — я постаралась пройти мимо ненапряженно, но девушка перехватила меня за ладонь довольно мягко. Она не сдавливала физически, но своей улыбкой не позволяла сбежать, — Рапунцель…       —…Кэсс, пожалуйста, — ее голос затих и снизился до жалобного звучания. Она свела брови к переносице и приблизилась к моему лицу. — Давай поговорим. Я не могу так.       — Рапунцель, уже стемнело. Моя вахта первая, ты знаешь.       — Я не хочу так, как происходит. Ты не просто моя подруга. И не сможешь игнорировать меня всегда.       — Рапунцель, — не дав мне договорить, девушка очень быстро сделала шаг навстречу и практически поцеловала, но я быстро увернулась, отойдя на все тот же шаг, — Юджин был где-то рядом.       — Наш обман заходит слишком далеко. Я устала лгать. Устала ложиться спать с ним, ждать, пока он заснет, а потом идти к тебе, — ее беспомощный голос заставлял меня лишиться равновесия. Контроля. Это меня раздражало до боли в ребрах — Рапунцель было достаточно просто сказать два слова, и вся та выдержка и хладнокровие, которые мне казались одними из самых полезных качеств, вмиг растворялись. Эта пропавшая и вернувшаяся принцесса была моим слабым местом.       — Ты решила поговорить обо всем сразу? О том, что случилось во время разрушающего заклинания, которое я просила не использовать, о том, что… что происходит между нами.       — Кто-то должен это сделать. Пока не стало поздно. Я не хочу, чтобы то, что у нас есть, исчезло. С каких пор ты перестала мне доверять?       Я ухмыльнулась про себя. С каких? Действительно?       — С тех пор, как ты перестала доверять мне.       Я не опустила глаза, несмотря на сильное желание, и продолжила смотреть на девушку. Я ушла, оставив ее одну. Чувство стыда начинало скрести уже давно, но это лишь вызывало истерический смех. Мне было стыдно перед человеком, над которым издевалась каждый день, ухмыляясь. Мне было стыдно перед Юджином. Мне было стыдно смотреть в глаза королеве Ариане, считающей меня идеальной фрейлиной для ее дочери. Мне было стыдно оставлять дверь в комнату открытой с полуночи до трех часов ночи, чтобы Рапунцель могла зайти ко мне, не разнося лишний стук по коридорам. Мне было стыдно, закрываться за ней на замок, когда настанет рассвет и ей нужно возвращаться к Юджину, чтобы он не заметил ничего. Мне было стыдно, и стыд не был тем чувством, которое я привыкла испытывать. Он был чем-то новым, как и многое из того, что появилось после знакомства с моей первой любовью — с Рапунцель, будущей Рапунцель Фицерберт — королевой Короны. Все знали ее, ее историю, прошлое. Все знали, что ждет ее дальше, но никто не знал о том, что она опускается ниже уровня живота своей фрейлины и засыпает в ее объятиях. Никто не знал, какие рисунки на самом деле она рисует. Никто не знал, кого она любит на самом деле.       Наша тайная связь была подобием запретного плода, как бы банально это не звучало. Она была завязана на отношениях между двумя девушками, которые порицались и были своеобразной болезнью. Она была обманом человека, который видел в Рапунцель своего Бога. Она была изменой. Она была скрыта от всех глаз.       Я знала, что Рапунцель меняет меня, потому что позволяет ощущать свою поддержку. Свою любовь. Когда растешь дочерью капитана гвардии, не шибко разбираешься в сантиментах. Сейчас я многое приняла из того, что было чуждо, но спустя два месяца в пути стала будто возвращаться к тому, что было до. Между нами произошло достаточно вещей, и можно сказать, что мы обе переживаем некий кризис, который игнорируем. Или игнорирую только я. Нет абсолютно правильного способа вернуть все к началу, потому что в начале никто не думал о далеком будущем. Никто не говорил о том, что я так и останусь до конца жизни фрейлиной — любовницей королевы, которая будет признана, как жена Юджина. Рапунцель знала, что наш союз обречен, но не хотела признавать. Она никогда не признает негативные вещи. И вряд ли станет.       