All about her

Не зовешь ли ураганом ты себя, как я? Переводишь стрелки, защищая себя.

* * *

Настоящее.       Рапунцель нельзя было назвать скрытной. Она рассказывала буквально обо всем и буквально всем, начиная с того, каким вкусным было молоко на завтрак и заканчивая тем, насколько же трудно бывает достучаться до собственного отца. У нее не существовало фильтра людей, способных ее выслушать с радостью и нет. Каждый в ее глазах был добр и прекрасен. Поначалу я считала, что она просто притворяется наивной, а затем войдет во вкус придворных страстей и начнет сплетничать со всеми подряд. Тогда я еще не знала, что влюблюсь в нее и буду готова отдать за нее жизнь. Тогда все было иначе. Тогда было лишь начало.       Сейчас изменилось многое. Рапунцель в том числе. После нашего разговора среди ночи прошло несколько дней непрерывного пути. Мы с Юджином все это время сменяли друг друга: пока спит один, второй везет повозку. Рапунцель больше времени проводила, глядя в окно и делая записи в своем дневнике. Мы с ней не говорили. Обменивались мимолетными базовыми фразами, заставляя и Юджина, и Ланса полагать, что это все из-за инцидента с рукой. Они оба не понимали, что дело не в самой травме, а в доверии, которого у Рапунцель больше не было ко мне.       Меня задело за живое. Стало даже смешно, но меня задело это за живое. Я никогда не думала, что окажусь одним из тех людей, которые переживают кризис в отношениях. Поразительно, как нечто внутри может болеть сильнее, чем обожженная рука, которую мне стыдно кому-то показать. Эта эмоциональная тоска не была похожа ни на что другое, что бы я могла испытывать когда-либо еще. Неизбежность происходящего в наших с ней взаимоотношениях, катящихся по наклонной с тех самых пор, как Корона осталась где-то позади, представлялась мне неизбежной. Но это было не так. Каждый человек в силах предотвратить что угодно при желании и усилиях. Я в упор не хотела соглашаться с тем, что Рапунцель пытается наладить контакт. Мне проще было вновь закрыться от нее на тысячу замков, будто я не знаю, что по вкусу гордость напоминает яд.       Мне казалось, словно время в замке было нашим медовым месяцем, а поиски Темного Королевства — это бытовая супружеская жизнь, в которой ругаешься с партнером из-за мелочей.       Я взглянула на Рапунцель, медленно выходящую из озера. Она придерживала обеими руками свои волосы, чтобы они лишний раз не брякнулись в воду.       За эти три дня без длительных остановок у девушки случилось по меньшей мере два странных приступа. Юджин не замечал этого, потому что в такие моменты либо вез повозку, либо спал непробудным сном. Но я видела. Я не могла спать так крепко, как он. Каждый шорох заставлял плотнее сжать в кулаке кинжал под подушкой и сквозь полуприкрытые веки рассмотреть, все ли в порядке. Рапунцель не издавала звуки, но сильно прижимала руку к ключице, слегка горбилась, а через мгновение вновь выпрямлялась, будто ничего не было. Я пыталась спросить ее об этом, но она лишь улыбалась и делала вид, словно ничего не случилось. Но что-то происходило.       Привал мы решили сделать недолгий, но в этот раз чуть подольше. Темное Королевство было совсем близко. Последний населенный пункт, нанесенный на карту, мы преодолели с неделю назад. Смысла тормозить не было, тем более, что Рапунцель перестала проявлять инициативу: ей больше не хотелось посмотреть на очередное дерево или поспать именно в яблоневом саду. Это была та самая перемена, которая меня настораживала не меньше, чем странные приступы. Но мне так сильно хотелось оправдать это усталостью и тревогой. Как бы сильно не была натянута между нами с Рапс нить, она все еще была той девушкой, в которую я влюбилась.       Я стала выходить из прохладной воды за ней. Все это время мы не говорили. Я сбросила прядь волос с лица и присмотрелась к тому, как каждая мышца перебегает под кожей на спине Рапунцель. Она была не хрупкой, не фарфоровой и далеко не слабой. Она могла всегда дать отпор. У нее был дух борца, который она никогда не пыталась подкрепить физической силой. Поэтому, когда я касалась ее тела, ощущала эту легкость и покой. Она не напрягалась от малейшего шороха и не жила так, словно в следующую секунду ее могут травмировать. Наивность, доверие к другим было теми вещами, которые я никогда не имела и считала, что это только глупости. Что это мешает жить. Но Рапунцель это лишь спасало.       — Кэсс, — девушка мягко обернулась ко мне, отвлекая от потупленного взгляда, когда смогла натянуть на влажную кожу ткань платья, — поможешь завязать?       Я кивнула и подошла поближе. Она вновь повернулась спиной, и я быстро перехватила шнуровку платья, начиная завязывать петлю за петлей, все больше пряча линии мышц, жил и выпирающих лопаток. За годы, проведенные в роли фрейлины сначала Арианны, а затем и Рапунцель, научиться связывать как можно быстрее шнурки было не так сложно. К тому же в путешествии у Рапс не было корсета, поэтому не приходилось затягивать так, словно хочу задушить ее.       Девушка стояла неподвижно, слегка ссутулившись. Когда последний узел был затянут, она резко выпрямилась и прогнулась в пояснице. Я услышала недовольный хруст позвонков, короткий напряженный выдох Рапунцель и нахмурилась. Прежде мне казалось, что ей хватает гиперактивности настолько, что ни один ее сустав не успевает окостенеть. Что могло измениться? И, стоило мне только приоткрыть рот, собираясь задать прямой вопрос, как осенило: все эти дни девушка провела в повозке, передвигаясь мало. Она сидела на одном месте, согнувшись, и спала, поджимая под себя колени. Днями ранее она резко перестала прыгать и бегать, как раньше. Все после похода в это чертово злополучное дерево. После темного заклинания.       — С каких пор у тебя хрустит спина?       — Не знаю. Наверное, просто затекла во время поездки. Ничего страшного, — она рассмеялась и обернулась ко мне.       Да. Она была права, что ничего страшного. Это не смертельная болезнь и не серьезная травма. Это всего лишь хруст, который не имеет большого значения. И, пожалуй, я бы вряд ли обратила внимание на это, будь мы в Короне, но сейчас, казалось, словно я каждый день и каждую секунду держу у виска русскую рулетку и никогда не знаю, выстрелит ли она в этот раз или нет. Я останавливаюсь на одном месте и топчусь до тех пор, пока не протопчу себе яму в пустоту. Я зацикливаюсь и придаю значение глупостям. Но, если это просто хруст, почему мне так неспокойно внутри? Почему каждая мысль возвращает меня обратно к тому моменту, когда черная смоль спадает с волос Рапунцель и она падает в воду, а я несусь к ней и начинаю верить в Бога, молясь ему о ее спасении. Почему я все время возвращаюсь к воспоминаниям о темном заклинании?       — Тебе не холодно?       Вопрос Рапунцель получился смущенным. Она коротко улыбнулась, и я опустила взгляд вниз, понимая, что оделась еще не полностью и стояла посреди леса в полуобнаженном виде.       — Да, ты права.       — Хочешь, дам тебе свою накидку?       — Что? Нет, зачем? — я принялась натягивать рубашку.       — Но ты же только что ответила, что я права, на вопрос, не холодно ли тебе.       — Ты меня путаешь.       — Кэсс, ты в порядке? — она положила теплую ладонь мне на плечо и придвинулась лицом ближе.       От этого расстояние между нами сократилось, и я постаралась быстро отвернуться, чтобы уйти от разговора. Становилось смешно оттого, насколько незрелые поступки я совершаю, но страх открыть свои истинные переживания был для меня страшнее, чем показаться ребенком. И это могло погубить все, что мы с Рапс построили — она была права, когда сказала это несколько дней назад.       Я нервно сжала в кулаке обожженную кожу. Она зудела и словно напоминала о себе именно тогда, когда мне нужно было чувствовать хоть что-то, кроме оглушающей тоски и пустоты внутри. Чувства — это чертовски глупо.       — Наверняка Юджин и Ланс уже у повозки. Если поторопимся, к утру уже выйдем за пределы известных Короне территорий. Там может быть что угодно, а возможно, как раз Темное Королевство, и не придется тратить время на поиски новой карты.       Рапунцель ничего не ответила, а лишь тихо выдохнула, последовав за мной. Я чувствовала ее размеренное дыхание, за которым скрывалось беспокойство. Она обнимала себя за плечи, рассматривала деревья вокруг, но уже без такого интереса, как раньше. Ее волосы по-прежнему были сверкающе-пшеничными. Веснушки по-прежнему заставляли меня хотеть поцеловать каждую из них. Интонация, смех, слова, манера говорить — это все было так, как и прежде, но не душевное состояние девушки. Я чувствовала, как ее гложет изнутри не только наш конфликт. Не только предложение Юджина, которое свалилось как снег на голову. Я могла только представить, как это сказывается на ней: этот нахлебник еще не успел сказать ей в лицо, что хочет жениться на ней, а она уже погружена в себя. Пожалуй, нет ничего более дикого для нашего общества, кроме как отказ в женитьбе из-за того, что ты влюблена в женщину. В такую же женщину, как и ты.       Я быстро взглянула себе через плечо. Рапунцель смотрела в землю. Ее глаз я не могла рассмотреть. Она шла равномерно, не спотыкаясь и больше не оглядываясь. Ее будто здесь и вовсе не было: мысли где-то далеко. Явно не здесь, не со мной. Как и мои большую часть времени. Наверное, между нами все переходило грань сложности. И это влияло в большей степени не на меня. У меня сжалось что-то внутри от этих мыслей и оттого, насколько девушка выглядела опустошенной, я разомкнула губы, чтобы переступить через свою идиотскую гордость, но не успела.       Из темноты за Рапунцель показалась массивная фигура Ланса. Он шел без факела. Руки опущены по швам. Он шагал, раскачиваясь, подобно кукле. И я напряженно прищурилась, вынуждая своей реакцией девушку наконец поднять голову. Она недоумевающе вскинула брови, не понимая, что меня смущает в появлении Ланса. Я тоже не могла сразу понять. Но что-то в его походке и движениях было не так.       — Эй, Ланс?       Но мужчина ничего не ответил, продолжив движение в нашу сторону. Рапунцель уже расслабленно хотела пойти к нему навстречу, но я в спешке схватила ее за руку, придвигая к себе. Девушка повернула на меня голову и пожала плечами:       — Кэсс, ты чего? — ее голос был невинным, детским. И вот это ее чертово доверие всему на свете.       — Что-то не так, — я ответила ей тихо и холодно. Но ее это не остановило. Она тепло провела второй рукой по моему плечу и постаралась вложить в свой взгляд большого ребенка одну мысль: все в порядке, это же наш Ланс.       Это на меня подействовало. Господи, насколько же я потеряла форму, что на меня действует один глупый взгляд Рапунцель. Вот еще одна проблема чувств: как бы ты сильно не доверял своей интуиции, если есть тот, к кому испытываешь влюбленность уровня полной потери самообладания, его интуиции начнешь доверять гораздо сильнее. И я отпустила ее руку, позволив пойти навстречу Лансу.       — Я готовился сказать при первой встрече «Добро пожаловать домой».       Неожиданный мужской голос позади вытащил меня из абсолютного внимания за каждым шагом девушки. Я резко обернулась. Передо мной и Рапунцель стоял...       — ...Вэриан? — мы произнесли с девушкой это почти одновременно, но каждая с разной интонацией.       — Привет, Кэсси.

