Неделимое

Когда наступит день, закончится война…

      Лале едва успела проснуться и открыть глаза, как в её покои с шумом влетела встревоженная Шахи-хатун. Проигнорировав удивлённый взгляд своей подопечной, наставница направилась к шкафу и, достав оттуда несколько платьев, бросила их на кровать.       — Зачем это? — сонно потянувшись, поинтересовалась девушка. Сказать по правде, она никуда сегодня не собиралась. Да ещё и в такую рань. Поэтому ей было совершенно непонятно, чего от неё хотят. Но Шахи-хатун была непреклонна:       — Мне только что передали, что султан Мурад, после завтрака, желает видеть тебя у себя. Поэтому умывайся, одевайся, а я пока принесу тебе завтрак. И поживее, девочка! Негоже заставлять падишаха ждать!       С этими словами наставница покинула её покои так же быстро, как и появилась. Лале ничего не оставалось, кроме как подчиниться и выполнить её просьбу. И хотя девушке хотелось задержаться в уютных объятиях Морфея подольше, умом она понимала, что на встречу к дяде лучше не опаздывать.       «Интересно, что он хочет со мной обсудить? Неужели он спросит про картины? Но если так, мне совершенно нечем его порадовать…» — подумала Лале, надевая на себя платье. Хоть она и обещала постараться, но за всё время её прогресс в написании портретов так и не сдвинулся с мёртвой точки. Виной тому послужили куча разных и порой даже мистических обстоятельств, но самым ярким из них стало то, что она так и не вспомнила лица своих двоюродных братьев. Но разве объяснишь это дяде? Он ведь так на неё надеется.       Едва она успела расчесать и уложить волосы, как снова вернулась Шахи-хатун с подносом полным еды. Но как бы красиво не выглядели эти блюда, и как бы аппетитно они не пахли, Лале не удалось насладиться ими в полной мере. Ведь наставница не умолкая давала ей разные советы и напоминания, как стоит вести себя в обществе падишаха. Словно бы для Лале это было в новинку.       Покорно выслушав все наставления и напутствия, девушка выдвинулась на место встречи. И только подходя к двери зала приёмов, Лале поняла насколько сильно волнуется. Ей очень не хотелось разочаровывать дядю, ведь он был так добр к ней, но и врать ему она тоже не могла. Очевидно, сейчас ей придётся как следует подумать над своей речью и найти нужные слова, чтобы объяснить ситуацию с портретами.       Слуги открыли ей дверь, и Лале вошла в залитый ярким солнечным светом просторный зал. Дядя Мурад стоял у распахнутого окна, повернувшись к ней спиной, но, заметив её приближение, обернулся и приветственно улыбнулся. Девушка в ответ учтиво поклонилась, как того требовал этикет. Вышло это практически на автомате. Не зря Шахи-хатун муштровала её всё утро.       Далее повисла неловкая пауза, в ходе которой Лале судорожно соображала, как лучше следует начать разговор. И дядя совсем не облегчал задачу. Султан снова отвернулся к окну, будто бы ожидая чего-то. Но чего?       Внезапно двери, ведущие в зал, снова распахнулись, и на пороге появился Мехмед.       — Отец, ты посылал за мной, я… — заметив в комнате Лале, он тут же осёкся. Судя по всему он, так же как и она, не ожидал этой встречи, следовательно, был удивлён не меньше. Однако, совладав с эмоциями, шехзаде галантно поклонился ей и произнёс: — Доброго утра, Лале-хатун.       — И вам, шехзаде, — Лале доброжелательно поприветствовала кузена в ответ. Наблюдавший за этой сценой со стороны, султан Мурад одобрительно улыбнулся. Ему нравилось, что его сын и племянница больше не враждуют, а наоборот стараются наладить контакт. Это грело мужчине сердце.       