Неделимое

      Мой сладкий лукум, моя дорогая Лале-хатун!

      Предполагаю, что после моего изгнания скоропалительного отъезда, которому столь великодушно поспособствовал человек, которому откровенно плевать на меня наш султан, в твоей прелестной голове могла зародиться мысль, что отныне, в виду моего отсутствия, ты теперь будешь находиться в полной безопасности.       Спешу огорчить тебя и развеять твои заблуждения дать совет: не уходи так далеко в свои иллюзии и мечты. Они по-детски нелепы и смешны. Твоя временная «свобода» хрупка как стеклянный цветок и так же недолговечна, как первый выпавший зимой снег.        Моё возвращение во дворец неизбежно. Я единственный, оставшийся в живых, сын султана, будущий падишах великой империи, единственная надежда могучей династии Османов. Я твой будущий повелитель! И когда мой «прекрасный и мудрый» отец наш султан осознает свою ошибку, а он осознает, поймёт, что только во мне будущее государства, он вернёт меня ко двору. Это лишь вопрос времени.       И вот тогда я заставлю тебя пожалеть о своём поведении. Поверь мне, я прекрасно помню каждый твой прохладный взгляд и каждую небрежно брошенную фразу в мой адрес. Хоть я и просил тебя быть хорошей девочкой и активно это поощрял, ты всё равно постоянно испытывала моё терпение. Не скрою, иногда мне даже нравится твой непокорный нрав, это даже заводит это вызывает уважение. Но и перебарщивать с этим не стоит. Как я уже говорил, что ты сеешь, то и пожинаешь. Будешь меня любить, и я брошу к твоим ногам все сокровища мира, а будешь меня злить, то тогда небо покажется тебе с овчинку.       Надеюсь тебе хватит благоразумия это понять. Хочу чтоб это было так. Во всяком случае, сейчас у тебя предостаточно времени об этом подумать. А также сделать выводы из того, что было между нами в моих покоях. Ты ведь помнишь об этом? Я - да.       Уверен, ты даже гордишься собой, ведь ты выказала пренебрежение самому падишаху. Любая другая девушка убила бы за такую возможность, провести со мной ночь, но только не ты. То, что для других было бы высшим благом, тобой принималось как пытка. Словно бы мои руки были плетьми, а мои поцелуи жгли твою кожу как раскалённое железо. Впрочем, и тут стоит отдать тебе должное. Ты не брыкалась и не хныкала. Даже в такой ситуации ты умудрилась сохранить хладнокровие. Твоё безразличие бесит меня! Что мне ещё сделать, чтобы вызвать в тебе хоть какие-то эмоции, помимо молчаливого презрения?! Ей богу, я бы даже предпочел ненависть, но открытую и искреннюю, чем твоё холодное безразличие. Твои жалкие оправдания что «статус не главное», сейчас звучат ещё более лицемернее и смешнее. Я-то понимаю, что дело не в этом.       Как бы то ни было, я хочу чтобы ты была уверена, твои действия повлекут за собой наказания. И, конечно же, они не обойдут стороной и твоих, так называемых, друзей-плебеев. И поверь, для них эта история закончится гораздо хуже, чем для тебя. Намного хуже. Они сполна ответят за то, что посмели поднять на меня меч.       Впрочем, если тебя хоть немного волнует собственная судьба или судьба этих наглых рабов, то я великодушно готов дать тебе шанс. Если ты будешь любить меня ласкова со мной, признаешь свою вину и попросишь прощения, я буду милостив и позволю тебе искупить свой проступок. Всё в твоих руках.       Ещё раз повторю — не обманывай себя в своих надеждах. Твоё будущее тесно связано с моим и только с моим! Моё возвращение неотвратимо и к твоему же благу, советую тебе к нему подготовиться и впредь быть более разумной.

      Я очень жду этой встречи.

твой Шехзаде Мехмед второй. 19 октября 1446 год.

Мой прекрасный тюльпан.

