Южная Дакота

      Тяжёлый день, проведённый в мучительных размышлениях о случившемся, наконец-то подошёл к концу и можно было расслабиться дома. Вот только Денки чувствует себя чужим, стоит только застыть на пороге своей же кухни, залитой мягким светом заката. Аризу выглядит далёкой, слишком далёкой от него, сидя за столом, подкладывая под себя ногу и с прикрытыми глазами отпивая горячий чай из любимой, неряшливой кружки с Пикачу, купленной на год отношений. Напротив стоит вторая, точно такая же, с горячим чаем — для Денки.       И вот её обвиняют в убийстве и обмане? Серьёзно?       Он никогда в жизни не поверит в это. Не поверит, что у неё не было веских причин для этого. Они ведь есть — не могут не быть. Осталось понять их.       Потому и попросил друга не спешить с арестом, пусть даже доказательства кажутся существенными. Денки должен сначала сам всё узнать, услышать лично от Аризу.       Она ведь расскажет, верно? Обязана. Обязана!       — Аризу, — непривычно тихо зовёт её Денки, даже не сокращая ранее столь родное имя до привычного «Ари».       Дакота оборачивается на него, глядя всё с тем же родным прищуром, а в янтарном взгляде по-привычному чудится что-то странное. Словно отчаянное и совершенно не подходящее для такой умиротворенной ситуации. Что-то, что всегда было в ней, но Денки никогда не придавал этому значение.       Денки кивает на приветствие от Аризу и садится за стол напротив — девушка словно чувствует, что что-то не так, потому отставляет кружку и хмурит аккуратные брови, но, накрыв ладонь Каминари своей, ободряюще улыбается.       — Ничего не хочешь мне рассказать? — мягко спрашивает Денки, на что Дакота теряется, словно не понимает о чём речь, и лишь задумчиво наклоняет голову на бок, из-за чего небрежная коса сползает с плеча.       — О чём ты? — тихо уточняет девушка, стараясь улыбаться, несмотря на сложившуюся ситуацию. Как Каминари, когда случалось что-то нехорошее — он всегда был навеселе, чтобы не усугублять ситуацию и быть поддержкой.       — О твоём имени, — Денки в ответ обхватывает своей ладонью руку Аризу, чувствуя, что она, как и обычно, чертовски холодная, словно они сейчас не в тёплой и уютной квартире, — об убийствах. Обо всём.       Аризу теряется — спадает и мягкая улыбка, и непонимание в глазах. Вместо него — отчётливый шок и доля ужаса от осознания, что всё отрицать уже нет смысла. Поздно.       Где-то облажалась.       Денки не удивляется, когда Дакота начинает плакать — она у него такая плакса, в самом-то деле. Всегда ею была и осталась даже после такого обмана. Вот только как в ней уживается поразительная жестокость и мягкость?       Неужели её принудили, вынудили действовать подобным образом?       — Я всё расскажу, — сквозь всхлипы обещает Аризу, утирая слёзы с щёк, но не спешит укутаться в объятья Каминари как было множество раз до этого. Словно что-то мешает ей это сделать. — Я расскажу, только…. Только, Денки, пожалуйста… сделаешь чай? Это будет долгим разговором.       Каминари поднимается с места, чтобы выполнить просьбу возлюбленной, и стоит ему только отвернуться, как приходит осознание, что эта просьба чертовски глупая — у Дакоты чуть ли не полная кружка, а свой он так и не тронул.       Но прежде чем он успевает уточнить хоть что-то, Аризу привычно щёлкает пальцами — как и прежде делала, чтобы захватить причудой нож и приступить к готовке.       Вот только в этот раз взгляд не кажется необъяснимо-грустным — янтарь словно плавится, обнажая отчётливую злобу, ранее сокрытую за обманчиво-нежным жёлтым цветом.

