Скажи мне "Я люблю тебя"

Если продолжить просматривать все эти видео, можно сделать пару выводов. Ни в одном из них Тобирама не был один. А точнее, он был не просто с кем-то, а именно с Мадарой Учихой. В каждом видео были эти двое. Ещё один из выводов: Тобирама и Мадара уж точно не были врагами. Не могут враги так общаться друг с другом. Трогать волосы, гладить по щеке, обнимать, целовать руки и губы друг друга. Это точно не поведение врагов. Любовников. Так их можно было назвать. Ещё один вывод: эти отношения скрывались. Об этом они часто говорили что-то вроде: «Знаешь, сегодня ты слишком близко стоял рядом со мной»; или: «Тогда нас чуть не увидели!». Потом они просто извинялись и продолжали свои ласки. Очень странное явление. На этом видео Мадара сначала показался один. Это выглядело странно, но через секунду появилась белая макушка в кадре. Сегодня господин Второй выглядел не очень. Потрёпанные волосы, красный нос, мешки под глазами, а в руках была кружка чая и какие-то таблетки, название которых в силу качества видеоролика нельзя было прочесть. Заболел. Мадара, как обычно, назвал дату, сказал немного о погоде. Рассказал о том, что начался сезон дождей и теперь везде отвратительная слякоть. Поворчал о том, что не понимает, как такое может нравиться Тобираме. Тот лишь слушал, смотря в окно на звезды. Ну, кажется, на них. На что ещё можно смотреть тёмной ночью? — Как и говорил, у нас дожди, а этот дурень вчера пошёл гулять без зонта и простудился, — Мадара поднес свою руку ко лбу Сенджу. Наверное, хочет измерить температуру? Но нет, он дал ему щелбан. — Ауч! — красный Тобирама потёр место удара, а Учиха лишь посмеялся над ним. — Зачем ты это сделал?! — Просто захотелось. Не злись так, Тора-чан, — Мадара расплылся в улыбке. За все просмотренные видео можно было понять, что господин Второй ой как не любит, когда Мадара называет его «Тора-чан». После этого он всегда дулся и не говорил с Учихой. Ну, лишь пару минут. Кажется, рекорд был равен трём минутам. Под натиском объятий, поцелуев и извинений Мадары он не мог сдержаться. Было видно. Сенджу лишь вздыхал и говорил короткое «прощаю», сопровождающееся долгим поцелуем от Мадары. Учиха всегда целовал первым. И сейчас история повторилась. Мадара уже тянулся за поцелуем, но его остановила чужая рука. — Я все ещё болею, — Тобирама смотрел вниз, ведь Мадара прилип руками к его талии. Это было вроде хватки для того, чтобы Тобирама никуда не ушёл. Честно сказать, хороший приём. — Ты так мило заботишься обо мне, — Мадара промычал это прямо в руку, после чего Сенджу наконец убрал её от чужого рта. — Я так тебя люблю. И вновь никакого ответа на эти слова. Ещё ни разу Тобирама Сенджу не отвечал на них. Обычный человек, на месте Мадары, наверное, перестал бы пытаться услышать ответ. Но он точно был необычным человеком. Видео всё так же продолжались. Снимались они каждый день, без исключений. Сменялась погода, да и лето уже подходило к концу. Неизменными оставались лишь Мадара и Тобирама, всё так же появлявшиеся в кадре вдвоём. Множество разных новостей про постройку деревни — наверняка, исторически важная информация. Говорили о том, какие сложности встречаются на пути в светлое будущее. Про то, как сложно Хашираме, как Хокаге, трудящемуся днями напролёт. Они так воодушевлённо обсуждали Хашираму. Говорили, что он чудесно справляется с обязанностями, возложенными на него всеми жителями деревни, что тот старается изо всех сил заключать мирные договоры и союзы. Но даже со всеми этими сложностями он успевал просто прогуливаться по деревне и разговаривать