Закат его вечности

Телепорт выплевывает их посреди другого каменного зала. Тут тоже нет окон, нет дверей — каменный мешок. Стены покрыты белоснежным мрамором. Пол ледяной, из какого-то серого камня. Над потолком завис магический светильник. Нила и Танарэс так и держатся за руки. И... слабо стонущий Грэнх все также лежит у их ног в луже чуть потемневшей крови — или это слабое освещение сыграло свою роль? Расколотые артефакты-блокираторы валяются на полу: пламя прихватило и их. Танарэс отпускает руку Нилы и, словно серая тень, за один ее вдох, за один взмах серебристых ресниц проскальзывает мимо всех стен, ударяется о потолок, как дикая птица в клетке. Кажется, сотрясается даже воздух. Но с каменных поверхностей не отлетает ни крошки. В них нет ни трещинки, ни вмятинки. Идеальная ловушка для вампиров. Серая тень останавливается в той же точке, что и была до этого. Танарэс мельком оглядывает ссадины на ладонях. Они не затягиваются моментально, как обычно. — Все глухо. Ни дверей, никакой лазейки. Можно попробовать разбивать камень, но, зная Элхару, скорее всего это не вариант. Темница, скорее всего, расположена в центре скалы. — Что она хочет, — осторожно спрашивает Нила. — Чтобы мы... задохнулись? — Я могу не дышать очень и очень долго, — Танарэс опускается на пол, подтягивает колени ко лбу. — Нет. Дело не в этом, Нила. Все гораздо, гораздо хуже. — Эта скала обрушится на нас? — Элхара обещала легкую смерть в качестве вознаграждения, подарка за послушание, — криво улыбается вампир. — А это была бы очень легкая смерть. Знаешь, куда она нас отправила? — В непризнанный мир? — Верно. В непризнанный мир, лишенный магии. Здесь нет магии, Нила. Совсем. — И... что? — Я вампир. Но я никогда до этого не пил кровь разумных существ, за исключением момента инициации. — Вы говорили. — Вампирам в Эёране кровь не нужна — магия подпитывает нас и дает нам силы. Но если магии нет... и нет ничего, что могло бы ее заменить... скоро ко мне придет голод. И я ничего не смогу противопоставить ему. Нила молчит. Теребит в руках серебряную прядь. — Я... я знаю, что это такое. Проходил уже через это. С ним невозможно справиться. Я потеряю разум. Стану зверем и ничего, кроме голода и жажды крови не будет иметь значение. Потеряю себя. Такова моя суть. — И убьете меня? Шоколадные глаза смотрят на него. В них нет отвращения, нет ужаса, нет отчаяния. Одно бесконечное, теплое, светлое доверие с нотками грусти. —Да. — И... сколько у нас есть времени? — Немного. — А... он? — эльфийка кивает на распростертого на полу дракона. — Он отсрочит. Но ненадолго. Ты... — Танарэс колеблется, — ты могла бы попробовать его... исцелить? У драконов отличная регенерация, но для нас сейчас недостаточно быстрая. — Зачем?! Он же наш враг. — Он дракон. Бронированный. Сможет меня задержать. — Прекратите нести чушь. Если убьют вас, я тоже умру. Лучше сожрите эту мерзкую ящерицу, мы сможем еще немного поболтать. Танарэс от неожиданности фыркает. Забавная девочка. — То, что эта леди говорила про аиэров — правда? — Не знаю, — Танарэс поднимает голову. Нила присаживается рядом. — Возможно. Я мало знаю об эльфах. Но, думаю, она не врала. Он протягивает руку и слегка касается затянувшегося шрама на ее шее, ссадин на ладонях, которые проявились после того, как он попытался разбить стену. Эльфийка не отстраняется. Смотрит по-прежнему. Спокойна — по-прежнему. — Иначе предложил бы тебе убить меня. Но теперь невозможно и это. — Почему вы так легко сдаетесь?! — почти возмущенно выдыхает девушка. — Ну, ты же слышала, что сказала Элхара — вечно скорбящий, никого не любивший, — Танарэс слабо улыбается, касается кончика нежного уха. — Неужели их и вправду нельзя трогать? — Не знаю, честно говоря, — все еще сердито отвечает Нила. — Никто до вас даже и не пытался. — Странно, да, — он чувствует эту сосущую слабость, подступающую изнутри на цыпочках, почти неуловимо, бесшумно. — Эта избранность, связь с существом, которое ты еще не знаешь, которое тебе безразлично. Никогда не думал, что столкнусь с чем-то подобным. — А вы и не столкнулись, — Нила почти копирует его позу, подтягивая ноги к груди. Подол ее платья испачкан брызгами крови — Грэнха и ее собственной. — Вы же слышали — связь односторонняя. Танарэс тихонько обнимает девчонку за плечи, подтягивает к себе. — Слышал. Но, видишь ли, я редко верю всему, что слышу, на сто процентов. Хоть в чем-то, но сомневаюсь. Ее бледное лицо совсем близко, он ощущает на своей коже теплое, живое дыхание. Обхватывает девушку руками, запускает пальцы в волосы. Серебро блестит между пальцев, кажется, этот блеск так и останется на коже. — Это... это из-за того, что вы мой... аиэр? — Что — это? — Я так и не могу начать вас... бояться. Пыталась, целый день пыталась, но так и не получилось. ...Вкус ее губ совершенно ни на что не похож.