* * *

Прошлое. Корона. Зима, год назад.       — Привет, Кэсси.       — Рапс, ну все, хватит!       — Брось, Кэсс, ты ведь ему правда нравишься.       — Ему шестнадцать. А мне двадцать четыре. И он называет меня миледи.       Рапунцель еще громче рассмеялась оттого, с какой напряженной интонацией я сказала ей это. Она старалась смеяться тише, чтобы не разбудить все восточное крыло замка, сжимая губы в тонкую белеющую линию, а затем плотнее прижимая к ним руки. У нее покраснели щеки и нос. Я готова была поклясться, что никогда не видела ее счастливой настолько. Да, это же Рапунцель, и она счастлива всегда, но именно сейчас она была счастлива иначе. В ее животе поселился такой же рой из бабочек, как и у меня. С Юджином она так не улыбалась. Она так не утирала слезы радости с лица. Она не была так счастлива с Юджином, хотя считала его когда-то любовью всей своей жизни. До встречи со мной. И мысль о том, что чью-то жизнь я изменила, пробуждала во мне яркое горячее чувство. Оно разливалось по всему сердцу, и мне становилось страшно стыдно.       — Разве возраст играет роль в этом случае? — девушка взяла меня за руку и посмотрела под босые ноги, совершая небрежные кульбиты ими. — Мне кажется есть вещь, которая гораздо важнее возраста.       Она приблизилась ко мне и наконец остановилась, притягивая к себе одним только взглядом. Взглядом, полным вдохновения и восхищения. Эти эмоции не были похожи на подготовку перед рисованием или исполнением ее очередного хобби. Нет. Это было нечто более глубокое, нежели что-то из возможного. И я поддалась этим эмоциям. Поддалась, мягко прижав Рапс к стене. Теперь она перестала быть собой. Перестала быть той очаровательной милой девчушкой, гуляющей босиком по городу. Она стала той самой темной версией себя. И, черт возьми, эта версия ее мне нравилась не меньше.       — И что же это за вещь? — я понизила громкость голоса и потерялась кончиком носа о нос девушки. Она проследила за моим взглядом и приподняла подбородок вверх, стремясь коснуться губ, но я увернулась, вызвав у нее смешок.       — Ты знаешь ее лучше, чем я, — она приобняла меня за талию одной рукой, а второй подхватила за скулу, направляя ближе к своему лицу. Ее дыхание было теплым. Становилось душно, несмотря на то, что за окном уже началась зима, температура упала ниже нуля, а широкие коридоры не успели протопиться так же хорошо, как спальные комнаты. Мне становилось постепенно критически жарко, и выдерживать эту игру в попытку поцеловать не было сил.       Я поддалась, мягко, но в то же время откровенно поцеловала Рапунцель, вжимая ее голову в стену плотнее и заставляя приоткрыть рот, пропуская язык глубже. Она прогнулась в спине и прижалась к моему телу так близко, что перехватило дыхание. Понять было сложно: не то поцелуй был слишком долгим, не то Рапунцель была слишком желанна мне, чтобы продолжать дальше дышать без труда. И она это хорошо знала. Она знала, что у меня сносит крышу оттого, когда она не скрывает выдохи и протяжные стоны. Она знала, какое удовольствие я получаю, когда она жмется ко мне, обнимает. И я знала, что на самом деле является ее слабым местом в самом положительном ключе.       Мои руки сильнее впились в линию корсета. Свободной рукой я убрала пряди коротких каштановых волос с ее уха, осторожно проходя вокруг поцелуями влажных и покрасневших губ, а затем мягко прикусывая мочку, оттягивая ниже.       — Конечно, знаю, — я прошептала так тихо, что даже Рапс, будучи максимально близко ко мне, могла с трудом расслышать, но все же она расслышала и вытянула шею, прикрывая веки. — И это мои чувства к тебе.       — Кэсс, — она притянула мое лицо к себе, шумно дыша, — Боже, Кэсс. Я люблю тебя. Ты знаешь, что я на самом деле люблю тебя?       — И я люблю тебя, Блонди.