с её жителями. На равных. — Если бы я был Хокаге, просрал бы все в первый же день, — в шутку говорит Мадара после очередного разговора о деревне. — Поэтому Учихам никогда не быть на посту Хокаге, — Тобирама надкусил какое-то пирожное, отпив затем кофе. Оказывается, Сенджу Тобирама обожал сладкое. Никогда не пил чай без сахара и не признавал кофе. Только если оно не было со взбитыми сливками сверху, маленькими зефирками, карамельным сиропом и тремя ложками сахара. Мадара знал это. Выучил, если быть точнее. И сегодня у них было что-то вроде чаепития. Кофепития. — Ой, Тора-чан, только не начинай свою шарманку под названием «Я-ненавижу-всех-Учих», — Мадара скривился от взгляда на такое большое количество сахара. Учиха же наоборот ненавидел сладкое. Не понимал маниакального влечения Тобирамы к нему. Предпочитал обычный чёрный кофе без чего-либо. Без пирожных в том числе. Они тут только для Тобирамы. — Знаешь, все эти долгие годы войны наших кланов уже прошли. Мы пытаемся заключить мир и больше не убиваем друг друга. Мы принесли извинения за всех тех, кого убил наш клан, вы тоже. Я простил тебе своего единственного брата, а ты продолжаешь все это. Напоминаю, ты спишь с одним из членов этого клана, — мужчина как-то победно отпил свое кофе. Он был уверен в своей правоте и в том, что эту дискуссию он выиграл. Было видно по самодовольному лицу. Но Тобирама Сенджу — упёртый тип. — Лицо сделай попроще, — Тобирама нахмурился, попытался сделать вид серьёзный и злой. Но это пирожное-корзинка с вишенкой наверху всё портила. — Не думай, что я ненавижу вас только за старые обиды. Ваш клан — сборище мечтателей об идеальном мире без каких-либо войн. Вы как Хаширама, но этой цели готовы добиться точно не мирным путём. Ради своей иллюзии вы готовы уничтожить настоящий мир и на его огнище построить новый, «идеальный». Но вы не понимаете, что идеального мира не существует. И никогда не будет существовать. Не бывает лишь добра. Чтобы понимать добро, в мире должно быть и зло. То есть войны. Это я понял, пока работал с такими, как вы, — закончив свою мысль, он наконец откусил пирожное. Кажется, даже не заметил как его назвали Торой. — И да: то, что мы спим, не означает моё принятие Учих. Просто нашёл одного особенного, которого готов терпеть. — Тобирама, ты такой дурашка, — Мадара не решился вновь назвать его Торой. Вот сейчас он точно заметил бы это. Два раза не повезёт. — Я приму твои последние слова за признание, — Мадара взял собеседника за подбородок и притянул к себе, оставив категорически маленькое расстояние между ними. Учиха лишь игриво улыбнулся, смотря сопернику прямо в глаза. Вместо поцелуя облизнул верхнюю губу Сенджу и наконец отпустил того. — У тебя рот был в сливках. — Ты же не любишь сладкое, — Тобирама был все так же несгибаем и серьёзен даже после подобных провокаций. Это у них что, каждый день происходит? — Но тебя я люблю, — Мадара ещё раз отхлебнул кофе. — Может, выключим камеру и займёмся чем-нибудь поинтереснее? — Фу, ты же только что пил свой отвратительный кофе! — Да ладно, Сенджу, я… Далее был их обычный спор. На самом деле, они часто спорили и ссорились. Без причин. Как старая женатая пара, уставшая друг от друга, которая хочет отдохнуть. Но опять же, они не были «просто парой». Мадару эти споры явно забавляли, а Тобирама лишь злился сильнее. Он будто специально его раздражал. Так и было. В одном из видео признался: «Твоё лицо, когда ты злишься, просто восхитительно». И Сенджу тогда лишь сильнее разозлился и покраснел, а Мадара залился смехом до конца видео. Учиха Мадара