Мехмед подошёл ближе и встал подле кузины. Вроде бы рядом, но соблюдая при этом приличную дистанцию. Девушка была ему за это благодарна. Украдкой взглянув на Мехмеда, Лале поняла, что ему неловко находиться рядом с ней. Впрочем, это для себя она отметила гораздо ранее, по тем двум встречам, что у них уже были. В первый раз они с шехзаде столкнулись в саду, когда Лале возвращалась во дворец после того, как проводила своих друзей на войну. Девушка тогда, запутавшись в длинных полах своего плаща, запнулась и едва не упала. К счастью, Мехмед вовремя её подхватил и спас от болезненного падения. Однако, стоило ей очутиться в его объятьях, обоих сразу же окутало чувство неловкости. Второй раз случился, когда набравшись смелости, Лале подошла к нему на приёме в честь празднования победы. Она слышала, что именно благодаря его усилиям их армии удалось победить врага и отделаться малой кровью. Получается, Мехмед поспособствовал тому, чтобы Аслан и Влад скорее вернулись к ней, да ещё и целыми и невредимыми. Лале просто не могла не поблагодарить его за это, и неважно, что скорее всего, он сделал это ненамеренно. Как и сейчас, тогда кузен тоже немного растерялся от её добрых слов. Они вызвали в нём смятение, и как шехзаде не старался, ему не удавалось скрыть эти эмоции. По крайней мере, Лале их заметила и с удивлением отметила, что смущающийся Мехмед выглядит крайне мило. И вот уже от этой мысли покраснела она сама. Благо к ним тогда подошёл Халиль-паша и переключил всё внимание на себя, тем самым, понизив градус неловкости. И всё же, в этой спорной ситуации, Лале утешало лишь одно: если Мехмед не знает как себя с ней вести, значит и никаких коварных планов на её счёт он больше не имеет. Это успокаивало.       Оглядев их напряженный лица, султан Мурад весело рассмеялся:       — Ох, видели бы вы себя сейчас со стороны, оба так взволнованны, будто ждёте, что я вас отчитывать буду.       — Прости, отец. Просто нам не совсем понятно, зачем ты позвал нас к себе, да ещё и в столь ранний час, — полностью изложив её мысли, прокомментировал ситуацию Мехмед.       — А разве для того, чтобы встретиться с семьёй обязательно нужен какой-то повод? — резонно ответил султан, смерив племянницу и сына хитрым взглядом.       — Нет, но…       — Может быть я просто соскучился и решил провести с вами время? Впрочем, одно другому не мешает, верно? Я действительно собрал вас не просто так. Хочу поделиться важной новостью. Завтра о ней будут знать все, но перед общественной оглаской, я хочу поделиться этим радостным событием с вами, ведь вы мои самые близкие и родные люди.       После этих слов Мехмед расправил напряжённые плечи и весь обратился в слух. Лале тоже выдохнула с облегчением. Выходит, султан не будет спрашивать её про картины, вместо этого, он сам хочет что-то рассказать. Что ж, в таком случае, она готова его внимательно выслушать. Однако, султан Мурад решил начать свою речь издалека:       — Знаете, на войне я много думал. Ведь именно когда ты видишь смерть, начинаешь ценить жизнь. Вспоминать, что хорошего ты успел сделать, и сколько зла ты принёс в этот мир. Иными словами, ты волей-неволей задумываешься о том, что останется, если тебя не станет. Будут ли на твоей могиле люди отзываться о тебе хорошо или же станут проклинать последними словами. Как бы мне было неприятно это признавать, но за свою жизнь я наделал много ошибок, в том числе и роковых. Иногда мне кажется, что за эти грехи, я не заслуживаю ни прощения, ни искупления… — падишах выдержал паузу, словно бы собираясь с мыслями, он отошёл от окна и, убрав руки за спину, начал медленно прохаживаться из стороны в сторону, словно это помогало ему сосредоточиться. — Я очень виноват перед вашими матерями. Это из-за моих опрометчивых поступков, вы оба остались сиротами. И я бы мог, в память о них, чтобы хоть как-то загладить свою вину, взять вас на попечение и окружить родительской любовью и заботой, которую вы явно заслуживаете. Да и как-никак, я ваш единственный живой родственник! Но я этого не сделал… смалодушничал. Вместо этого, я повесил ваши воспитание на других. И теперь