Плакучая ива

Хлопнув дверью, я скрыться желаю, чтобы взгляд твой туманный не видеть. Я в нем с миром со всем исчезаю. Ты способен весь мир ненавидеть. Сумасшедшая, дикая ломка- от заката в тебе до зари, Пристрастившись душой к героину, ты убил плод бывалой любви. Средств нет больше, работа потеряна. В выходные работаю я. Ты не в силах, но я еще в силах. Я в надежде вернуть времена. * * * -Прости меня...прости, ради бога.. Иногда мне кажется что весь воздух превратился в туман. Такой плотный и тяжелый, подобный Лондонскому, что по утрам рассеивается влажными каплями на грязном асфальте протоптанных дорог. Я был бы спокоен, будь это именно такой безобидный туман -затейливое творение природы. Он не причинит мне никаких неудобств, разве что окутает своей призрачной дымкой как столь родимая сердцу колыбельная матери, и убаюкает прохладой. Туман Здесь- другой. Я боюсь его, как животное боится огня. Он похож на пелену, которая застилает око больного существа, бьющегося в предсмертной агонии. Такой туман с виду столь же безобиден; но погрузившись в недры его, ощущаешь свою полную немощность и угнетенность, что подавляет немыслимым прессом все предрассудки. Он произвольно обволакивает тело в плотное влажное кольцо, проникает сквозь ничтожно тонкий слой кожи и пропитывается алой кровью. Просачивается сквозь нос и глаза, заслоняет уши, как мягкая вата. Пускай он безвреден, но таится в его потусторонней дымке что- то всепоглощающее. И если закрыть глаза, и немного подождать, сквозь веки просочатся первые дымные лучи. Тогда мозг бесповоротно станет куском бесформенной материи, или скорее всего, превратится в обделенный одиночеством, жалкий ком пыли, что потом затаится в укромной темноте старого комода. Еле двигая вымазанными в крови губами я не поднимаю глаз. Может быть потому что знаю, что ничего не увижу, может быть потому что знаю что получу новый удар? Инстинкты как у подопытной собаки. А что, если людям и впрямь вздумается:- "На людях действительно удобнее, опыты проводить. Они ведь говорить могут!". Говорить- то могут. Но разве можно довериться простому слову? Слову, что не имеет никаких оснований на то, чтобы быть растолкованным правильно? Может в нем кроется какой- то тайный замысел, или же ложь? К тому и проводятся эксперименты без лишних пререканий, и все что кроется внутри- выдает лишь до глубины души отвратительный писк аппаратов. Пощечина, которой ты наградил меня за молчание- все о чем я мог мечтать. Пусть лучше щеки подставлять под удары, чем все свое тело обрекать на мучения. На мне живого места нет, и будет благоразумным оставить его немного отдохнуть. Даже если начать молиться, ничего не произойдет. Бог не слышит меня, или же я не слышу бога. В любом случае взаимопонимания между нами нет. В моем положении я остаюсь поверженным, загнанным в угол под угрозой смерти. Это как с диким зверем в одной клетке- куда не дернешься, всюду тебя настигнет. И первобытный страх за свою жизнь настолько крепко схватывает душу, что рвешься, рвешься прочь из этой темной норы, навстречу слабеющему огоньку надежды! На кухне отвратительно воняет перегаром и едкой смолой дешевых сигарет. Я прислушиваюсь, и становлюсь этим запахом, оседая на пыльной поверхности пола и прилипая к потолку. В таком положении уже смутно чувствуешь запястья, перевязанные грубой веревкой. Едва лишь уловимо томное дыхание мученика, послушно держащего стянутые до посинения руки за спиной. Тебе нравится когда я беззащитен. Когда я не могу наброситься на тебя в ответ, чтобы защитить свое жалкое существо. Чем тише, тем лучше. Мне надо просто молчать, не навлекая большей беды. Вначале молчать было чрезвычайно трудно, я смог бы замолчать лишь если бы мне обрезали язык. Но я могу говорить! Могу и сейчас, но по обретению опыта понимаю, что этого делать не следует. Иногда кажется необходимым родиться заново, чтобы именно сейчас не произнести и буквы. Смотреть на эту "выцветшую" картину остатков человечности столь уныло, сколь если бы вы всю ночь созерцали одно и то же произведение в галерее, не находя в нем ничего утешительного. Став уже чем- то инородным, изуродованный до глубины души- я вижу насквозь, как точно и метко ложатся рубцы на истощенных органах и образуют уродливое клеймо. Тонкие изгибы нагого тела преломлены толстыми веревками в запекшейся крови, и исхудавшие ноги затянуты в их прочный корсет. -Голову