      Почему ты ни разу мне не написала? Неужели ты ничуть не скучаешь?! Ну хоть немного?!       Я здесь в этой дыре сгораю заживо, а тебе и дела нет. Я засыпаю с мыслями о тебе, а тебе похоже всё равно. Я вижу тебя везде, постоянно, даже в снах нет от тебя покоя. Аллах, мне кажется, что я порой схожу с ума!       Хотя кого я обманываю? Ты бесконечно рада моему отсутствию. Интересно, как ты это увязываешь со своей совестью? Такая чистая, такая светлая душа, а радуешься чужому горю. Видимо, ты такая же лицемерка, как и все, кто живёт во дворце. Ходишь вся такая приветливая и счастливая. Наверняка твои глаза сияют, а губы улыбаются… Готовая угодить всем несчастным и обездоленным. Кроме меня. Не понимаю, почему так? А ведь я заслуживаю твоего уважения гораздо больше чем другие.       Я помню, как впервые увидел тебя в покоях моего отца султана.Ты была так удивительно красива в этой тиаре, ни чета всем девушкам, что я видел до этого. Ты была так не похожа на других. Смешно признаться, но я тогда подумал, что ты очередная наложница моего отца. И это так взбесило меня! Моя мать всю свою жизнь любила этого человека, и даже когда ей выпала возможность выйти замуж, она этого не сделала и сохранила верность падишаху. А он… Что сделал он? Сначала он превознёс её до самых небес, простую рабыню сделал равной девицам из высшего общества, одарил её щедрыми дарами, построил ей дом, утопил в своей любви…а потом просто оставил её, как наскучившую вещь.       Если он никогда не любил её, то к чему вся эта показушность? К чему эти щедрые жесты и слова о любви, если в итоге она не стала для него кем-то особенной, она так и осталась ещё одной девушкой из гарема. На его отношение не повлияло даже то, что она родила ему сына. Впрочем, если уж ему плевать на меня, на своего наследника, что уж говорить про простую рабыню, которая не блистала ни красотой ни талантами. Но у неё была удивительно светлая душа. Прямо как у тебя.       Можешь мне не верить, но я вижу его гнилую натуру насквозь. Ему нет дела до того, что чувствуют другие. Важно лишь, чтобы ему было хорошо. Поэтому я даже не удивился, что он нашёл себе очередную хорошенькую наложницу и уже одаривает её дорогими подарками, как и мою мать когда-то. Вдвойне меня возмутило то, что он посмел позвать свою фаворитку на нашу долгожданную семейную встречу. Я даже посчитал это издёвкой с его стороны.       А потом он представил тебя мне. Напомнил, что мы друг друга знаем, и ты моя двоюродная сестра. От этих слов мне стало легче. Не только потому что я перестал воспринимать твою роль в жизни отца в штыки, но ещё и потому что я начал тебя вспоминать. И пусть это были лишь смутные образы, но я вспомнил свои ощущения, когда был рядом с тобой. Чувство света и тепла. Почему-то именно такие ассоциации в моей памяти вызвало твоё имя. Такие приятные и такие забытые чувства. Я так надеялся, что ты вновь позволишь мне почувствовать их, что ты станешь моей опорой и поддержкой в этом насквозь гнилом дворце.       О, как же я ошибся! Твоего презрения хватило бы, чтобы откатить ледяной волной весь Эдирне. Не понимаю, чем я это заслужил? А ведь я пытался, пытался оказать тебе знаки внимания. Только тебе, в то время как все другие девушки гарема всячески пытались добиться моего внимания. Почему ты просто не можешь быть такой как они?!       Но ты! Ты всегда оставалась холодна, будто я для тебя пустое место! Будто меня вообще не существует. Будто само моё присутствие оскорбляет тебя! Но ведь в детстве всё было иначе! Почему мы не можем быть близки как раньше?       И эти твои так называемые друзья. Их ты всегда слушала гораздо внимательнее, чем меня. Но они же просто порабощённые плебеи. О, великий Аллах, Лале, когда же ты наконец повзрослеешь и поймёшь, что общение с ними это просто неприлично? Для твоего же блага молю, чтобы ты поняла это как можно скорее. Они тебе не ровня. Только я. Но ты как всегда этого не понимаешь не замечаешь.       Твоя выходка в школе — верх глупости. Зачем ты кинулась на защиту этого чужеземца? Почему приняла его сторону, а не мою? Я твоя семья, твоя кровь? Мы связаны одной верой. А этот валашский пёс… он тебя не достоин! И этот рыжий шут тоже. Как бы я хотел выбить из тебя обещание, что ты отныне даже не взглянешь в их сторону.       Но даже сейчас. При всём твоём отвратительном поведении, я готов простить тебя. Да, именно так. Я готов списать всё на твою чуткую душу и безгранично доброе сердце. При условии, что они будут доступны и мне тоже.