искренне жалею об этом. Когда я был нужен, меня никогда не было рядом. Я не делил вместе с вами ни печали, ни радости. Даже толком не видел как вы взрослели. И хоть вы моя семья и кровь, я ничего о вас не знаю. И это гложет меня. Вы уже взрослые, у вас теперь своя жизнь и как-то глупо уже в неё лезть. Да и зачем вам нужны сантименты старика…       — Дядя, не говорите таких вещей! — поражённая этими откровениями, громко возразила Лале. — Вы ни в чём перед нами не виноваты. Верно ведь? — она взглянула на Мехмеда, как бы ища у него поддержки. Но шехзаде молчал. Лале с печалью поняла, что как раз Мехмеду есть за что обижаться на отца. Ведь тот действительно никогда его не воспитывал. Да и вообще относился весьма пренебрежительно к младшему сыну. И сейчас слова султана были подобны живительному бальзаму для больной юношеской души. После этого осознания, девушка почувствовала себя в этом откровенном разговоре явно лишней.       — И всё же, я хочу извиниться перед вами обоими. И если ещё не поздно, я бы хотел проводить как можно больше времени с вами. Мне правда интересно, чем вы интересуетесь и какие у вас планы на жизнь. Ну, что скажете? Ещё не поздно нам стать одной семьёй? — султан раскрыл пригласительные объятия, с надеждой глядя на ребят.       Мехмед замер в нерешительности лишь на мгновение. Своими внутренними метаниями, он напомнил Лале щенка, который недоверчиво, но в тоже время с надеждой смотрит на своего хозяина. Ему отчаянно хочется прильнуть к хозяйским рукам, но щенок очень боится, что его опять поколотят, вместо того чтобы погладить. В следствие чего он не знает, как ему поступить и стоит ли верить благодушному хозяйскому настрою. Возможно это всё обман?       «Кого бы Мехмед из себя не строил, но глубоко в душе он просто недолюбленный ребёнок, который отчаянно жаждет родительской любви», — с жалостью подумала Лале, наблюдая за тем, как голос разума Мехмеда оказался слабее, чем его чувства. Откинув все сомнения, шехзаде тут же бросился к отцу, словно бы всю свою жизнь только и ждал этого момента. Хотя, по сути, наверное, так оно и было. Ведь дядя Мурад впервые признался сыну в своих отцовских чувствах и даже искреннее попросил прощения за то, что был так холоден всё это время. Возможно, сегодняшний день для Мехмеда стал самым счастливым и важным за всю его жизнь.       Лале в нерешительности замерла, не зная как ей поступить. Она действительно чувствовала себя здесь лишней. В этой трогательной сцене единения отца и сына, ей не было места. Но видимо, султан Мурад считал иначе.       — Ну же, Лале… — он протянул племяннице руку, приглашая присоединиться.       Лале с сомнением взглянула на Мехмеда. Уж он то точно будет против того, чтобы она влезала в их объятия. Однако, кузен никак на это не отреагировал. Слишком уж велика была его радость. Лале ничего не оставалось, как подчиниться. В конце концов, это ведь просто семейные объятия. Она ведь и сама кучу раз видела, как Влад обнимает своего младшего брата. И пусть Раду эти «розовые сопли», никогда не нравились, но в их семье так было заведено. Выходит, в этом нет ничего такого.       Султан Мурад крепко обнял одной рукой племянницу, а второй прижал к себе сына. И пусть это было немного неловко, но Лале действительно почувствовала какую-то странную, незримую, но такую родную связь, что окутывает их троих.       «Так вот что значит семья», — подумала она, взглянув на Мехмеда. Судя по взгляду кузена, он думал о том же.       Ей не хотелось разрушать сказочную теплоту этого момента, не не спросить она не могла:       — Дядя, а что за радостную новость ты хотел нам по секрету рассказать?       — Ох, да, точно! Спасибо, что напомнила, — к величайшей радости Лале и к скрытому негодованию Мехмеда, султан мгновенно выпустил их из объятий и, не скрывая волнения, объявил, — радостная новость заключается в том, что в нашей семье скоро будет прибавление!       