Я подбросила несколько сухих дров в костер. Рапунцель прошла мимо, скованно потирая запястье. Она коротко взглянула на меня большими печальными глазами, словно искала хоть каплю сочувствия. Хоть каплю моей пропавшей открытости. Но я отвернулась от нее. Дорога заставила всех задуматься о многих вещах. Мне казалось, что я всегда готова к любым трудностям, но ошиблась. В вопросах любви и человеческих отношений я была полным профаном.       — Кэсс, — голос Юджина прозвучал над головой, когда его «девушка» ушла в повозку, и быстро переместился. Мужчина опустился на бревно рядом со мной и встревожено осмотрелся по сторонам. — Есть минутка?       — Даже две. Чего тебе?       — Вы ведь с Рапунцель вроде как лучшие подруги.       — Вроде как.       — И я хотел спросить. Мне казалось, что я хорошо ее знаю, но до того, как мы отправились навстречу камням, мы мало общались, — даже не могу представить из-за чего, — Я хотел спросить: она тебе не говорила о своих планах?       — Что ты имеешь в виду?       — О планах на будущее, например.       — Ты о том плане на будущее, в котором Рапунцель становится королевой?       — Да. Она ведь будет с кем-то сидеть на троне, верно?       — Юджин, короче.       — Короче? Ладно. Хорошо. Кэсс, Рапунцель говорила что-нибудь обо мне? О замужестве, возможно?       Я сдержала улыбку и лишь нахмурилась, демонстрируя искреннее непонимание. Да, Рапунцель говорила о своем официальном молодом человеке. Говорила, что он был первым, кого она встретила спустя восемнадцать лет заточения в башне. Говорила, что был первой любовью. Говорила, что благодарна ему за помощь. Она искренне верила в то, что это была судьба — встретить его, чтобы он объединил ее с родителями и показал, что она не просто девушка с волшебными волосами, а человек, умеющий чувствовать и желать. Она говорила, что считала, будто их любовь — навсегда. Что он единственный, и только с ним она хочет провести всю свою жизнь. Говорила, что переживала болезненно осознание того, что ее любовь к нему не прошла, но больше не такая, как прежде. Она любит его, как своего ближайшего друга. Как родственную душу. Но не как мужчину.       — Нет. А что ты хотел?       — Я хочу снова предложить ей выйти за меня. Но мне нужно знать, что она думает об этом.       — Тогда спроси ее об этом, — я равнодушно покачала головой, и Фицерберт быстро поднялся с места, стараясь скрыть разочарование за самодовольной ухмылкой. — Но, честно, разве не эгоистично просить ее выйти за тебя замуж сейчас?       — Что?       — Рапунцель была взаперти восемнадцать лет и только сейчас стала свободна. Теперь ты собираешься сделать ей предложение и закрыть ее снова в рамках брака, замка, обязательств? Очень альтруистично.       Фицерберт напрягся и быстро отвернулся от меня. Я не сомневалась в том, что однажды он снова попытается скрепить их любовь законом. Когда я только познакомилась с ним, была уверена — он очередной проходимец, который пригрелся под крылом королевской особы и теперь сделает все, чтобы в его любовь верили. Но он искренне любил Рапунцель. Меня это каждый раз выводило из себя до мелкой дрожи. Если это настоящие чувства, то нет ни малейшего шанса на их расставание. Желать чьей-то паре разлуки — разве это не эгоистично? Эгоистично. Бесспорно. Но с какого момента именно я должна была ощутить укор совести и отогнать такие ненравственные мысли? Когда спишь с девушкой, которая в официальных отношениях, уже теряешь счет бессовестных поступков и просто не задумываешься об этом. Всегда проще игнорировать бесчестие, чем корить себя за это.       Первая вахта начиналась с одиннадцати часов ночи и продолжалась до трех. Я выдерживала это время в тишине без труда. Я часто тренировалась в замке не спать как можно дольше и выдерживать последующие дни на ногах, надеясь, что однажды это умение пригодится на королевской службе. Но надеяться на то, что отец доверит мне подобного уровня работу? Бессмысленно. Я верила в то, чего не происходило, и в глубине души знала, что не произойдет, и при этом продолжала считать себя реалисткой. Рапунцель была права в том, что намного легче видеть только положительные стороны, но это затуманивает разум. Мне не хотелось жить с розовыми очками на глазах.

