Сворованные жизни

Ответный зов никогда не заставлял себя ждать: Генэй Редан, даже будучи на разных концах острова, понимали друг друга с полуслова: работало это не всегда, но часто, и этот раз не был исключением — Шалнарк, убрав сложенные рупором руки, подхватил ребенка удобнее и направился в противоположную от звука сторону. Генэй Редан не особенно часто собирались вместе, и в этот раз они тоже не были в полном составе. Их не было даже половины: всего-то три с половиной человека. Финкс, Нобунага, он, Шалнарк, и половиночка — Фейтан. Такой чисто мужской компанией они собрались впервые. Любопытство горело сильнее всяческих мер предосторожности, как ни уверял их босс — не заботившись о хвосте, они высадились на Китовом острове — там, по слухам, нашел себе приют одинокий и странный драгоценный камень. На дороге он, конечно, не валялся, и определенно был у кого-то в доме, но ворошить каждый для искомой цели — муторно и бесполезно, вдруг с перепугу хозяин решит что-нибудь сделать с собой или камнем, и тогда определенно никому ничего не достанется. Такой способ не нравился ни Фейтану, ни Финксу, но на нем настоял Шалнарк, приведя особенно прямые и четкие доказательства, и, нехотя, оба паука согласились с планом. Вызнав у нерасторопных жителей о хозяине, четыре члена Генэй Редан пришли прямо к отчужденному от всей остальной мирской суеты дому, расположенном чуть ли не в самой гуще леса. — Мы же воры, — недовольно говорил Фейтан, отрешенно осматривая дверь, не видя в ней особой ценности не только как в части декора, но еще и в средстве, помогающем попасть внутрь дома, — так почему мы собираемся стучать в дверь? Снесем весь дом к чертям, и все тут. — Ты конечно прав, — осторожно отвечал Шалнарк, в надежде не вызывать слишком много шума, — но я хотел бы обойтись мирным путём сегодня. — У меня настроение ни к черту, давайте быстрее, — грубо прерывал Шалнарка Нобунага, громко стуча три раза по двери. После нескольких долгих секунд копошения дверь доверчиво открылась: было понятно, что гостей не ожидали, но и не боялись их — воры к ним, видимо, никогда не забегали. — Чем-то могу помочь? — спрашивала на входе молодая девушка, аккуратно разглаживая свое алое платье и поправляя съехавший фартук. — Да, — весело улыбаясь, отвечал Шалнарк и показывал на остальных рядом ним, — мы с товарищами заблудились, поэтому не могли бы Вы… Выстрел откуда-то с правой стороны пришелся прямо в голову девушке. Преследователи сплюнули и раздался какой-то гулкий звук — возможно, кого-то ударили. Они вышли из тени с недовольными лицами, говорившими: «Мы хотели убить хотя бы одного исподтишка, но промахнулись», но не чувствовавшими раскаяния за свой поступок. Шалнарк сразу смекнул, что преследовавшие их не только хотели боя с Генэй Рёдан, но так же хотели помешать им в осуществлении их планов. — Туда! — Шалнарк показал рукой влево, в город, намекая спутникам бежать ближе к нему. Смысл они поняли, но прежде, чем убежать, Нобунага задал вопрос. — А ты? — Я тут быстро разберусь с воровской частью. Если они разрушат дом, я не найду его и в жизнь. Отведите их как можно дальше. Рассчитываю на вас. — Тц, самую интересную часть забрал себе, — пробубнил Фейтан на это, но отвернулся и последовал за удалявшимися Финксом и Нобунагой. — Уж извини. Думаю, мы довольно долго не увидимся после этого, может даже до следующего собрания босса. Шалнарк зашёл в абсолютно обычный и подобный каждому дом: кухня, спальня, лестница на второй этаж. Он подумал и решил, что легче начать поиски сверху и направиться вниз, исследуя параллельно всё остальное на предмет ценности. На втором этаже его ждало неприятное потрясение: вообще-то, у дамы был сынишка. — Кто Вы? Где тётя Мито? — произнес зеленоволосый мальчишка, сидя на своей кровати и крутя в