Неделимое

      — Джон, помоги нам! Помоги… мне.       Эта просьба была неправильной, неверной. Он никогда никому не помогал. Только себе.       Глаза девушки, стоящей перед ним, были полны слез, ветер трепал её светлые волосы. Она протягивала к нему руки словно надеясь, что он протянет в ответ свои, но не решалась сделать шаг навстречу.       — Ещё не поздно всё исправить. Пожалуйста, поверь…       Сара продолжала что-то говорить, какие-то слова, но он не слышал. Стоял, не замечая ничего вокруг, и смотрел на неё. На хрупкую дрожащую фигуру девушки в ярко-красном пальто, которой совсем не место здесь сейчас — посреди ночи в глухом лесу, и в его голове билась одна единственная мысль: почему она не сдаётся?       Они проиграли, это же так очевидно. Четыре маленькие могилы, покрытые фиолетовыми цветами, были тому доказательством. Он прекрасно сделал свою работу и теперь ничто не помешает Фавну забрать годы жизни детей.       Попытки её друзей остановить его не привели ни к чему, и сейчас, покалеченные, они лежали на сырой земле. Так почему, почему она продолжает сражаться?!       — Ты не понимаешь, — его голос холодом ворвался в густой воздух ночного леса. — Уже поздно.       Девушка замотала головой. Превозмогая боль в раненой ноге и всё так же смотря ему в глаза, она сделала шаг вперёд.       — Уходи, Сара! — вновь предупредил Джон. — Иначе, ты будешь следующей.       А он не готов был увидеть её очередной жертвой Фавна. Только не её. Что-то внутри яростно протестовало против её смерти, хотя до этого момента он без сожалений отдавал чужие жизни для ритуала.       — Разве твоя мать хотела бы этого? Как встретит она тебя в мире Грёз?! — Сара снова предприняла попытку достучаться до него, но в этот раз выбрала опасную тему.       Он почувствовал как кровь ударила в голову, как руки сжались в кулаки, а внутри словно разгорелся пожар. Её слова резали не хуже любого ритуального ножа, а всё потому что в них звучала правда.       В обмен служения, Фавн позволял Джону раз в десять лет краткую встречу с матерью. Но даже в эти редкие моменты он боялся долго смотреть ей в глаза. Что если она сможет прочесть в них судьбу своей дочери и узнает, кто повинен в её смерти. Джон не мог признаться в том, что приговорил сестру к жестокой смерти — к сожжению на костре.       — Заткнись! Ты не имеешь права, говорить о том, чего не знаешь! — его руки готовы были схватить её за плечи и хорошенько встряхнуть. Чтобы это помогло выбить из неё все те слова, которые он так не хотел слышать.       — Ты ведь не такой. Я знаю, ты хороший человек, — голос девушки дрожал, и последнюю фразу он скорее прочитал по губам, чем услышал.       Джон чувствовал, что его мир рушится. Месть оказалась слабым союзником, и с каждым десятилетием его уверенность в правильности своих поступков таяла всё сильнее, а сейчас от неё и вовсе остались одни ошмётки. А всё потому что она поверила в него.       В него! В того, кто всю жизнь был трусом! Ведь это было так легко… Легко обвинить сестру в смерти матери, чем признать, что это её собственный выбор. Легко отдать Аннет в руки правосудия, чем доказать её невиновность. Легко позволить ненависти затопить душу и отдать себя во власть Фавна, чем найти в себе силы жить дальше и постараться искупить свою вину. Увы, но он всегда выбирал то, что легко, вместо того, что правильно.       И сейчас это девочка встала на его пути. Он отдавал чужие жизни ради себя. А она готова отдать свою ради других. Она оказалась сильнее.       Джон посмотрел на деревянную фигуру Фавна, что уже стала наливаться красным светом. И на четыре холмика вскопанной земли.       Он никогда этого не хотел. Не такой ценой.       Впервые встретив Фавна, он был очарован его силой. Ему всегда нужен был кто-то, кем можно было бы восхищаться, и мифическое существо повергло его в благоговейный трепет при первой встрече. Он ликовал, впервые услышав хриплый голос позвавший его в глубокой чаще. Чувствовал себя избранным, достойным быть посвящённым в тайны природы и её магии. Но, поддавшись потусторонней силе и посвятив свою жизнь служению монстру, он год за годом терял частичку самого себя. Порой он уже не понимал, где заканчивается Вильям и начинается Фавн. Тот полностью подчинил его своей воле и наказанием за попытку порвать эту связь, без сомнения, станет смерть.       Но это то, чему научила его Сара. Свобода — это право решать самому. Ведь у несвободного человека выбора нет. За недолгое время, проведённое с ней, он это понял.       Боль от ошибок прошлого и неминуемой расплатой за них железным обручем сдавила грудь. Стало больно дышать, и Джон зажмурил глаза, пытаясь выровнять дыхание. Он знал, что должен сделать. Как и знал, чем закончится для него предательство своего хозяина.       Раскрыв глаза, он увидел, что Сара всё так же стоит, словно в оцепенении, и ждёт его решения. Если бы она только могла почувствовать всё то, что происходит с ним сейчас. Как жаль, что у него больше не будет времени рассказать ей об этом. Объяснить, как много она для него сделала… Но всё же кое-что он ещё мог себе позволить.       Резким движением сократив расстояние между ними, он довольно грубо привлёк девушку к себе и, сжав одной рукой волосы на затылке, заставил её запрокинуть голову.       