Шехзаде Мехмед. 28 ноября 1446 год, Маниса.

Лале.

      Все мои дни сливаются воедино. Порой не понимаю, где заканчивается один и начинается другой. Всё смазывается и превращается в бесконечно длинную пытку без начала и конца. Кажется у христиан это называется чистилище. Да, теперь мне знакомо это слово. Мой учитель настаивает на изучении веры чужеземцев. Мне нужно уважать других и всё в таком роде… Знаешь, даже занятно, правда. Если бы только это всё так не изматывало.       Учёба, учёба, военная подготовка, учёба и снова учёба… Столько всего мне нужно изучить, чтобы заполнить свои пробелы в знаниях. Теперь я искренне жалею о том, что пренебрегал уроками раньше. Знания это воистину сила. И теперь она подвластна мне. А ещё я очень скучаю по тем дням, когда у меня была возможность находиться с тобой в одном классе. Потому что там я мог беспрепятственно наблюдать за тобой. Ты удивилась бы, узнай как часто я это делал. Забавно, но тогда ты была единственной причиной, по которой я ходил в школу.       Сейчас всё по-другому. Я один, и на меня сваливается так много. Наверное, я это заслужил.       Хотя не скрою, некоторые уроки доставляют мне удовольствие. Например, география. Или история, и больше всего рассказы о военных походах наших предков. Я тешу себя надеждами, что когда-нибудь смогу вписать своё имя рядом с именами великих полководцев. Я, как и прежде, думаю, что Османской Империи необходимо взять Константинополь. Это один из величайших городов, ценный военный объект и, если он будет наш… Наверное тебе это не столь интересно, извини.       Может тебя заинтересует то, что я начал писать стихи. Да-да, не смейся. Это отвлекает и… помогает справиться с чувствами. Выплескивая эмоции на бумагу, я чувствую себя свободным. Готов поспорить, тебе знакомо это чувство. Оно возникает, когда ты пишешь картины? Я замечал, что тогда ты как будто отдаляешься от всех, словно ты одна во всё мире, и ничто не способно оторвать тебя от твоей работы. Ты вся словно светишься изнутри в такие моменты. Никогда не видел прежде ничего подобного.       Другие девушки… они не такие как ты. Они готовы улыбаться и щебетать приятные мелочи, но никогда не скажут правды в лицо. Не знаю даже хорошо это или плохо, но именно это отличает их от тебя. Ты другая — умная, весёлая… Я знаю, мне всё это говорили. Во дворце все любят тебя. И я тоже.       Вчера я гулял по саду Манисы и был расстроен, что тюльпаны сейчас не цветут. Когда я смотрю на них, то вижу тебя. Цветы такие хрупкие и нежные, и пусть не такие пышные и вычурные как, например, розы, но в них есть своя утончённая красота. И это всё про тебя.       Как бы то ни было, теперь мои будни посвящены учёбе и редким прогулкам. Я много читаю, и кто знает, может при встрече мы посоревнуемся в словесных баталиях. Что скажешь, дашь мне шанс?

Твой единомышленник, Мехмед второй. 14 марта 1447 год, Маниса

Здравствуй, Лале.

      Я так давно не писал тебе, хотя думал об этом каждый день. Думал о тебе. Но так и не нашёл в себе силы взять перо в руку.       И знаешь… Все те письма, что я писал… Я так и не отправил их. Ни одного. Они так и лежат в моём столе. Возможно, когда-нибудь я всё же наберусь смелости и покажу их тебе. Тогда ты наверное многое поймёшь. Как и я за время этой вынужденной ссылки.       Я очень многое успел переосмыслить. И до сих пор не отказываюсь от своих чувств к тебе. Просто теперь я буду любить тебя… правильно. Не стану принуждать или запугивать. Никогда. Как терпеливый раб, я готов вечно ждать твоей благосклонности. И приложу все усилия, чтобы добиться твоих чувств. Больше никакого насилия и никакой жестокости. Я клянусь тебе.       Отец стал всё чаще писать мне и моим учителям. Думаю, в скором времени он вновь призовёт меня во дворец. Жду этого с замиранием сердца, ведь это даст возможность снова быть рядом с тобой. Надеюсь, что у меня будет шанс показать тебе, как я изменился, как и надеюсь на то, что ты наконец посмотришь на меня другими глазами.

Навеки твой, Мехмед. 2 сентября, 1448 год, Маниса