руках красивый голубой кристалл. — Не бойся, малыш, я быстро, — сказал Шалнарк и приблизился к мальчику: ему было на вид не больше шести лет, и его внимательные, заинтересованные глаза рассматривали вошедшего незнакомого взрослого. Этот взрослый мило улыбнулся и осторожно протянул ладошку вперед. — Ты поделишься со мной камушком в своей руке? — спросил он и настолько ласково, насколько мог, глянул в глаза малыша. Тот, абсолютно не пугаясь нового человека, положил в его руку камень и, смотря на него, весело улыбался. Шалнарк почему-то слегка дрогнул и крепко, но осторожно сжал камень в руке. Впервые он не был виновен в том, что чьи-то родители убиты: он приложил руку к этому лишь тем, что пришел, а значит, он был косвенно виноват. Одно дело, если бы он убил девушку сам — со спокойной душой можно было бы убить и мальчика, который доверчиво глядит глазами на него и часто-часто моргает. Однако, факт косвенного, а не прямого вмешательства в жизнь этого юного гражданина ввел его в ступор — он даже, казалось, почувствовал укол совести где-то далеко в закоулках своего сердца. Зная, что он пожалеет об этом, Шалнарк подхватил мальчика под подмышку и вышел с ним на улицу, перешагивая тело лежащей на входе женщины. Он аккуратно отпустил мальчика, водрузил на свое плечо тело женщины и снова также взял ребенка. Объяснять маленькому ребенку происходящее не было ни времени, ни моральных сил — все они уходили на борьбу с собой и внезапно пробудившейся совестью. Шалнарк быстро закопал тело женщины, стараясь не смотреть на ребенка, и снова подхватил того под подмышку. Свистнув пару раз и получив ответ, он отправился в гущу леса, в надежде успокоиться самому и успокоить странно тихого ребенка. *** — Ты в порядке? — спросил Шалнарк, усадив мальчика на первый попавшийся пенёк; в ответ на него глядела пара разбитых и недоуменных глаз. — Почему мы ушли из дома? Что с тётей Мито? — начал мальчик, неловко теребя свои пальцы: у него не было ни одной идеи, почему незнакомый парень спрятал его маму под землю. — Ну, понимаешь… — заговорил Шалнарк, не в силах взглянуть на мальчика: ему казалось, что если он увидит эти доверчивые глаза, он разрыдается. Вот черт его тяпнул передумать его убивать. Теперь страдай, Шалнарк. — Твою тётю убили плохие люди. Они хотели убить меня, но у них не получилось. Я позабочусь о тебе, хорошо? — А… — озадаченно промямлил мальчик. — А что значит убили? — Ох, блять, — пробубнил себе под нос Шалнарк, понимая, какую занозу подцепил, — это значит, что она никогда больше с тобой не будет. Она не вернется, потому что ее убили, ее больше нет в этом мире. — Но как же! Я же видел, как ты ее закапывал… — Господи, спаси и сохрани… Я объясню тебе позже. Однако из-за того, что твоей тёти больше нет, тебе некуда идти. Я позабочусь о тебе, хорошо? — Да… — всё еще ничего не понимая, мальчик всё же решился ответить хоть что-то на вопрос. — Кстати, как тебя зовут? — вспомнил Шалнарк: он, с этим душевным волнением совсем позабыл о самом главном. — Меня зовут Гон Фрикс! — Ну что же, приятно познакомиться, наверное… *** — Второй год уже идет, как мы бродим… И наконец-то хоть немного развлечений, босс вызвал к себе. Пойдёшь? — Шалнарк подбирал валявшуюся на полу одежду и вытер лоб, скрывая довольную улыбку. Подобрав этого ребенка, он пожалел ровно один раз — в самом начале, когда тот сказал, что хочет есть. Его вообще-то и кормить надо было… Шалнарк не знал, как нужно воспитывать детей, но раз взял — нужно выкручиваться. Ребенок, к его удивлению, много не требовал, любознательно оглядывался по сторонам и впитывал в себя информацию, объясняемую Шалнарком, как губка. Внимательно слушал, изучал и наблюдал за Шалнарком. Тот знал, что подавал не идеальный пример ребенку — вообще-то, он — убийца и вор, и