Сначала Лале не поняла, что он имеет в виду, но потом до неё кажется дошло. Судя по всему, до Мехмеда это осознание дошло быстрее. Губы юноши напряжённо сжались в тонкую линию. Да и сам он весь напрягся, словно готов был отражать удар. Ещё мгновение назад, шехзаде был похож на счастливого ребёнка, которому хотелось обнять весь мир. Сейчас же он стал похож на себя обычного. Причём, на себя обычного двухгодовой давности. Лале, от этой мгновенной перемены в его настроении, стало не по себе, она сделала шаг в сторону и, на всякий случай, уточнила:       — Дядя, вы что хотите взять себе новую жену?       — Не совсем, милая. Но одна из моих любимых фавориток вчера сообщила мне, что я вновь стану отцом. Это ли не счастье?! Да и кто мог поверить, что такое возможно! Я не мечтал, даже не надеялся на подобное… Но судьба сжалилась и подарила мне новый шанс. Этот ребёнок станет моим ключом к искуплению. И больше никто не смеет попрекнуть меня в том, что я плохой отец…

Там погубив себя, увидев аж до дна…

      Султан говорил что-то ещё, делился восторгами и радостными планами, но ни Лале, ни Мехмед его уже не слушали. Каждый прибывал в шоковом состоянии и пытался осмыслить то, как всего одной фразой, можно легко перечеркнуть всё то хорошее, чего они только что достигли. Лале даже представить себе не могла, каково сейчас Мехмеду. Ведь султан своим поведением по сути, сначала приласкал сына, а потом тут же дал ему жёсткую и унизительную оплеуху.       «Мехмед ведь не дурак, он прекрасно понимает, что если родится мальчик, это станет для него проблемой. Этот ребёнок, в его глазах, не сводный брат, а нежеланный конкурент на отцовский престол. Конечно, пройдут годы, прежде чем младший сын сможет вступить в игру за трон. И всё же, для Мехмеда это как удар под дых. Он только-только начал всем доказывать, что может стать достойным правителем. А тут такая новость. А что если дядя Мурад опять в нём разочаруется и отошлёт от двора? Выходит, все его усилия пойдут прахом? Что если он всё же предпочтёт вопреки всему отдать бразды правления младшему сыну? Ох что же тогда начнётся! Страшно даже представить. О, Аллах! Пусть у султана и его фаворитки родится дочь. Это будет благом для всех нас», — рассуждала про себя Лале, не в силах оторвать взгляд от мрачнеющего на глазах лица кузена. С одной стороны, в этой ситуации, ей было очень его жаль, но с другой, его реакция настораживала и пугала. Он словно бы всеми силами подавлял в себе чудовище, которое прямо сейчас готово было вырваться наружу и жестоко растерзать всех, кто находился в этой комнате. И с каждым мгновением, сдерживать этого зверя было всё сложнее. Взгляд Мехмеда становился всё темнее и злее. Но султан это как будто не замечал, и, закончив свои восторженные излияния, он снова обратился к ним с вопросом:       — Ну, что вы думаете на это счёт?       — Я думаю это… — Лале замолкла, тщательно подбирая подходящие слова. По правде говоря, эта новость её совсем не обрадовала. Хотя, рождение новой жизни, это всегда прекрасно. Но видимо, не в их странной семье.       — Это прекрасная новость! — внезапно закончил за ней фразу Мехмед, чем тут же приковал к себе всё внимание. Лале даже охнула от удивления. Ещё мгновение назад он стоял мрачнее грозовой тучи, а сейчас от этой мрачности не осталось и следа. Юноша был вполне мил и спокоен, словно его совсем ничего не тревожило. Но Лале же видела, что это не так. Оттого и не поверила собственным глазам, как за мгновение он так кардинально преобразился? Это что, какая-то магия?       — Более того, я был бы очень рад, познакомиться с твоей избранницей, чтобы выразить ей свои поздравления лично, — Мехмед продолжил удивлять своей редакцией окружающих. Лале намеренно вслушалась в его голос, чтобы уловить в нём нотки сарказма. Но похоже, он говорил это искренне. Хоть в это и верилось с трудом.       — Конечно. В ближайшее время, я обязательно представлю вас друг другу. Кто знает, может вы даже подружитесь, — судя по всему, Мурад тоже не заподозрил никакого подвоха в поведении сына. И даже был рад, что никакой конфликтной ситуации не возникло. Впрочем, его облегчённый вздох всё же свидетельствовал о том, что он был готов к худшему варианту развития событий.       — Чудно! — подвел итог беседы Мехмед. Нервно поправив камзол, он обвёл взглядом окружающих, — Лале-хатун, отец, я прошу меня простить. Я вспомнил, что меня ждут неотложные дела. На сим, я откланиваюсь. Приятного вам дня.       Не дожидаясь ответа, он поспешным шагом покинул залу. У Лале тоже возникло непреодолимое желание поскорее отсюда уйти, поэтому поклонившись и спросив дозволения, она тоже вышла следом. В голове и душе девушки царил полный сумбур. Ей срочно нужно было выйти на свежий воздух и там как следует всё обдумать.       Выйдя в сад, Лале действительно почувствовала, что ей дышится легче и свободнее, чем в той комнате. В один момент ей даже показалось, что напряжение там достигло такого состояния, что его можно было резать ножом. Хорошо, что всё обошлось, и никто ни на кого не в обиде. Но неприятный осадок в душе всё равно остался. А ещё она никак не могла выкинуть из головы Мехмеда. Очень уж смущало его поведение. Было бы куда проще и привычнее, если бы он просто злился и кричал, ведь по сути, имел на это право. Но его тихая и благосклонная реакция вызывала больше сомнений, чем доверия.       Сама того не планируя, она пришла к домику Хюмы. Это место всегда манило и даже его трагичная история её не отталкивала. Это было хорошее место для неторопливых размышлений или же тихой грусти. Но оно, к её огромному удивлению, было занято. Во внутреннем дворике, на одной из скамеек сидел Мехмед. Вид у юноши был очень грустным и потерянным. И эти эмоции очень разнились с тем, что он демонстрировал им ранее. Впрочем, таким понурым он был не всё время. За пару минут до её прихода, он выместил всю свою злость на вазонах с цветами. Они были опрокинуты, разбиты, всюду была разбросана земля. Словно бы тут прошёлся не человек, а целый ураган.       Лале испуганно юркнула в ближайшие кусты, чтобы он её не увидел. Сейчас самым верным решением было бы развернуться и тихонько уйти, забыв, что она только что видела. Но почему-то, вместо этого девушка продолжила наблюдать за кузеном из своего укрытия.       «Что он здесь делает? Выходит, нет у него никаких неотложных дел, он просто это придумал, чтобы больше не оставаться в компании своего отца. Новость о ребёнке его очень разозлила и чтобы не сорваться прямо там, он поспешил уйти. Чтобы никто не успел заметить его истинных эмоций. Но сейчас это притворство опало словно листья с деревьев.»       Мехмед явно был не в духе, и Лале сомневалась, а стоит ли вообще к нему сейчас лезть. К тому же, её немного пугала перспектива остаться с ним наедине. Девушка обвела глазами сад и прислушалась. Где то вдалеке были отчётливо слышны голоса людей. В случае чего, они ведь смогут услышать её крик о помощи?       И всё же ей хотелось подойти и поговорить с Мехмедом. Она отчетливо понимала, что если проявит равнодушие сейчас, потом многократно пожалеет об этом. Вдруг на этот раз ей всё же удастся вызвать к его благоразумию, и он не сделает ничего опрометчивого, из-за чего могут пострадать люди или он сам. Но события двухгодовой давности никак не давали ей покоя. Кто знает, чем бы всё тогда закончилось, если бы Влад и Аслан не пришли к ней на помощь. Но ведь сейчас её кузен изменился, и она сама признала что доверяет ему. Значит, пора продемонстрировать это не только на словах, но и на деле.       Отбросив все сомнения, Лале смело вышла из своего укрытия.

