тварь; creature

— Я больше не могу… — прорывает тишину осипший, уставший до невозможности голос. Чонгук приоткрывает на мгновение глаза, привыкшие к затхлой темноте. Он лежит в постели уже несколько дней подряд, его конечности словно потеряли всю чувствительность. Прохладный ветерок из приоткрытого окна мажет по оголенным участкам тела, в особенности — босым ногам. Чонгук не чувствует. Чонгук не ощущает. Чонгук уже почти не дышит. Невероятная вещь — время. Оно незаметно, порой приходит и уходит тихо, а иногда оставляет после себя частички воспоминаний. — Что не можешь? — голос Тэхена почти неузнаваем для Чонгука, который уже давно не воспринимает реальность, как было до переломного момента. Шуршащее одеяло сползает на пол, остается лежать ненужной вещью. Горячее дыхание на ключицах оставляет после себя уродливые ожоги, которые в отголоске сознания мелькают красноватым оттенком. Чонгук не любил красный. Чонгук никогда еще не любил. Тэхена рядом словно и нет. Он — тень, которая обволакивает чужое тело. Каждый миллиметр бархатной, но побледневшей кожи остался зацелованным, растертым, использованным. Тэхен изо дня в день напоминает ему только об одном: Чонгук принадлежит ему. Вот только самого парня когда-то давно интересовал вопрос: где было сказано, прописано, упомянуто об этом? Хотя сейчас уже не имеет значения любой заданный вопрос, любое слово, любое чувство. В комнате достаточно прохладно, а накрапывающий дождь снаружи придает тишине лишь некий оттенок чужого одинокого существования. — Холодно… Голос некогда жизнерадостного и живущего по своим принципам Чонгука — уже не узнать. Он теряется среди этих стен, отталкивается мимолетно и оседает на промерзлом полу остывшей надеждой. Тэхен тут же возвращает упавшее одеяло на кровать, подтягивает ближе, безмолвно накрывает исхудавшее тело. Смотрит в упор своими глазами-безднами, но даже маленькой искорки не видит. Он давно её погасил, собственноручно, с четким намерением. Чонгук лежит с закрытыми глазами, уже даже не мечтая о свободе. Его мысли пусты, как и его тело. Он — лишь сосуд, который предназначен для кого-то другого, только вот чужих намерений ему так и не понять. Чонгук не знает сегодняшней даты, сколько дней он нормально не ел, не ходил в туалет, не знает даже о том, что в действительности умирает, потому что болезнь, которая противной язвой просочилась в его организм, уже успела распотрошить каждый уголок его органов. Не знает о том, что Тэхен каждый день кормит его внутривенно, ведь Чонгук даже жидкую пищу глотает с трудом, не знает, что тот меняет постельное, протирает каждый участок его тела, после заботливо нанося увлажняющий крем. Чонгук не знает ничего о том, что происходит в реальности, потому что сам находится уже где-то далеко за гранью. А Тэхен лишь наблюдает за ним, смотрит своими горящими в темноте глазами, улыбается порой, только уже немного тоскливо, но заискивающе. — Ты любишь меня? — одними губами шепчет Чонгук. Его сознание медленно, но верно ускользает от него, лишь игриво помахав на прощание. К чему был этот вопрос? И почему именно он возник на кончике языка, оставляя после себя фальшивую сладость. В висках начинает давить, пальцы подрагивают на пуховом одеяле, а тишина обхватывает его за шею своими тяжелыми, ледяными руками и душит. — Люблю. Сердце Чонгука останавливается ровно через сорок семь секунд. Тэхен прикрывает глаза, прижимаясь своим лбом к чужому, чувствуя холодный пот, ускользающий из-под носа запах лаванды и такое нужное ему тепло. Так это была любовь?