часто делал эти странные и неловкие комплименты господину Второму. Без причины, чуть ли не в каждом видео. Внезапно, во время обычных их споров, мог начать говорить о том, как прекрасны глаза Тобирамы, когда тот улыбается. — Два ярких рубина цвета кровавого шарингана ненавистных тобою Учих становятся лишь ярче при твой замечательной улыбке. Они будто оттаивают, становятся огненными опалами на белом лице, готовые ослепить меня. Да, я готов умереть ради такого зрелища... Ах, точно, твоё лицо. Ты словно первый снег, такой же прекрасный и нетронутый. Но если присмотреться, можно увидеть следы. Следы усердных тренировок, битв, войн. Самый яркий след — твои шрамы на лице. Знаешь, когда я впервые увидел их, подумал, что у тебя появился такой вот Режим Отшельника. Но Хаширама сказал потом, что это шрамы после очередной битвы. Я тогда волновался о тебе, ведь он говорил, что ты плакал. Я не хочу, чтобы ты плакал, — в этот зимний вечер за окном шёл первый снег. Это значило, что скоро наступят праздники. В их краях снег шёл лишь в канун Рождества. И, в честь этого праздника и предстоящего отпуска, они выпили. Немало. Теперь и так обычно говорливый Мадара болтает ещё больше. В начале видео он чуть не забыл сказать дату. Потом минуты две пытался вспомнить сегодняшнее число, после чего Тобирама достал календарь. Учиха так звонко смеялся от своей тупости. Удивительно, но младший Сенджу тоже. Господин Второй редко смеялся на видео, предпочитая скрывать улыбку за рукой. Стеснялся себя, кажется. — Ты, что ли, ёбаный ювелир? — пьяным голосом проговорил Тобирама, наконец обработав информацию в своей голове и составив ответ. — И вообще-то я не… Я не что? А, точно... Я не плакал! — Пфф, да не втирай мне, — Мадара отпил из бутылки ещё саке. Во время всего видео они точно выпили хотя бы три. — Я знаю, что ты очень чувствительный. Ты так шипишь, когда я тебя кусаю, — Учиха посмеялся от чего-то своего. — Кто бы говорил, Мадара. Тебя только тронь, а ты уже: «Ох, Тобирама, мне так не терпится, давай прямо тут», — Тобирама попытался передразнить Учиху каким-то глупым голосом. — В кабинете брата! Великий шиноби, а сдержать свой член в штанах не можешь! — Сенджу и вправду был пьян. Он обычно не говорил о подобных темах на камеру. Имел свои табу на это. А тут, кажется, язык развязал алкоголь, и теперь он даже не краснеет. Ну, не считая того, что у него и так всё лицо красное. — Если ты сверху — это не значит, что ты сильнее! — Мадара скрестил руки на груди. Наверное, пытался выглядеть обиженным и серьёзным. Но на деле же он просто шатался из стороны в сторону, пытаясь удержаться на месте. — И тогда ты явно провоцировал меня! Так тёрся, трогал как-то не так! Ещё меня передразнивает! Я что, по-твоему, какая-то школьница, которая без ума от своего сенпая? — Да я нюхал твои волосы тогда, дурак. Они пахли как-то необычно, вот и пытался понять, что это! — Тобирама все пытался состроить какую-то злую гримасу или что-то подобное, но тело его не слушалось. Повисла какая-то гробовая тишина на время, а потом Мадара просто начал смеяться. — Ты чего ржёшь? — непонимающе спросил Тобирама и был вправду как-то растерян. — Пхаха! прости, прости, Тора-чан, но это так смешно. Пытался понюхать мои волосы! Хахаха, — мужчина продолжил смеяться и его собеседник, кажется, начал понимать, — ты так терся об меня ради этой фигни? Ты такой балбес, — Тобирама наконец понял свой идиотский поступок и начал смеяться так же звонко, как и Мадара. — Боже, я так тебя люблю. Сенджу не особо обратил на это внимание из-за смеха и, конечно же, не