мальчик это видит своими глазами, но по-другому Шалнарк не жил, поэтому показать другое житье маленькому Гону он не мог, да и не имел понятия, как. Всё же это была его стихия. — Да, — воклицал Гон и слегка хлопал в ладоши, — ты мне очень много про них рассказывал! — Естественно, они же моя единственная семья, — отвечал Шалнарк и присаживался перед мальчиком на корточки, стуча тому по носу, — ты выучил то, что я тебе показывал? Ты должен учиться постоять за себя сам, если что, понимаешь? У меня много неприятелей. — Я учил, — сказал Гон и встал прямо, вытягивая спину чуть ли не до хруста. — Не перенапрягайся. — Понял, — мальчик слегка расслабился и сконцентрировался: вокруг его тела появилась слабая белая оболочка, которая начала становиться более плотной, одевая Гона словно в кокон. — Сколько можешь поддерживать Рэн сейчас? — Пол часа свободно, — произнес Гон и расслабился больше, сохраняя ауру вокруг него. — Наверное, этого достаточно, чтобы убежать, если что. — Ты научишь меня ещё чему-нибудь, дядя Шалнарк? — просветлел мальчик и схватил Шалнарка за руки. Тот даже едва не растрогался от этого ребенка. — Ты учишься быстро, так что если хочешь, то научу. Тебе нужно будет лишь больше развивать каждый из типов Нэн. «Дети в его возрасте учатся складывать два плюс два, а он тренирует Нэн. Сколько бы я не предлагал ему научить его математике, он лишь отнекивался и желал лишь обучения Нэн. Удивительный ребенок» — рассуждал про себя Шалнарк, чувствуя едкую гордость, распирающую его за этого ребенка. Немыслимо, что сказать. Люди ведь лишь марионетки в его руках… — А куда мы отправимся? — спрашивал Гон, в нетерпении потирая руки и желая увидеть дорогих дяде Шалнарку людей. — Тут не особо далеко. Ты можешь пока отдохнуть сегодня, завтра мы, скорее всего, целый день будем идти. — Хорошо! — беспрекословно подчинялся Гон и ложился спать, несмотря на то, что было еще довольно рано. Шалнарк улыбнулся — Гон практически всегда его слушался. Следующий день ознаменовал ранний подъем: Гон, активно подскочив на кровати, начал собирать свою немногочисленную одежду, которую при каждом новом, нередком передвижении брал с собой. Шалнарк уже давно проснулся — казалось, что он даже не спал. Он, словно чеширский кот, улыбнулся собранному Гону, закрыл дверь, сдал ключи от съемного номера в отеле и бодрым шагом, практически налегке, направился в сторону соседнего города. Прибыли в какое-то захолустье Гон и Шалнарк практически последними. Многие шли издалека, поэтому выходили заранее, но сам Шалнарк решил выйти фактически в самый последний момент. Десять членов Генэй Редан спокойно сидели в полуразрушенном здании, либо играя в карты, либо смотря на игру, и на вход постороннего они практически не обратили внимания. — Кто с тобой? — спросила единственная отвлекшаяся Пакунода, заставив всех остальных оторваться от своих занятий и посмотреть на входящего человека. Рядом с Шалнарком стоял маленький ребенок, державшийся трясущейся рукой за его штанину, и внимательно рассматривал больших взрослых. Он чутко реагировал на каждый звук и шорох, отчего не контролировал свои конечности — от волнения и ожидания предстоящей встречи он очень сильно трясся. — Когда ты успел завести себе личинку? — едко спросил Фейтан, единственный так и не отвлекаясь от партии. Правда, ему пришлось с досадой бросить карты, потому что все его соигроки ушли рассматривать мелкого ребенка. — Он не мой сын, — осуждающе сказал Шалнарк, намекая на то, что они совсем не похожи, — так сложились карты, мне пришлось его забрать. Гон, представься, — прошептал на ухо мальчику Шалнарк и чуть подтолкнул того вперед, отрывая от своей штанины, но морально поддерживая его сзади, не отпуская спину. — Здравствуйте! Меня зовут Гон Фрикс! — внезапно громко закричал