* * *

Прошлое. Год назад. Корона.       Скрипящий деревянный пол под ногами. Узкое окно с решеткой. Ледяные каменные стены, завешанные картинами с изображениями всех уважаемых солдат королевской гвардии Короны. Сухой разноцветный ковер. Небольшая квадратная комната на первом этаже замка терялась среди множества комнат для прислуги. На ней не было особенных отличительных знаков, но мне казалось, что еще немного, и очередной ночью Рапунцель придет ко мне с красками и разрисует дверь узорами. Я была уверена, что лопну от ярости, если эта девчонка еще раз попытается проникнуть в мое личное пространство, но это было до того, как между нами исчезла пропасть и образовалась плотная связь.       Я почувствовала шевеление на кровати, а затем и теплую руку девушки у себя на талии. Она спала, уткнувшись носом мне в лопатки, и я вся насквозь прогревалась от этого ощущения. У меня не было никогда глубоких чувств ни к кому. Одноразовые попытки встречаться с мужчинами заканчивались абсолютной неприязнью к каждому слову, которое я от них слышала, потому что знала, какого они на самом деле обо мне мнения — очередная девчонка, решившая, что сможет фехтовать в тяжелых доспехах. Мне казалось, что я не нуждаюсь в одобрении или фразах: «Не отчаивайся, я верю, что ты сможешь». Отец никогда не говорил такого. Он лишь добро улыбался, прикладывал бинт к моей ране, а через мгновение строго говорил: «Если будешь распускать сопли, Кассандра, никогда не станешь воином». Мне нужно было тренироваться всегда лучше других. Пока у остальных гвардейцев не было никаких препятствий на пути к исполнению мечты, я должна была как можно скорее наводить порядок в замке и выстирывать вещи, чтобы вечером и ночью осталось больше времени на тренировки. Я не привыкла к нежности. К поддержке. Я не привыкла что-то чувствовать усмиряющее. Но теперь, кажется, хочу.       Я никому не раскрою эту тайну. Не признаюсь, что впервые в жизни влюблена. Никогда не смогу рассказать кому-то, что чувствую себя самым счастливым человеком не только когда побеждаю в соревнованиях, но и когда могу считать количество вдохов принцессы. Когда ее поцелуи касаются каждого участка кожи, не оставляя его пустым. Когда она улыбается. Когда откидывает голову назад, выгибает спину аркой и плотно сцепляет мои бедра своими ногами. Когда шепчет: «Кэсс», а затем кусает подушку зубами, оставляя на моей спине короткие отрывки царапин. Когда ее руки дрожат в моих. И когда она целует так, словно пытается поглотить меня. А я отвечаю так, словно она тот самый меч, о котором я мечтала все детство. Рапунцель — единственное оружие, которое меня пугает. Она — единственное оружие, которое можно использовать против меня.       — Я так не хочу вставать, — послышался ее тихий шепот, и я коротко усмехнулась.       — Я знала, что ты не спишь, — я обернулась к ней, и девушка немного грустно уткнулась щекой мне в шею, звонко сопя. Легкие лучи раннего солнца пробивались сквозь окно, освещая ее обнаженные плечи и короткие каштановые волосы. — Не хочу, чтобы ты уходила.       — Если бы можно было остановить время и продлить это утро.       — Знаю.       Рапунцель приподнялась на локтях и нависла лицом надо мной. Я мягко заправила ей выбившуюся короткую прядь за ухо, чтобы она не мешала рассматривать каждую ее веснушку. Мы обе знали, что делаем кое-что неправильное. Запретное. Но кто решил, что любить может только женщина мужчину, а мужчина женщину? Кто решил, что мы должны выбирать, кого любить? Кто решил, что две девушки не могут быть счастливы вместе? Кто решил, что это преступление?       — Ты должна идти уже?       Рапс грустно кивнула и осторожно наклонилась, едва касаясь своими губами моих, словно растягивая этот момент, удовольствие. До следующей полуночи мы будем притворяться фрейлиной и принцессой. Мы будем делать вид, словно не было этих прикосновений. Словно не было вздохов и разбросанной одежды. Мы будем притворяться, как делаем уже несколько месяцев. И эти мысли приносят глубокую тоску, с которой я не могу справиться, поэтому углубляю поцелуй, приподнимаясь, чтобы закрыть образовавшуюся дыру внутри телом Рапунцель. Она отвечает, приоткрывая рот и хватая шумно воздух, а затем вдавливает мою голову в подушку, забираясь сверху. Ее короткие тонкие пальцы так медленно проводят по бедрам, заставляя потеряться.       — Рапс, — я прошептала ей в губы, когда смогла отстраниться, — если ты уйдешь позже, чем проснутся следующие гвардейцы на смену караула, нас могут увидеть.       — Это было бы ужасно. Но еще ужаснее, что наше время так быстро истекло.       — Я буду ждать тебя ночью.       — В полночь?       — Всегда.       Девушка длительно улыбнулась и наконец села в постели, потягиваясь. Я наслаждалась чертами ее тела, представляя, что это может быть наш последний раз. Мне никогда не хватит ее. Я даже не думала, что возможно так влюбиться. Так, что ровная загорелая кожа будет не просто кожей, а шелком, в который ты зарываешься носом. Так, что знаешь расположение каждой веснушки на носу. Так, что ее тело понимаешь лучше, чем свое.       — Я не хотела мешать этим разговором нам ночью, но не знаю, как быть с Юджином, — Рапунцель заговорила значительно мрачнее, пока надевала на себя платье.       — Мне он не нравится, ты знаешь.       — Знаю, и все же я люблю его.       — Любишь?       — Да, но не так, как раньше. Не так, как тебя. Он для меня словно самый близкий друг. Возможно, брат, которого у меня никогда не было. Я не знаю, как снова ложиться с ним в одну постель.       — Рапс, — я почувствовала, что ее голос начинает подрагивать от волнения. Скрывать свои эмоции моя стезя, а не ее, и это к лучшему, потому что так мне хотя бы не нужно догадываться, что она чувствует. Она говорит прямо, и это первый шаг к решению проблем. Пусть дипломат из меня не самый сильный, но выдавить хоть что-то просто нужно, чтобы поддержать девушку. — Слушай, я не мастерица слова, но можешь попробовать сказать ему, что не хочешь до женитьбы заниматься с ним любовью.       — Но мы уже это делали.       — Тогда объясни новое решение правилами королевского этикета.       — А такое правило есть?       — Да, кажется, но негласное. И мало кто исполняет.       Рапунцель кивнула и положила свою руку поверх моей, в последний раз на сегодня глядя на меня таким взглядом.       — Спасибо. До встречи.       Она ушла из комнаты все так же тихо, как и в прошлую ночь. Через полчаса должен проснуться следующий караул, а значит в этом коридоре лишние глаза точно ее не обнаружат. Пока я пыталась уснуть вновь, переворачиваясь на сторону, на которой еще недавно спала девушка, поняла одну вещь — она сказала, что любит Юджина не так, как меня. Она меня… любит?

