тварь; creature

Чонгук устал. Он морально истощен до такой степени, что просто хочется уснуть и не просыпаться, хочется потеряться в глубине Марианской впадины, хочется лечь на сырую землю и чувствовать пронизывающий тело холод, который позволит ощутить что-то помимо неумолимого, вечного страха темных глаз напротив. Чонгуку по-глупому хочется разреветься, хочется убежать в гущу леса и потеряться, чтобы его никто и никогда больше не нашел. Выхода нет. Но убежать он не может, закрыть глаза он не может, даже вдохнуть тяжелый влажный воздух, проникающий из открытой форточки, парень не в силах. Он потерян. У него дрожат пальцы рук уже который месяц, у него синяки под глазами напоминают о каждой секунде потерянных ночей. «Уж лучше умереть» — в мыслях. Чонгук сидит на твердом стуле, безжизненно опустив худые руки вниз. Его глаза цепляет лишь темная ткань впереди, прикрывающая окно наполовину. Ветер заставляет её трепетать. Чонгука заставить трепетать даже свобода уже не сможет. Сухие губы приоткрываются лишь на мгновение, словно парень хочет что-то сказать, но слова застревают в глотке большим комом. Больше нет смысла что-либо говорить, чувствовать и пытаться. Чонгуку кажется, что секунды превращаются в часы, которые обволакивают его тело, туго сжимая в своих тисках. — На улице достаточно прохладно, а ты сидишь с открытой форточкой, — Тэхен появляется как всегда незаметно, медленно подходит к окну, вглядывается в бескрайность полей, которые окружают их двоих: они тянутся бесконечным потоком и вдали виднеется лишь сгусток леса, больше напоминающий обычную черную точку. Ким перекрывает поступление холодного воздуха, задвигает штору и осторожно поворачивается к сидящему парню. Чонгук смотрит сквозь него. В его голове мелькают лишь его неудачные попытки побега, точнее крохотные части плана, который он пытался выстроить. Он чувствует себя жалким, таким пустым и никчемным, что последние недели две полностью абстрагировался от всего, что его окружает. Трус. Маленький и ни на что негодный трус. Чонгуку хочется усмехнуться, но тело словно одеревенело: он не чувствует конечностей, не чувствует текущей горячей крови по венам и артериям, не чувствует даже биение своего сердца. Единственное, что осталось подвижным — его дрожащие пальцы, которые сутки напролет леденеют в этом помещении. Чонгук не чувствует самого себя. Тэхен пробирается в него медленно, но верно, упиваясь чужой безысходностью, слабостью, попытками понять и оценить ситуацию. Ким выпивает его до дна, жадно глотая его эмоции и чувства, оставляя опустошенным. Чонгук словно бокал красного терпкого вина и он почти пуст. Стекающие капли по стенкам бокала являются его размытым представлением. Тэхен уже почти дошел до конца. Чонгук уже давно не упирается. *** — Ты хочешь мое тело? Вопрос теряется в кромешной темноте комнаты, где воздух пропитан терпким запахом древесины, а стены уже давно потерянным отчаянием. В глазах Тэхена не видно ничего, там настолько темно, что бездна кажется уже и не таким глубоким местом. Чонгук слегка поворачивает голову в сторону, цепляет взглядом чужую небольшую щетину, родинку на кончике носа и полные губы, которые касались участков его тела на протяжении уже многого времени. Тэхен смотрит на него, не выражая ни одной эмоции, но чернота его глаз все равно заставляет пальцы парня сжаться, а дыхание на секунду сбиться. — Ты уже мой. Чонгук привык к тому, что Ким тихими и длинными ночами лежит рядом с ним. Он приходит почти в одно и то же время, устраивается на постели, прикасаясь к оголенным участкам тела сначала взглядом, а затем и худыми пальцами. И тогда вместе с тишиной и потаенным страхом приходит некое тепло чужого тела, такое отвергающее и искаженное, но в то же время отвратительно нужное, потому что батареи и одеяло уже давно не согревают. Тэхен любит рисовать, Чонгук узнал об этом совсем недавно, когда тот выводил на его ключицах различные узоры горячими пальцами. И как бы странно это не звучало, но вместе со страхом быть изуродованным этими пальцами, парень испытывает неизвестное ему доселе чувство эфемерного удовольствия. «Мерзость» — думает Чонгук и нервно сглатывает слюну, встречаясь с колким взглядом напротив. А может быть выход — это полное опустошение и изменение себя, чтобы через темные участки души пробраться в неизвестность, в Тэхена, с целью разрушить его и спастись самому.