И вот твоя душа бросает шпагу вниз…

      Поскольку она не подкрадывалась, Мехмед услышал её приближающиеся шаги и поднял голову. Выражение глубокой печали на его лице тут же сменилось неподдельным изумлением.       — Ты?! — он даже привстал от удивления. Однако, спохватившись, вновь нацепил на себя маску доброжелательности. — Прошу прощения, Лале-хатун, но что вы здесь делаете? В смысле, я не ожидал вас здесь встретить.       — Могу ответить вам тем же, — Лале подошла чуть ближе и внимательно оглядела последствия разгрома. — Вы сказали, что у вас неотложные дела. Решили заняться садоводством, но не получилось?       Она старалась делать вид, что ей ничуть не страшно, что она контролирует ситуацию. Но сердце билось как бешеное, а руки дрожали. К счастью, эту дрожь можно было легко списать на прохладный воздух сада. Впрочем, Мехмед не обратил на это внимание, зато оценил её остроумие.       — Можно сказать и так. По правде говоря, эти цветы просто ужасны. Кто их вообще сюда посадил? Убожество такое!       — Это мои цветы. Я посадила их пару лет тому назад. Мне казалось, что своим цветом они хоть немного оживляют это забытое место, — холодным тоном ответила Лале. И о боже, как же было приятно наблюдать за тем, как от её слов моментально меняется лицо парня. Она буквально увидела там целый спектр различных эмоций и оттенков, от мелово-бледного до стыдливо-красного.       — Я не знал. Прощу прощения, — упорно избегая смотреть ей в глаза, виновато выдал шехзаде. — Я и подумать не мог, что это ваши цветы. Если бы я знал…       — То есть, будь они чужими, угрызений совести вы бы не испытывали?       Мехмед промолчал, но Лале и так поняла его ответ.       «Что ж, пусть уж лучше он ломает цветы, чем причиняет зло людям», — девушка подошла ближе и грациозно опустившись на корточки, провела пальцами по нещадно втоптанным в грязь лепесткам.       — И всё же жаль, они мне так нравились…       — Если хотите, я завтра же дам поручение садовнику, и он всё здесь засадит этими цветами, — стремясь хоть как-то исправить свою оплошность, Мехмед тоже опустился рядом.       — Да, хочу, — благосклонно кивнула Лале. — Думаю вашей покойной матушке это бы тоже понравилось.       — Так вы знаете чей это дом?       — Да. Его построил и подарил вашей матери дядя Мурад когда он... когда они...       — Стали жить вместе. Когда он соизволил обратить на неё своё царское внимание. Какая честь! — в голосе Мехмеда так и сквозила желчь и злоба, и он даже не пытался её скрыть.       — Не говорите так! Ведь не будь они вместе, то вы бы никогда не появились на этот свет.       — А вы уверены, что это не было бы лучшим исходом? — с горькой усмешкой поинтересовался юноша. — Ведь своим существованием я всем только мешаю.       — Вы не правы! — искренне возразила Лале.       — Прав! И сегодняшняя речь нашего прекрасного и мудрого султана это только подтверждает. Ему всегда было плевать и на меня, и на мою мать. Он благосклонен лишь тогда, когда ему это выгодно. Но стоит допустить лишь малейшую оплошность, хоть в чём-то его разочаровать, и он тут же гонит прочь. Отправляет тебя куда подальше, полностью позабыв о твоём существовании. Разве это любовь?!       Лале молча отвела взгляд. Она не знала что ответить. В словах Мехмеда была доля истины.

Неужто так она жаждет тёплых слез?