Гон, и, словно сам удивился от своего голоса, закрыл рот руками. Ему очень хотелось произвести приятное первое впечатление: Шалнарк всегда это делал и всегда побеждал. — Спокойно, спокойно, — звонко засмеялся Шалнарк, поднял ребенка на руки и усадил себе на шею. Все остальные члены Генэй Редан едва ли не впервые видели Шалнарка таким полностью открытым в веселом расположении духа. Он прошёл вперед, неся Гона на шее, и тот постоянно оглядывался на стоящих ниже него людей, в восхищении запоминая их лица ради ожидания того момента, когда они станут его новой семьей. К удивлению Гона, они все были довольно веселыми и открытыми, и даже пару раз подали тянущемуся к ним Гону свои руки, слегка успокаивая его и приободряя. — Босс, вас можно познакомить? — Почему бы и нет, — спокойно отвечал Куроро Шалнарку, выходя из своей вечной тени с экзотической книгой в руках. — Босс, будете читать в темноте — испортите зрение. — И что прикажешь делать… — больше для себя вздыхал Куроро и закрывал книгу, осматривая мальчика на плечах у Шалнарка. — Кто это? — Ребенок, — не задумываясь отвечал Шалнарк, впрочем, не совсем зная, какой дать ответ на заданный вопрос. Кто он — отец? Опекун? Воспитатель? — Понятно, — в своей пофигистичной манере отвечал Куроро и поворачивался к остальным пришедшим, — теперь здесь все? — Нет, не хватает последнего, Увогина. Затерялся где-то. — Сколько ещё до планируемого выступления? — Пара часов, босс. А, эм, босс… — Ну, мы можем подождать. А теперь, — не успел Куроро завершить фразу, как руки, тянувшиеся некоторое время к голове Люцифера, преуспели в своем начинании: Гон дотронулся до головы Куроро и с хитрой улыбкой, как всегда делал дядя Шалнарк, испустил поток ауры прямо к голове босса. Тот, хоть и не ожидая такого подвоха сзади, инстинктивно сконцентрировал часть ауры на затылке и дополнительно закрыл его, на всякий случай. Недоуменно хмурясь, он обернулся и увидел хихикающего Гона и прячущего улыбку за рукой Шалнарка. Где-то рядом прыснул от смеха Фейтан, не скрывая своего веселья. — Ты через него Нэн пропустил? Зачем? — не понимал Куроро и наклонял голову все больше, пытаясь разгадать причины смеха пары детей. — Нет, он сам, — пытаясь не показать своей улыбки отвечал Шалнарк и отворачивался всё больше, гордясь маленькой шуткой его неугомонного юнца. — Извините, Куроро-сама, меня дядя Шалнарк заставил, — проговаривал Гон и фыркал через каждое слово, сдерживая смех перед лицом того, перед кем он извинялся. Рядом смех увеличился и стал громче, даже добавились кое-какие, едва различимые слова. «Дядя Шалнарк, сказал он» — между перерывами смеха верещал Фейтан, даже не пытаясь скрыть своего состояния. — Он умеет использовать Нэн? — вопросительно смотрел Куроро на ребенка, пытаясь хоть слегка проанализировать его возраст. — Да! Я могу держать Рэн тридцать минут! — гордясь собой и дядей Шалнарком, обучавшим его, Гон обнимал Шалнарка за шею и клал свой подбородок ему на голову. Тот, испытывая легкое смущение за поведение Фейтана, расслаблялся под подбородком Гона, уже чувствуя того, как родного. — Че за кипиш? Я вовремя? — раздавался голос со входа, оповещая о последнем члене Пауков. Увогин потягивался, расслаблял и напрягал все мышцы, и наконец глядел на внезапное столпотворение на одном конце убежища. — У вас там что, обжимашки? Вы бы ещё друг на друга встали. А это что за карапуз? — Здравствуйте, Уво-сан! Я Гон Фрикс! Дядя Шалнарк привел меня сюда, чтобы познакомить с вами! — Когда ты дядей успел стать, Шалнарк? Привет, ребятенок, — поздоровался Уво и переключил внимание на Шалнарка. Тот отмахнулся, будто такое случалось каждый день, и не произнес ни слова. Уво, ожидавший объяснений, слегка обиделся на такое поведение и, скрестив руки на груди, отвернулся. Потом, поняв