собирался отвечать. Для них уже стала нормальна тишина после этого предложения. Это были уже просто слова. Скорее даже звук, на который можно не обращать внимания. Также для Тобирамы Сенджу уже было не так обидно это прозвище «Тора-чан». В последних видео он почти не делает на это замечания и просто принимает, кажется. Мадару Учиху не исправить. До конца этого «дневника» оставалось не так много видео. И в этих видео, кажется, стало что-то меняться. С каждым разом Мадара становился более сдержанным. Более замкнутым. Более серьёзным. Закрытым. С каждым разом Тобирама говорил всё больше. Всё больше смотрел на него. Становился более подавленным. В некоторых видео он даже пытался шутить. Тобирама Сенджу шутил паршиво — вот, что можно было понять. Но на такие глупые попытки шутить Мадара всегда улыбался и всё так же целовал. Нежности никуда не ушли. Ушло что-то другое. Но что — понять было сложно. В сезон перерождения и перемен изменилась не только природа, но и Мадара Учиха. Теперь видео начинал Тобирама Сенджу. Новости сообщал также он. Споры любовников теперь были чаще основаны на политической почве и каких-то взглядах на жизнь, а не таких привычных глупостях. Мадара улыбался всё меньше, даже смотря на Сенджу младшего. Их общение переходило в чисто тактильное. Учиха всё больше трогал белые волосы, такие же белые щёки с красными полосками шрамов, целовал их много и нелепо. Волнение на лице господина Второго было видно всё лучше, как и синяки под глазами бывшего главы клана Учиха. Но никто не осмеливался заговорить об этом. Кажется, Второй не был таким уж отважным героем, ведь он боялся даже спросить, что не так у любимого человека. Хотя, кто знает, что происходило за кадром. Случилось что-то необычное. Один день выпал. В следующем видео об этом ничего не было сказано. После выпало ещё пару дней. И ещё. А затем ещё и еще. За всю весну было отснято от силы видео пятнадцать, когда ранее было по тридцать за месяц как минимум. Что-то точно происходило. И если честно, даже ясно что. Именно эти даты в учебниках истории числились как время перемен в клане Учиха. Он стал более агрессивно настроенным и проявлял все больше недовольства к главе клана Сенджу, Хашираме. Также эти месяцы были обозначены временем подготовки к бою Мадары с Хаширамой. Ко дню смерти самого Мадары. За день до этого события было записано видео. Его, как обычно (теперь обычно), начал Тобирама. Говорил обо всём и ни о чём одновременно. Мадара просто слушал. Слушал и ничего не добавлял. Даже на едкие комментарии в сторону своего клана. За окном была чертовски плохая погода. Ливень и гроза. Было слышно, как громыхают молнии, каждый раз с разной силой. Деревья бились об окно в комнате, в которой сидели два бывших врага. — Тобирама, — наконец вымолвил Мадара, впервые за всё время подняв взгляд на любимого. Сенджу удивился этому, сразу же заткнув свой поток бесполезных мыслей. — Ты… не мог бы сказать, что любишь меня? — с каким-то отчаянием спросил Мадара, не сводя глаз с собеседника. — Что? — растерянно спросил Тора. Нет, он расслышал все чётко и ясно, но… — Скажи, что любишь меня, как я делал это много раз, — Учиха говорил это как-то отчаянно, будто именно эти слова должны спасти его от всех бед на свете. От всех болезней, проблем, невзгод, грусти и печали. Да, это отчаянное желание услышать отклик Бога на свои молитвы. — Мадара… — Бог задумался. Повторял внутри себя эти молитвы о помощи. Молитвы о спасении. — Я… — Бог готовился наконец ответить своему главному и единственному послушнику, что так старательно молился каждый день. — Я