      — Молчите? Значит вы со мной согласны. Это хорошо. Да вы сами небось уже поняли, что султан Мурад щедрый только на подарки, а вот с чувствами дела у него обстоят намного хуже…       — Возможно, вам кажется, что падишах обделил вас любовью, по сравнению с другими своими сыновьями. И вы будете отчасти правы. Но сейчас он любит и ценит только вас. Вы его единственный наследник и большая гордость. Даже когда вы были в сыл… гмх… в отъезде, он всегда говорил про вас только хорошее.       — Правда?! Это что же? — естественно Мехмед ей не поверил и потребовал чем-то подкрепить эти слова. Благо у Лале имелись неоспоримые доказательства:       — Например, он очень хвалил ваше творчество. И даже зачитал нам одно из ваших стихотворений.       — Вы видели мои стихи?! — изумлённо спросил юноша, и Лале показалось, что вся его злость на отца моментально отошла на второй план, уступив место чему-то другому.       — Ну да. Я ведь говорю, дядя был очень горд, когда их зачитывал. Если не верите мне, можете спросить придворного лекаря или Халиля-пашу, они тоже были там и подтвердят мои слова.       — И как они вам?       — Кто?       — Мои стихи.       — Ах, вы про это. Я думаю, что они прекрасны. Очень хороший диван, — Лале не лукавила, ей действительно по сердцу пришлась его поэзия. Хоть поначалу ей и не верилось, что в таком человеке как Мехмед, могут скрываться такие сильные и красивые чувства. Но видимо, первое впечатление часто бывает обманчивым. Не стоит оценивать книгу лишь по её обложке. Порой содержание может очень сильно удивить.       Мехмед отвернулся, якобы вдали его что-то заинтересовало, но Лале готова была поклясться, что его щёки покраснели, а губы тронула лёгкая улыбка. Девушку это обнадёжило, если Мехмед улыбается, значит он больше не злится. Самое время дать ему понять, что новая потенциальная дядина семья ему не враги.       — То, что дядя сказал нам сегодня, вовсе не означает, что он будет любить вас меньше. Он, как и вы, тоже сделал выводы из прошлых ошибок и больше не допустит их повторения. И даже если у него появится ещё один сын, я не думаю, что это сильно отразится на ваших отношениях.        — Отразится и ещё как. Наверняка эта его фаворитка женщина красивая и благородная, не чета моей матери-рабыни. И ребёнок у них будет с чистой кровью и со всеми привилегиями. В то время как мне приходится бороться за каждую крупицу признания. Хотя, я такой же шехзаде. Но почему все относятся ко мне хуже чем к остальным? Откуда столько презрения? Чем я это заслужил? — последний вопрос он буквально выкрикнул в пустоту и обессилено рухнул на колени, пачкая свои тёмные одеяния в грязной земле. Голова его склонилась, и Лале даже на мгновение показалось, что он сейчас заплачет.       «Мехмед выглядит таким одиноким и уязвимым…» — с жалостью подумала Лале, наблюдая за ним. Сейчас она была полностью уверена в том, что в нём нет ни грамма наигранности. Он правда страдает. И что самое важное, Мехмед не постеснялся показать эту слабость перед ней. Выходит, он ей доверяет? Девушка ощутила яркое чувство дежавю. Два года назад, на этом же самом месте, она стала невольной свидетельницей его откровений с наставницей. Мехмед, что до этого казался ей злым и глупым мальчишкой, предстал перед ней совсем в другом свете. Рядом с человеком, который его вырастил и которому он доверяет, подросток не побоялся откровенно поделиться своими мыслями и переживаниями. И эти откровения поразили Лале до глубины души. Она и представить себе не могла, что творилось у Мехмеда внутри, и что толкало его на все опрометчивые поступки. Но узнав правду, ей стало легче его понять и простить. Именно тогда Лале укорила себя в том, что была слишком предвзята по отношению к нему. В тот день она мысленно пообещала себе, что подобного больше не повторится. И вот теперь, судьба предоставила ей возможность это доказать. В тот день, два года тому назад, она была лишь невольной слушательницей. Сейчас же являлась участницей, и в её силах было помочь Мехмеду. Ну или хотя бы утешить.

