Ты Малфой, а я Уизли

— Я чувствую, что ты на меня смотришь, раздражает, прекрати, — в темноте послышался возмущённый шёпот Роуз Уизли. Хотя как шёпот, скорее настоящее шипение, а ещё львицей называется. Скорпиус Малфой и правда стоял упираясь плечом в холодную каменную стену Хогвартса, развёрнут лицом к девчонке Уизли, жадно пытаясь разглядеть её в темноте, не боясь при этом быть замеченным или публично высмеянным. Глаза давно привыкли к темноте и он видел, как подымается её небольшая грудь в нервном прерывистом дыхании, она стояла, прислонившись спиной к стене и обхватила свой живот тонкими руками, точно пытаясь успокоиться. Они прятались в небольшой нише под гобеленом, из коридора доносился смех и оживлённый, в меру нетрезвый, голос профессора Лонгботтома в разговоре с новым профессором зельеварения. Было давно за полночь, а попасться так поздно после отбоя Роуз никак не хотелось. Другое дело Скорпиус, он был старостой факультета Слизерин и как раз был на ночном дежурстве, когда поймал Роуз, которая возвращалась поздно с вечеринки и почему-то была одна. Он бы ничего ей не сказал, и даже не сделал бы ей замечание, скорее всего Скорпиус робко предложил провести к гостиной Гриффиндора и услышав возмущённый отказ просто молча пошёл за ней, удостовериться, что она благополучно добралась. Но зная, что им навстречу идут профессор Лонгботтом со своим новым другом после посиделок, Скорпиус предупредил Роуз и предложил спрятаться в маленькой нише за гобеленом, и как назло или на счастье эти двое остановились у окна этого самого коридора и о чём-то возбуждённо дискуссировали. Роуз была не в себя от злости. Мало того, что её невероятно разочаровал этот кретин Вуд на вечеринке, своими сальными шуточками, тупым приставанием и желанием зажать в каждом углу после всего-то пары стаканов алкоголя. От него пришлось буквально сбежать. Так ещё и не повезло наткнуться на этого вечно идеального Малфоя, со своим молчаливым щенячьим вечным желанием помочь, с задумчивым и проникновенным взглядом, от которого в животе всё переворачивается. И сейчас он стоит рядом, рассматривает её. Роуз уверена, его взгляд сейчас мягок и нежен, деликатен и в зонах приличия, что бесит её просто невероятно, заставляя задыхаться от собственной безысходности, слабости, какой-то необъяснимой растерянности перед ним сейчас, в темноте, когда они можно сказать одни. Она боится Скорпиуса, и она достаточно умна и смела, чтобы себе в этом признаться. Всё понимает, потому и бесится, злится, игнорирует, презирает, не смотрит в его сторону никогда и никогда не подарит ему нежный взгляд или ещё чего улыбку. Всегда надменна к нему, всегда холодна. Скорпиус тоже далеко не дурак. Знает, если не сейчас, то уже никогда, седьмой год ведь уже заканчивается. Идеальный момент, идеальное место. Бесчисленное количество раз, блуждая по ночным лабиринтам Хогвартса, он мечтал о такой возможности, оказаться в тёмной и тесной ловушке с ней, вдвоём, лучше ночью. Сколько раз он задавался вопросом, может без посторонних глаз и мыслей, осуждений и света яркого дня на виду у общественного мнения, может всё могло бы сложиться по-другому. И он решается, его порывы слишком безобидны, чтобы её задеть. Роуз ощущает тёплое касание его ладони к своей руке, вздрагивает от неожиданности, но не одёргивает свою руку от растерянности. Скорпиус смелее берет её руку в свою ладонь и накрывает второй. Он придвинулся чуточку ближе и теперь она ощущает его горячее дыхание где-то у себя над ухом, Скорпиус низко наклонил голову и прислонил её к стене. Единственное утешает Роуз, дядя Невилл рано или поздно уйдёт и она сбежит от Скорпиуса, а на утро как будто ничего и не было. Но сейчас закатывать драму бессмысленно, невозможно, слишком близко, не получится. Они молча стояли в темноте, а Скорпиус невесомо поглаживал большим пальцем тонкое запястье Роуз. Пока у неё уходила земля из-под ног, он продолжал собирать свою решительность по крупицам, которые были разбросаны через всё его разочарования от несбывшихся надежд о счастливых школьных днях, друзьях, полной обычной семье, любящей маме рядом, отсутствии предубеждений и грязных слухов. — Я хочу тебе кое-что сказать и уже очень..., — тихим, обжигающим ушко Роуз шепотом начал был Скорпиус. Она сразу поняла, что к чему и не могла этого допустить, это было худшее из всего, что могло произойти, и это было невыносимо. Пришлось собрать весь свой здравый смысл и быстро спасаться, моментально прервав его злым, отчаянным шипением в ответ: — Нет, больше ни слова, я не хочу тебя слушать, не хочу слышать. Прекрати, перестань, замолчи, прошу. — Роуз,… — хрипло пытался продолжить Скорпиус. — Я клянусь тебе, я сейчас уйду, если ты скажешь ещё одно слово, я лучше попадусь дяде Невиллу среди ночи, но слушать тебя я не стану. Ответ был резок и груб, она решительно попыталась забрать свою руку с ладоней Скорпиуса, но он бессознательно только сильнее сжал её ладошку, удерживая в своих руках. Слышно было тяжелое и громкое дыхание Роуз в приступе паники. Скорпиус лишь ещё ниже опустил свою голову, он всё же замолчал и практически не дышал, как будто забыл, как это делать. Они не заметили, как пропали голоса выпивших профессоров, и не знали давно ли утихли их шаги за поворотом. Первым опомнился Скорпиус, он отпустил руку Роуз, постоял ещё немного, а затем отодвинул гобелен пропуская в их тайное место лунный свет от окна, помогая Роуз выйти первой. Шагая по пустому коридору чуть позади Роуз, Скорпиусу уже нечего было терять. — Роуз, ты пойдёшь со мной на бал выпускников? — абсолютно бесцветным и ровным тихим тоном спросил Скорпиус. — Конечно нет, — Роуз ответила резко, да так, как будто заранее знала вопрос, как будто проговаривала эти слова тысячу раз у себя в голове. — Почему? — скорее машинально, даже как-то безразлично продолжил Скорпиус. Роуз не было надобности задумываться над ответом, она знала его всегда, как само собой разумеющееся. Придумывать что-то другое она даже не думала, правда была так очевидна, она искренне не понимала, что здесь неясного. — Да потому что ты Малфой, а я Уизли.