не могу… — и Бог решает вновь промолчать. Реальность такова, что боги, даже слыша наши молитвы, могут лишь молчать на них. Боги — не те, кто может помочь. Они лишь слушают. На удивление, Мадара не поник. Не был в отчаянии или, глупо, конечно, слезах. Он улыбнулся. Той самой обычной улыбкой, которую он дарил в каждом видео. Эти улыбки, каждая из них, принадлежали Тобираме Сенджу. Он был их источником и адресатом. Далее всё видео казалось, что Мадару будто подменили. Он стал таким, каким был раньше. Весёлым, улыбчивым, ласковым. Господин Второй явно этому обрадовался, старой модели их общения. Сенджу младший точно плохо понимал людскую психологию. Человек не может меняться настолько сильно всего лишь за секунду. Только если что-то не угрожает ему. Это был тот самый случай. Случай, когда, зная о чём-то плохом, но не имея возможности рассказать об этом своим близким, мы дарим им только лучшие воспоминания. Лучшие последние воспоминания. Видео не было где-то неделю. Осталось одно последнее. После него лишь пустота. Включив его, можно сразу заметить, что Тобирама был совершенно один. И явно никто не должен был прийти. Он машинально сказал дату, хотя казалось, что он её даже не помнит. На заднем плане можно было увидеть бутылки из-под саке. Также разбросаны какие-то вещи. Кровать не заправлена. Кажется, её хозяин просто не встаёт с неё. Но не сказать, что Сенджу спит, ведь синяки под глазами были даже больше, чем у Мадары. Мадара… — В деревне все отлично, — Тобирама говорил это сухо, без каких-либо эмоций, — за неделю с нами наконец решила заключить союз деревня Песка. Хаширама был этому рад, кажется, — мужчина стучал по столу пальцами руки. — Ну, не знаю точно. Я почти не появляюсь на работе… Делаю вид, что сижу в лаборатории, да, — какой-то нервный смешок. — Наконец достроили пару жилых комплексов. В деревне может быть пополнение, — Тобирама сменил позу, теперь сложив руки на груди. — Ну, кажется, Учихи выбирают нового главу клана. Господин Второй замолк. — Я не могу, — сказал он это с каким-то облегчённым выдохом, — не могу просто делать вид, что ничего не произошло… Этот чёртов идиот предал деревню! Напал на моего собственного брата! Хотел уничтожить мир, который они так пытались построить с Хаширамой! Я должен злиться на него, ненавидеть! — наверное, это мучило его. Он говорил слишком быстро. Тобирама долго держал это в себе. — Но самое отвратительное то, что я не могу! Стоит вспомнить мне эти глаза, и я забываю обо всем, — голос вот-вот сорвётся. — Эти волосы, эта улыбка, эти руки… Я не могу ненавидеть его. — Тобирама закрывает глаза рукой и вновь замолкает. Нервы не выдержали. Сейчас он просто плакал. Наружу выходили все те эмоции, что он, кажется, держал внутри себя целую неделю. Мадара так пытался вывести Тобираму на настоящие эмоции все эти видео. Как иронично, что он сделал это только после смерти. — Это я во всем виноват, — внезапно сказал мужчина сквозь слезы, тут же утирая их, — ведь тогда он просил сказать меня это. Нет, черт, он всегда ждал, когда я ему отвечу. Я ведь мог спасти его этими словами, так? — Тобирама явно был опустошён всеми этими эмоциями. Сейчас он просто переживал горе. — Всегда, когда я говорил это, люди умирали. Это моё проклятие, я знаю. Мои братья, мама… Где они все сейчас? Всё это из-за меня. Учихи тут не виновны, я всегда это знал, — Сенджу провел рукой по своим волосам. Точно так же, как всегда это делал Мадара. — Я так тебя люблю, Мадара Учиха. На этом запись кончилась. А если точнее, все. Маленькая история жизни Второго Хокаге подошла к концу.