подними, шалава. -Да.. Слова разносятся в голове и затихают на дне сознания, совсем как речная галька, шлепнувшись в глубокую мутную лужу. С поднятием головы выходит туго. На шее затянута удушающая веревка. Наверное, я похож на заключенного перед смертной казнью. Остается услышать приговор, который плотно сдавит мою грудь и болезненно пронзит сердце. Веревка. Один конец крепиться где -то позади моей шеи, а другой ты уверенно держишь в руке, с довольным видом переминая между пальцами. Что, так улыбается палач, торжествующий над предсмертным вздохом приговоренного? Взволнованно смотря на конец веревки в твоей руке, я надеюсь что ты не дернешь её под дудку неадекватности. -Как думаешь, тяжело мне?- огрубевшая рука касается моего подбородка, но на удивление, пальцы не давят. Иначе бы я вскрикнул от синяков, что остались на лице еще с прошлого раза. -Юу...очень тяжело...я вижу как ты страдаешь...я...пытаюсь помочь... Непонятно, почему так кардинально меняется собственный голос. Но предполагаю, что со страха. В горле начинает першить. Веревки наверняка протерлись сквозь кожу, обхватывая алое мясо и сжимая гланды. -Тогда где же все деньги, что ты заработал, а?- слова звучат с какой- то надменной насмешкой и только тогда пальцы сходятся на подбородке, сжимаются сильнее. Поборов сильнейшее желание вскрикнуть, я на мгновение закрываю глаза, чтобы безмолвно вынести эту ношу. -Я не могу дать тебе денег. Нам нужно оплатить квартиру. Я вновь за свое, потому что нет выхода. Я слишком мало зарабатываю, чтобы каждый день оснащать тебя новыми партиями алкоголя. Но разве способен я объяснить это человеку, который практически весь наполнился спиртом, став человеком в образе бутылки с надтреснутым горлышком, через которое подобно бурлящему пиву "вспенивается" извечное недовольство? -Зубы тебе выбью...и отдам в зверинец, к собакам. Запечатанный замком этих слов, я обреченно смотрю тебе в глаза, в который раз мнимо умоляя о своей пощаде. И столько всего хочется сказать- от самой душераздирающий правды, которая несомненно сделает тебе еще больнее, до самой нежной любви, пропитанной искренностью и верой. Хотя бы просто: "Я люблю тебя. Я хочу помочь. Слышишь?..". Но я говорю это про себя. Мне кажется что еще немного и слова достигнут твоей головы, пусть и пропитаются в пьяном мозгу, смешавшись в парах алкоголя. Губы лишь слегка дрогнули, выдав мое желание заговорить. -Юу, я люблю.. Веревка на шее резко затягивается, разрывая мои слова на мелкие куски. Шее сдавлена и где- то в затылке начинает отдавать тупая надоедливая боль. Мне гораздо сложнее дышать, но я не задыхаюсь. Подняв меня на руки, ты с каким- то усилием опускаешь меня на стул у стены и велишь закрыть глаза. Чувствую свое полное унижение. Я был бы не прочь делать это, будь это нашей любовной игрой, но тут все с ног на голову. Тут я просто жертва, заложник твоих пьяных побуждений, а потому слушаюсь. Нет выбора. До слуха ясно доносится громкое шуршание и резкий визг изоленты. Вокруг талии. Два раза. Закреплено. И еще пару раз вокруг коленей. Чувствую эту отвратительную стянутость, но что поделать. Кому- то сейчас еще сложнее, чем мне. Я пытаюсь выдохнуть, но в этот же момент мой рот перекрывает точно такая же липкая изолента. Глаза -они тоже залеплены ею. Ощущаешь себя гусеницей в коконе, которую вот- вот постигнет смерть от натиска людских пальцев. Я не успеваю опомниться, все так быстро. Тяжелая грубая веревка затягивается сильнее и я испуганно дергаюсь, издавая второй по счету выдох, страх которого безрезультатно бьется о липкую ленту и не дает звуку вырваться в пространство. -Долго сможешь? А, Така? Вот что я чувствую в своей душе. Это тяжело. Дверь захлопывается, и я остаюсь один на темной кухне. Открыто окно. Через форточку со свистом врывается леденящий осенний ветер, с остервенением впитывающийся в теплющееся у стены тело. Скоро будет дождь. * * * Все что происходит в жизни- это своеобразный мираж. Все настолько реально, но в то же самое время настолько несущественно. Я представляю мир, строя перед собой дороги и здания, создавая его. Так легче, особенно когда знаешь что на самом деле тебя окружает кромешная тьма. Настолько темно- глаз выколи, ничего не увидишь. Потому и приходиться проектировать воображаемую конструкцию восприятия, чтобы совсем не потеряться в том чего нет. (из дневника Мацумото. сен. 16. 2003 г.)