📖📖📖

      Аризу чувствует себя загнанной в угол. Сердце бешено мечется в клетке из рёбер, стуча в ушах и заглушая даже гул проезжающих мимо машин. Ни одному человеку нет дела до неё, и ей впервые это на руку.       Почему? Почему, черт возьми, она снова не смогла покончить с этой глупой игрой и довела всё до критической точки? Стоило свернуть проклятому Каминари шею ещё в тот вечер, когда была возможность это сделать — или хотя бы осмелиться наставить на него нож с намерением убить, а не просто заставить её отпустить.       Впрочем, это всё равно не потребовалось — внезапное снятие масок сделало своё и она смогла успешно скрыться.       Но впервые она чувствует себя настолько отвратительно. Мысли путаются, мешаются между собой и заглушают голос разума, который ей сейчас необходим как никогда. Она так долго шла к тому, что у неё сейчас есть, и Аризу ни за что не может теперь так глупо облажаться!       Папа. Верно. Ей нужно вернуться к нему и он что-нибудь придумает, как и всегда, когда его отчаянная дочь в очередной раз делала опрометчивую ошибку и ставила всё их дело под угрозу. Аризу срывается на бег — лишь он может помочь ей, когда она вновь заходит в тупик построенного собственноручно лабиринта.       В Аризу не осталось ничего от неё настоящей, даже имени, данного матерью при рождении — все маски смешиваются, слипаются в один неприглядный комок отвращения и мерзости. У неё нет сил разбираться в этом, есть лишь страх, растекающийся под кожей вместо крови. Но папа всегда помогал разбираться в себе и принимал её любую, даже такую запутавшуюся в себе и своих образах. Он единственный после всего зовёт её настоящим именем, несмотря на множество выдуманных.       Для каждого получалось подобрать что-то своё. Своё, нужное, необходимое. Для богатенького ублюдка, который стал её самой прибыльной жертвой — скромная девочка, тупящая взгляд в пол и краснеющая от каждого слова. Для офисного планктона, на которого только зря потратила время — наглая, расчётливая стерва.       Аризу умеет давать всё, что от неё хотят, а взамен берёт намного больше и то, что хочет сама.       У всех, кроме Денки.       Деньги. Ей всегда нужны были лишь деньги и ничего больше, но Аризу с Каминари всё равно заходила дальше, чем могло потребоваться, позволяя себе насладиться такой жизнью, а не думать о том, что ждёт её позже. Она даже не посмела взять от него ни гроша, хоть и могла. Просто проводила время вместе, зачитывая вслух Шекспира, которого так любила её мама, и на книгах которого папа учил её читать.       Этим же она всё и испортила? Своими глупыми чувствами?       Аризу влетает в их скромное убежище, — совсем далёкого от всех тех липовых адресов, которые она называла своим ухажёрам, в том числе и Денки, — и сразу же начиная искать отца — он находится мгновенно, не имея возможности спрятаться в полупустом помещении от взгляда Дакоты. Тот не успевает ничего сказать, как дочь крепко обнимает его, не позволяя ни отстраниться, ни нормально вдохнуть.       — Папочка, я облажалась, — хрипит Аризу, но слёз не остается. Все исчерпала для образа, — но образа ли? — построенного специально для Денки. — Он обо всём узнал. Я такая идиотка.       — Всё хорошо, Минами, — отец всё же отстраняет её от себя и аккуратно обхватывает её лицо, столь непривычно искажённое печалью вместо устоявшихся масок, а после улыбается, не думая даже упрекать дочь в том, что он её предупреждал насчёт этого, — это уже не важно, не важно, детка. Все документы готовы и мы наконец-то можем уехать.       Аризу смотрит с удивлением, перемешанным со счастьем — их маленькая мечта, взлелеянная ещё с детства, может стать — и действительно станет! — реальностью. Только горечь, прочно поселившаяся на дне души, не позволяет так просто кивнуть отцу и броситься собирать все скромные пожитки, чтобы покинуть эту отвратительную страну.