***

Голод скручивает изнутри, вытягивает, высасывает жилы через поры высохшей, посеревшей кожи. Запах крови Грэнха, так и не свернувшейся, алой, чистой становится невыносимым, давит снаружи, как бетонная плита, распирает изнутри, как надувающийся дирижабль. — Почему вы его не... выпьете? — тихо говорит Нила. Ее волосы, переброшенные на один бок, обнажают голую изящную шею. Танарэс старается на нее не смотреть. — Трудно через себя переступить. Для это меня это было важно. — Если вы сейчас это сделаете, то потом всегда будете питаться только кровью? Все-таки верит в удачный исход? Наивная девочка. — Нет. Если... когда вернёшься в магический мир, необходимости в крови не будет. Хотя, возможно, останутся воспоминания о вкусе. Трудно загадывать заранее. И добавляет: — Профессор Санаду. Жил какое-то время в немагическом мире. Убивал людей. Плохих людей, преступников. Питался кровью, чтобы выжить. — А теперь нет? — Нет. В Эёране в этом нет необходимости. — Для вас сейчас кровь необходимость. Что останавливает? То, что его останавливает, толщиной в нить. Тончайший серебряный волос, который вот-вот порвётся. Ты. — А у вас и правда не было никаких отношений? Пытается отвлечь или действительно интересуется? — Были. Давно. До смерти Нильсем, моей сестры. И они уже забылись. — Все? — Была одна девушка. Но это трудно назвать любовью. Мне нравилось на нее смотреть. — А где она сейчас? — Нашла своего дракона. — Мне... жаль. — Мне — нет. Я рад за нее. Молчание. И в тишине с новой силой ощущается, как голод выкручивает кости, суставы, как рвутся, лопаются пустеющие сосуды. Танарэс цепляется мыслями только за ее голос. — Говори. — Что? — Что угодно. — Что за браслеты были на вас надеты? — Блокираторы силы. — Сейчас бы они помогли? — Если бы работали, возможно. Но я их сломал. Помогла бы магия, заряженные магические кристаллы. Их нет. — А ведь если бы не я, с вами бы ничего не случилось, — Нила смотрит на него. Вампир чувствует ее взгляд так же отчетливо, как прикосновение. — Если бы не я, тебя бы тоже не ждало то, что ждет. — Обменялись любезностями... Девушка вскакивает на ноги. — Если вы не хотите, чтобы я смотрела, я не буду смотреть. — Да, — говорит Танарэс и не узнает свой собственный голос — мертвый, сиплый. — Я не хочу, чтобы ты смотрела.