* * *

Настоящее.       Времени удивляться не было: что, зачем и как. В любой критической ситуации во мне загоралась только одна задача: защитить Рапунцель. Неважно как. Защитить. Я машинально одной рукой стала пытаться нащупать тело девушки, чтобы закрыть ее собой, но на этот раз не нашла.       — Не дай принцессе сбежать, Ланс, — Вэриан кивнул, и я резко обернулась, заметив, что Ланс поднял голову и ускорился, направляясь прямо к Рапунцель.       Девушка попыталась вернуться ко мне, но мужчина плотно перехватил ее и прижал к горлу нож.       — Рапс!       — Кэсс!       В то мгновение, клянусь, внутри меня что-то перевернулось с ног на голову, и я застыла на месте. Это было похлеще, чем удар в солнечное сплетение. Впервые на моих глазах кто-то угрожал жизни Рапунцель, и я настолько не могла ничего с этим сделать. Как укол вины пронзил насквозь — я не рассчитала все наперед.       — Не приближайся к ней! — остановил меня мальчишка до того, как я успела ринуться на выручку. — Ланс под моим контролем, поэтому, если ты сделаешь хоть еще один шаг к Рапунцель, я прикажу ему ранить ее.       Глаза Ланса загорелись зелеными. Это был не он.       — Вэриан, что ты делаешь? — встревоженно проговорила Рапунцель. Она не вырывалась, а лишь крепко держалась за руки, что не давали ей шевелиться. Она высоко подняла подбородок, отдаляясь от острия лезвия. Я не могла отвести взгляд от нее. Сердце опустилось в пятки от страха.       — Мщу, пожалуй.       — Вэриан, — я сглотнула нервно накопившуюся слюну и покосилась на глупого ребенка, хмуря брови, — если ты что-то сделаешь с Рапунцель, я уничтожу тебя. И поверь мне, тебе не понравится то, как именно я это сделаю.       Рапунцель нахмурилась одновременно со мной. Ее лицо переменилось: это было больше не ошеломление или опасение. Это был гнев. Ярость. Та, что не была ей никогда привычна. И от нее в ее радужке блеснул адский зеленый. Не знаю почему, но эта реакция вызвала у меня чреду мурашек. Она не обращала внимания на то, что ее держат. Вскинула подбородок уже гордо, а не из-за опасения травмироваться. Казалось, словно это не она в заложницах, а Ланс.       — Ты угрожал моей маме, Вэриан, — безэмоционально проговорила она, сжав губы в тонкую линию. — Ты угрожал королеве Короны. Пытался ранить моих друзей.       Я не знала, что делать. Впервые не знала, что делать.       — Из-за тебя, принцесса, мой отец все еще в плену.       В голосе мальчишки было столько ненависти, что у меня стало зудеть в животе от желания ударить его.       — Юджин связан около повозки. Вы ведь не думали, что я пришел без друзей?       — А разве твои друзья не алхимические элементы?       — Не в твоих интересах дерзить, Кэсси.       — Что тебе нужно, Вэриан?       — Мне нужна новая сила Рапунцель. Чтобы спасти моего отца. И, если она не согласится мне помочь, я заставлю ее.