📖📖📖

      На поиски информации о том, где жила «Дакота Аризу», уходит почти сутки — ни один из адресов, что знали её малочисленные знакомые или коллеги, не оказывается настоящим. Даже тот, который знал Денки — там жила лишь дряхлая бабуля, ничего не знающая ни о какой сбежавшей девице.       Каминари чувствовал себя до того глупым, что хотелось неловко рассмеяться и, желательно, закоротить себе мозг, чтобы было хоть какое-то оправдание своим поступкам. Он повёлся как какой-то дурной мальчишка на милый образ Аризу и даже не хотел видеть ничего, указывающего на её связь с преступностью.       Вопросов, впрочем, оставалось всё равно до неприличия много. Ничего из дома никогда не пропадало, никаких покушений на его жизнь не было, как и попыток разузнать что-то, что могло бы пригодиться какой-нибудь злодейской организации.       Так в чём был чертов смысл?       Вышло почти смириться с тем, что ответы он никогда не получит, оставшись наедине со своими же глупыми образами прошлого, в которых всё было нереалистично-прекрасно, как ему, неожиданно, передали конверт. Обычный, белый, но с его именем.       Друг-полицейский, передавший его, смотрел с лёгким осуждением и жалостью — знал же, что не стоило позволять Денки творить безрассудство, но всё равно согласился. Оба хороши. Но конверт, пусть его и стоило изъять, всё равно отдал нераскрытым — чувствует же, что это слишком личное.       На листе в клеточку, сложенного дважды, узнаётся аккуратный, маленький почерк Аризу — пусть сейчас он и кажется не таким выверенным как прежде, словно у девушки в момент написания дрожала рука и она слишком спешила. «Дорогой Денки, или всё же Каминари? Ты ведь не позволил бы мне снова звать тебя по имени после всего случившегося? Я знаю, что за обман Ты бы меня простил, если бы я поступила иначе, а не сбежала, но за правду мне нет прощения. Но я обязана рассказать Тебе всё как есть, пусть даже и не лично, а таким трусливым способом. Ты заслуживаешь знать истину. Я ведь обещала. Стоит сдержать хотя бы последнее обещание. Как Ты уже узнал, я никакая не Дакота Аризу. Я Такадо Минами — совершенно непримечательное имя и фамилия от отца-японца. Моя покойная матушка любила Аризону и грезила съездить туда, а я бесконечно люблю Дакоту, потому выбор липового имени для такого же паспорта не доставил проблем. Но в моём настоящем имени тоже есть свой шарм — Минами пишется как юг (жаль, что я не могу его написать иероглифами, меня научили лишь романдзи), а из букв фамилии можно составить «Дакота». Иронично, не так ли? Я словно была рождена сделать своей мечтой жизнь в южной Дакоте. Но Ты ведь начал читать не для того, чтобы узнать о моём имени. Я просто не знаю как подвести к сути и оттягиваю момент — я так привязалась к Тебе, хоть и не в том же смысле что и Ты, что не хочу слишком Тебя ранить, пусть это и неизбежно. Я врала тебе обо всём, начиная с имени и заканчивая родителями. Вся ложь была сказана лишь для того, чтобы расположить Тебя ко мне. Если бы я сказала правду, что живу лишь с папой, это вызывало бы меньше жалости и я не смогла бы так просто отказывать в встрече с родителем. Папы, бросившего семью, тоже нет — мы с ним остались одни друг у друга, потому всегда держались вместе. Пусть даже он и злодей, случайно утянувший меня следом в его мир, я только благодарна ему за это. Несмотря на нищету и угрозу для жизни, он всё равно воспитывал меня и старался дать достойную жизнь, научив меня и читать, и писать, и прочим необходимым навыкам — ни в какую школу я никогда не ходила из-за родителей-злодеев. Пусть родители и хотели начать другую жизнь после моего рождения, но матушка умерла спустя несколько лет на случайно стычке с другими злодеями, оставив меня одну с папой. Потеряв любовь всей своей жизни, папа посвятил всего себя мне, надеясь, что хотя бы вдвоём мы сможем начать всё с чистого листа. Вот только в Японии это невозможно. Потому мы решили осуществить нашу давнюю мечту, разделенную на двоих — сбежать в другую страну и начать всё с начала. Но для этого нужны были деньги, которые нельзя заработать мелкими грабежами и убийствами, которыми мы промышляли с папой. Потому я решилась на отчаянный шаг. Сначала я обманом сближалась с обычными состоятельными людьми, чтобы присвоить их сбережения себе и, в последствии, убить, а после мы с папой разработали план по тому, как словить рыбку покрупнее — героя. Изначально Ты даже не был моей целью, но в итоге стал удачным кандидатом, а все наши встречи были хорошо поставленным спектаклем. Только я не рассчитала, что умудрюсь привязаться к Тебе и моя рука дрогнет, когда придёт время убить Тебя. Но я рада, что Ты будешь жить дальше и всё наконец-то закончилось. Я не имею права говорить подобное, но всё равно спасибо за подаренную вечность между страниц Шекспира. До неосуществимой встречи, без любви, но с уважением Южная Дакота.»