***

Когда ты умираешь или засыпаешь, момент преодоления грани остается для сознания, как правило, незаметным. Что-то подобное случается и в момент, когда голод побеждает разум. В этом противостоянии, однозначно обреченным на поражение. Но кровь Грэнха действительно отсрочила подступающее безумие. Дала несколько лишних кусочков вечности. Вечности, подходящей к своему закату. Ненавистному закату, с ржавым запахом, красновато-бурыми крапинками кровавых слез. Архивампир Танарэс не любил закаты. Но если бы удалось сейчас вывести Нилу из каменной ловушки — всё могло бы восприниматься иначе. И боль. И голод. И смерть. Потому что закат не так уж и страшен, если есть ради чего жить. Нила сидела рядом, в своем перепачканном мятом платье, вертя в руках расколотые блокирующие браслеты и только этим выдавая свое беспокойство. Не осуждала. Не ненавидела. Не впадала в панику. Не боялась. Вечность тянется. Время против них. Их природа - против них. И судьба тоже. Нила говорит, говорит, говорит. Рассказывает про детство и юность, про начало учебы в Академии, про уроки Моргала, про других преподавателей, про ребенка, который однажды свалился с лошади, а она спасла, хотя и не верила, что получится. Про соседку по Академии, рыжую стихийную магичку. Про то, как странно она ощущала себя вчера вечером — когда Танарэсу было плохо после откачки яда. Про то, что она пока еще не думала об отношениях и семейной жизни — у эльфов с этим не спешат. Про то, как однажды пришла на могилу отца, пытаясь понять, где здесь ее мать — и не нашла. Голод снова поступал, наваливался, выворачивал — и Танарэс уплывал не его волнах. Отчего-то сейчас приступ больше напоминал не яростное звериное отчаяние, метание в тесной клетке собственного тела, а сон, тяжёлый и теплый. Может быть, Нергал будет милосердным к нему. И он просто уснет. А Нила будет все так же сидеть рядом, что-то рассказывать, может, даже гладить по плечам, волосам и спине. Шептать сквозь мутную пелену непреодолимого проклятия его сущности: — Тише, тише, мой хороший, тише... всё это пройдёт... Тише, тише.

***

Смерть может быть похожа на сон. На сон со сновидениями?! Что ж, это сновидение было странным. Неожиданным. Где-то за непроницаемой вязкой черновой слышались какими-то рваными обрывками неуместно-знакомые голоса: — Если ледяные драконы позволяют себе похищают моих студентов прямо с территории моей Академии, это... Провал. — Я даже предположить не мог, что... Провал. — От лица всей Лунной Федерации и Срединного Альянса... Провал. — Сегодня я второй раз потерял любимого сына, а вы... Провал. — Только из сочувствия к вашему горю я снижаю требование о компенсации морального ущерба до всего лишь проведения полного ремонта Академии и реорганизации лаборатории... — Продешевил, - сказал Танарэс и открыл глаза. Санаду и Элемарр сидели в белых кожаных креслах и смотрели на него. На лице Санаду блуждала совершенно привычная ироничная улыбка. Король Озарана был бледен, даже больше, чем обычно. Скулы его заострились, ввалившиеся глаза казались черными. Где-то чуть поодаль Танарэс замечает заплаканную исхудавшую Инрризу. — Элхара телепортировала обратно, — он намеренно пропустил местоимение: говорить «меня» было больно, а «нас»... Не было никаких «нас». И быть не могло. — Да, — ответил Санаду, глядя на него, как на неизлечимо больного, но любимого родственника: торжественно и печально. — Рассчитывала, что из-за крови Грэнха надежда еще есть, и создан подходящий настрой. — Да. — А дальше ты вышел на ее след. — Да. — Я ничего не знал, — глухо произнес Элемарр. — Ну, еще бы! — скорбно-участливо подхватил Санаду. — Что с Рарриеном? — подумав, задал Танарэс вопрос. Он хотел спросить о другом. Но не мог. — Рар мертв, — сказал Элемарр. — А его жена? Ледяной король Озарана скривился, словно обнаружив в любимом блюде крысиный хвост. Неудачное сравнение. Может, здесь и крыс едят, кто их знает. — Элхара мертва, — подала голос Инрриза. — Супруга моего сына погибла вместе с ним во время покушения Культа Бездны. Та безумная... самозванка не имеет отношения к роду Озаран. Танарэс молча кивнул. Встал со своего кресла — тоже белого и кожаного. Одежда на нем была чистая и не пахла кровью. ...но и Нилой она тоже не пахла. — Пойти с тобой? - осторожно спросил Санаду. — Не надо. — Есть ряд вопросов по теме, интересующей правителей Нового Дрэнта, — крикнул ему вслед Санаду. — Рассчитываю встретиться в самое ближайшее время. — Хорошо. Впереди вечность. Но идти некуда. Жить некуда. Интересно, какое сейчас время суток?.. ...а впрочем, неинтересно.