Его жадный рот раздвинул её губы, и он почувствовал как ток пробивает всё его тело. Он целовал её отчаянно, грубо, показывая, как долго он об этом мечтал, но она даже не попыталась его оттолкнуть.       В этот момент он ненавидел её — ведь она разрушила всю его жизнь. Но и готов был боготворить за то, что стала его спасением, вернув в душу свет, который, казалось, исчез навсегда.       Джон пытался запомнить каждый момент, каждое ощущение. Мягкость её волос, которые он перебирал одной рукой. Частые удары сердца, которые он чувствовал даже сквозь плотную ткань её пальто. Мягкие податливые губы и лёгкую дрожь её ресниц. Ему хотелось впитать в себя всё-всё до последней детали.       Потому что этот поцелуй — единственное живое в его давно мёртвой жизни. И он знал, что этого больше никогда не повторится.       — Уходи, — прошептал он у самых её губ и, с болью взглянув в голубые глаза, оттолкнул девушку в сторону.       Не медля больше не минуты, он опустился на колени и стал остервенело рвать фиолетовые цветы на спящих детях. Это не способно остановить пробуждение Фавна, но точно сможет его ослабить. Пусть этот поступок будет единственной хорошей вещью, что он совершит в своей жизни.       По лицу катился холодный пот, а пальцы всё сильнее утопали в холодной земле, но с каждым сорванным цветком он чувствовал прилив облегчения. Словно из израненного сердца по одному достают тонкие ледяные иглы.       Он понимал, что времени у них мало и старался действовать быстро. Подняв взгляд, он наткнулся на горящие красным огнем глаза Фавна, и на миг ему даже показалось, что тот с тихим скрипом повернул к нему свою деревянную голову. Страх липким холодом залезал под кожу. На мгновение стало трудно дышать. Фавн не простит измены. И Джон понимал, что эту ночь он точно не переживёт. Но может быть?.. Может быть у него есть крошечный шанс спасти Сару. И ради этого он готов сражаться до конца.       Дальнейшая борьба прошла как в тумане. Оживший Фавн ещё пытался воздействовать на него, и, время от времени, Джону казалось, что он терял связь с реальностью, но всё же в глубине души он чувствовал, что больше не принадлежит ему. Рассвирепевшее чудовище, как он и ожидал, направило свой гнев на Сару и её друзей, которые помешали его планам.       — Джон! — громкий вскрик девушки прорезал ночную глушь.       Он посмотрел на свой бок, из которого торчал сук, и капли крови на собственной футболке. Видел слезы Сары и то, как она подалась к нему навстречу, и это дало ему надежду на прощение в её глазах.       — Боже, Джон! — Сара хотела помочь, но не знала что стоит делать и боялась сделать хуже. Она с испугом смотрела на кровоточащую рану. — Может я…       — Всё хорошо, — прошептал Джон. Медленно вытащив деревянный скол, он сделал пару шагов вперёд и пошатнулся. Договор с Фавном расторгнут, и теперь ничто не спасёт его от смерти. Годы жизни, годы старости, которые его хозяин отдалял от него, обрушились волной.       Он чувствовал, как отмеренное ему время на земле, словно в песочных часах, отсчитывает последние песчинки. Как кожа истончается, покрываясь сетью морщин. Как сердце бьётся всё слабее, постепенно пропуская удары. Звуки, запахи, голоса… Всё постепенно отдалялось и становилось глуше. Он превращается в ничто.       — Д-д-джон? — Сара отказывалась верить своим глазам. На месте молодого человека теперь стоял глубокий старик. — Ты умираешь?       — Со смертью Фавна пришёл конец и моей вечной молодости.       По лицу девушки покатились слезы.       — Нет, не плачь, — голос Джона на удивление звучал мягко. — Поверь, для меня это лучший вариант.       И это было чистой правдой. Вместе с тем, как из него уходила жизнь, он чувствовал и еще кое-что — освобождение. И что самое главное, его душа, покидающее тело, с какой-то невыразимой силой стремилась к свету. Хотя он считал, что никогда не будет достоин его. А это значит… Это значит, что он прощён. Заклятие, поглотившее его душу в тот момент, когда он обрёк сестру на смерть, больше не действует. Аннет простила его.       — Спасибо, что была добра ко мне, — еле уловимый шёпот сорвался с губ. — За то, что поверила в меня. Я…       Оборвав фразу, он ещё некоторое время жадно всматривался в лицо девушки, стараясь запомнить его до мелочей. Особенно эти небесные глаза.       Наконец, собрав остатки сил, он аккуратно развернулся и медленно побрёл вглубь леса.       Посмотрев на свою руку, он видит, как та, словно истончившись, рассыпается прахом. Каждый новый шаг даётся всё тяжелее, но он старается уйти как можно дальше. Не хочет, чтобы она видела его смерть.       «Сара».       Он будет ждать её в мире Грёз. Нет, это слишком эгоистично. Он будет надеяться, что когда-нибудь сможет встретить её там. Да, так правильно. Её жизнь должна быть наполнена счастьем, которым она должна вдоволь насладиться. Она заслужила это, и он не вправе торопить ход времени.       Ему хочется обернуться назад и прокричать ту заветную фразу, которую он так и не смог произнести, но он знает, что у него просто не хватит на это сил. Поэтому продолжает путь дальше, уходя всё глубже в туман, и чувствует, как на лице играет улыбка. Новое неизвестное доселе чувство свободы наполняет душу восторженным спокойствием, и он твёрдо уверен, что счастлив сейчас. По морщинистым щекам его медленно текут слёзы радости. Он умирает, но чувствует себя живым.