Обними меня, обними меня, обними. Так ласково и не отпускай…

      Ведомая своими чувствами, Лале осторожно, словно бы боясь обжечься, подняла руку и дотронулась его плеча. Такое нежное, осторожное касание, практически невесомое, подобно крылу бабочки, но такое важное для них двоих. В этот жест, она вложила все свои не озвученные слова и мысли, показала ему то, что она рядом, и он не один в своём горе. А он это почувствовал. Лишь поначалу вздрогнул от неожиданности. А затем, эмоции накрыли его, как прорванная лавина. Злость, обида, непонимание - всё это сейчас выходило через него, сквозь сдавленные рыдания. Слишком долго он носил и подавлял эти чувства в себе. Теперь было бесполезно их останавливать.       Лале и сама не ожидала от себя такой смелости, но придвинувшись ближе, она обняла Мехмеда. Где-то на задворках сознания, её разум буквально вопил о том, что это очень опрометчивый поступок. К тому же, едва ощутив его настолько близко, девушка вновь ощутила легкую панику, совсем как тогда, в его покоях. Но ей пришлось задвинуть все сомнения и страхи куда подальше. Сейчас главным было то, чтобы снова вернуть Мехмеду веру в людей. Держать его в объятиях было странно, возможно даже неправильно, но почему-то она была уверена, что это одно из самых верных решений принятых ею в жизни. И реакция Мехмеда это только подтвердила. В ответ, он крепко прижал девушку к себе, словно она была для него спасательной соломинкой в этом огромном бушующем мире.       Так они просидели некоторое время в полной тишине. Лале успокаивающе гладила Мехмеда по волосам, словно обещая, что всё будет хорошо. Она не видела его лица, но чувствовала как на плече расплываются мокрые пятна от его слёз. Теперь они оба были перепачканными в земле, но сейчас это казалось совсем неважным.       Мехмед отстранился первым. Поспешно поднялся и, отвернувшись, вытер остатки слёз рукавом. Лале тоже поднялась и принялась стряхивать землю с подола. Шахи-хатун очень не понравится, что она вся перепачкалась. Опять начнёт отчитывать, что для придворной дамы такое недозволительно.       — Мне жаль, что вам пришлось увидеть меня в таком неподобающем состоянии, — всё ещё стоя к ней спиной, нарушил тишину Мехмед. — Такое поведение не достойны мужчины. А тем более, будущего правителя. Я проявил слабость…       — А мне вот ни капельки не жаль. И с каких это пор проявление чувств стало слабостью?       — Выходит, вы меня не осуждаете? — он с удивлением повернулся к ней. — Не считаете меня жалким?       — Жалким, нет. Скорее несчастным и очень одиноким.       — Вы очень добры ко мне. Но я искренне не понимаю почему? После того, как я поступил с вами два года тому назад… Почему вы не ненавидите меня? Не презираете, не проклинаете, не обходите десятой дорогой? А ведь я едва не разрушил вашу жизнь. Да и свою тоже… В ссылке я столько раз анализировал свой проступок. Порой даже сам себя ненавижу за то, каким идиотом был.       — Хорошо, что вы поняли свои ошибки, пусть и с опозданием. А что касается ненависти… Была злость, непонимание, порой вы очень сильно раздражали меня своими словами или поступками. Но я никогда вас не ненавидела. И уже давно простила. Так что никаких обид меж нами нет.       — У вас воистину доброе сердце и светлая душа, Лале-хатун. Чего совсем не скажешь обо мне... Впрочем, мне нужно было тогда упасть, чтобы подняться. Это помогло мне измениться в лучшую сторону. А вот вы… — он посмотрел на неё таким восхищённым взглядом, что ей тут же стало неловко. — Вы всегда были благоразумной и вели себя достойно. Даже в той ужасной ситуации, вы смогли сохранить самообладание. Хотел бы и я стать хоть немного похожим на вас.       — А я думаю, в будущем, все окружающие будут мечтать быть похожими на вас, — чтобы скрыть смущение, Лале поспешила перевести тему. — На приёме я слышала, что даже бывалый предводитель янычар восхищался вашими тактическими способностями. И ведь это только начало. Вы ведь всё ещё планируете покорить Византию?       — Вы помните, как я об этом говорил?       — Такое сложно забыть, вы хвастались об этом чуть ли не каждый день в школе.       — И всё же вы это запомнили…       — Да, — Лале кивнула, а потом сглотнув комок в горле, внезапно призналась. — Жаль, что мы не могли поговорить обо всё этом раньше.       — Наверное, до этого разговора нам нужно было обоим дорасти.       — Наверное.       Снова между ними возникла неловкая пауза. Мехмед вновь обвёл взглядом внутренний дворик. И на этот раз, тоска в его глазах сменилась решимостью.       — Впрочем, никогда не поздно начать всё с чистого листа и положить начало чему-то новому. Верно, Лале-хатун?       Девушка не знала, что именно имел в виду Мехмед: посадку цветов или что-то другое. Но она утвердительно кивнула ему. И в тот же момент почувствовала, как в глубине её души растекается тёплый свет, что гонит прочь все тревоги и сомнения. Мехмед прав, никогда не поздно дать дорогу чему-то новому, и прямо сейчас они оба стояли на пороге этого.

Твоя весна придёт пускай.