что-то, он взглянул на ребенка на плечах Шалнарка и подошел к нему ближе. — Откуда ты знаешь мое имя? — Дядя Шалнарк говорил! — восклицал Гон и выставлял правую руку вперед. — Я слышал много всего о Вас. — Да? — потирая голову вопрошал Увогин, растеряно смотря по сторонам и не зная куда себя деть от смущения. — Надеюсь, хорошего? — Только хорошее! — еще громче проговаривал Гон и хлопал себя по губам, надеясь хоть так напомнить себе о необходимости соблюдения тишины. — Не надо себя бить, тебе никто за громкость ничего здесь не скажет, — приободрял Гона Шалнарк и снимал того с шеи, потирая насиженное место, — босс, мы можем теперь выдвигаться? — Да, — отвлекся Куроро от читаемой книжки и вышел вперед, чтобы каждый смог его увидеть, — сегодня мы собираемся украсть глаза. В лесу обитает клан Курута, чьи глаза сравнимы с седьмым чудом света. Мне хотелось бы заполучить их. Каждый член Генэй Рёдан, ни говоря ни слова, лишь кивнул в ответ на слова Куроро и, наконец, босс махнул рукой и вышел. Все последовали за ним. Гон оглядывался на лица друзей Шалнарка, и в их глазах видел лишь беспрекословное подчинение. — Дядя Шалнарк, — тихо сказал Гон так, чтобы Шалнарк услышал, и дернул его за штанину — тот улыбнулся и поднял Гона на руки, чтобы он не потерялся, — а почему никто ничего не сказал, но все пошли на выход? — Потому что приказы босса не обсуждаются. Он сказал, что ему нужны глаза — значит мы должны их доставить. — Оу, — прошептал Гон и проникся уважением к такому взаимопониманию. *** Тела, зверски изуродованные, лежали на странных, старинных полянах, словно использовались для жертвоприношений или молитвенников; лица, шокированные и обозленные, были лишены былой, живой свежести: оставались лишь уже давно усохшие слезы, обезображенные в самых различных гримасах облики, и пустые глазницы — как напоминание о пребывании здесь. Гон пустыми глазами смотрел за оставшимися, добиваемыми Пауками людьми: они сопротивлялись всеми силами и с лелеемой надеждой смотрели на него, Гона Фрикса, словно он мог помочь им и остановить взрослых, более сильных, чем он, и, конечно же, более опытных. Оторвавшись от остатков убиваемого клана, Гон искал Шалнарка, и находил его: он так же, как и остальные, стоял в куче тел и, умаявшись, вытирал лоб от пота и крови. Поймав взгляд Гона на себе, он, словно ничего не случилось, улыбался и подходил к нему, оглядывая результаты своих трудов и засовывая уже горячий манипулирующий передатчик в карман. — Что ты об этом думаешь? — подходя, спрашивал Шалнарк, интересуясь состоянием Гона — вдруг он уже сошел с ума от таких зрелищ? Гон обернулся на Шалнарка с нечитаемым выражением во взгляде и направился к нему навстречу. — Этого хотел дядя Куроро? — Гон не переставал использовать «дядя», что значило, что он не передумал о его принадлежности и отношению к Генэй Редан. Шалнарк даже слегка нервно выдохнул, пытаясь снять напряжение — он никогда раньше ни о чем не волновался настолько, насколько волновался пасть у этого ребенка в глазах. — Да, — сглатывая скопившуюся слюну отвечал Шалнарк, уже в который раз не в силах смотреть нормально Гону в глаза. Стыд почему-то накрывал с головой. Но Гон, как всегда, своими словами развеивал всё придуманное и надуманное — чудный ребенок — думалось Шалнарку всегда в такие моменты. — Это даже по-своему захватывающе. Все ведь в порядке? — после некоторой паузы продолжал Гон. — Конечно. — Славно. Никто из твоей семьи не убит — это же отлично! — Гон звучал так, словно всё произошедшее совсем его не касалось. Словно не он безучастно наблюдал за участью этих бедных, ни в чем неповинных людей. Он не сходил с ума, нет — однако снова впитывал всю поступающую информацию и делал свои, иногда искаженные выводы. Ну, и правда: разве ведь случилось что-то важное?