* * *

Настоящее.       Дверь в повозку мягко заскрипела, и трава зашуршала под босыми ступнями Рапунцель. Девушка неспешно обошла спящего Максимуса на пути к костру, но замерла на секунду и встретилась со мной взглядами.       — Я сделала обход в ближней местности. Все спокойно, — твердо произнесла я и протянула Рапунцель колчан со стрелами в случае, если на ее вахте произойдет что-то непредвиденное.       — О, я предпочитаю старые методы, — она рассмеялась и покрутила в руке сковороду, чуть ударив себя по лбу. От неожиданности она слишком громко ойкнула, и я не сдержала сдавленную улыбку. — Ты улыбнулась.       — Что? Нет, неправда.       — Правда! Я видела.       — Рапунцель, нет.       — Почему ты не можешь признать, что улыбнулась?       — К чему бы мне улыбаться? К тому, что ты ударила себя сковородой по голове?       — Да! Потому что, кажется, в другое время ты не улыбаешься.       — А ты еще как.       — Ты упрекаешь меня в том, что я улыбаюсь?       — Боже, — я напряженно выдохнула и попыталась уйти, замечая, как между нами накаляется на ровном месте. — Спокойной ночи.       — Если ты не перестанешь упрямиться, мы так и не поговорим никогда.       — Что же хорошего в разговорах? Сплошное разочарование. Сегодня Юджин решил поговорить со мной о том, как сделать тебе еще раз предложение. Ничего хорошего в этом разговоре не было.       — Что?       У Рапунцель испуганно подпрыгнули брови вверх и тут же опустились. Она потупила взгляд в землю и обняла себя за плечи. Первое предложение Юджина задело ее до глубины души, потому что в тот момент она впервые осознала, что их отношения заходят слишком далеко и она к этому не готова. Весь тот день я просидела с ней практически в тишине. Это был единственный день, когда девушка молчала дольше всего за все то время, что мы знакомы. И это был тот самый день, когда мы ощутили обе притяжение друг другу настолько сильное, что сдерживать было невозможно. Первое предложение Юджина буквально перевернуло всю ее жизнь и представления о будущем, потому что с него начались наши тайные отношения. Поэтому было неудивительно, что, сказав ей о том, что Юджин готовит повторное предложение, у нее все внутри вздрогнуло.       — И… — девушка заправила за ухо золотистую прядь волос и наконец взглянула на меня исподлобья, — …что ты ему сказала?       — Что ему лучше самому спросить тебя. И что с его стороны эгоистично просить тебя спустя восемнадцать лет в четырех стенах снова засесть в них и не видеть свободу.       — Ох, Кэсс…       — Разве это не правда?       — Правда, но, — Рапунцель мягко взяла меня за руку, но на этот раз я не стала от нее отшатываться, — но ведь он любит меня. И считает, что так может показать всю серьезность своих чувств и намерений.       — А ты его любишь?       — Ты знаешь, что да. Но не так, как тебя.       — Знаю.       — Что с нами случилось? Мы даже не можем поговорить.       — Это путешествие нас изменило.       Рапунцель кивнула, опустила голову, а затем вдруг сильно сощурилась и согнулась.       — Рапс?       — Все в порядке.       Она уже зашипела и опустилась на колени, прижимая руку к ключице. Я испуганно осела рядом с ней и попыталась выяснить, в чем дело, но вдруг девушка посмотрела на меня и почти воскликнула:       — Со мной все в порядке! Оставь меня.       Рапунцель была сама на себя не похожа, но у меня в душе что-то серое заскребло, и я нервно поднялась на ноги, оставляя ее сидеть у костра в одиночестве.