Гостья

Смотри теперь, что с нами, Где я? Где ты, Я, как осень, все понимаю И между нами выключаю свет, Хочу беречь любовь, как пламя *.

Пролог По необъяснимым даже самой Жене причинам остаться в Москве она решила еще на неделю с тех пор, как отпраздновала Новый Год. И была уверена, все негативные эмоции позади, неудавшиеся дела остались в ушедшем году, ведь рядом появился новый человек. Он не оставил сомнений, когда после каждого провального старта встречал объятием и словом «верю», добавляя «в тебя, верю в тебя, это лишь начало, ты сможешь». И Медведева не верила до последнего, продолжая слушать бессмысленные и весьма банальные слова поддержки в которой был до боли простой и довольно легко распознаваемый подтекст «я люблю тебя, Жень, неужели ты не видишь?», но она не видела. Не верила до тех пор, пока они не проговорили всю ночь в раздевалке, где те самые слова не прекращались и в конечном итоге подтвердились действием. О котором не разглашалось ни маме, ни друзьям, счастье любит тишину, думалось ей. После всего, что произошло накануне праздника она поняла, дальше — лучше, ведь многое из сказанного им навело на мысль, что пора все исправить, тогда Женя и поняла, что с другом не ошиблась. В то же самое время Этери понимала, что её жизнь в кой-то веке начинала обретать смысл — в ледяном сердце был растоплен лед. И рыцарем на белом коне стал тот, кто все это время находился «под рукой», по имени и отчеству теперь было принято только на работе, и, возвращаясь с катка, на лице сильной волевой женщины, наконец, появлялась улыбка. Она становилась нежной. Искренняя, и на эту улыбку теперь отвечали взаимностью. И тем не менее, изменившиеся в личной жизни обстоятельства она не афишировала, собственно, как и всегда. Улыбаться стала чаще, и в «Хрустальном» это не заметил только ленивый. Она не ожидала, что найдет того, кого всегда считала другом, привлекательным не только как отличного тренера, но и как партнера, и никогда бы не подумала, что после очередного Чемпионата России ей признаются в чувствах. Дудаков собирался долго и мучительно, и каково было его удивление, когда всегда непоколебимая и неприступная Тутберидзе ответила ему одним словом — «попробуем». Поздним вечером 6 января 2019-го года Последняя тренировка закончилась около семи вечера, и, отдав последние указания оставшимся допоздна ученикам, Этери Георгиевна ушла к себе, а затем принялась составлять план тренировок на вторую половину сезона. Голова не слушалась, ручка то и дело выпадала из рук, а с уставших губ слетало до того привычное «нет, не то» и исчезало где-то в тишине, что моментально воцарялась здесь каждый раз с её приходом в этот кабинет. — Могу войти? — послушался знакомый и приятный на слух голос. Дудаков аккуратно приоткрыл дверь и принялся дожидаться разрешения. На моих губах промелькнула едва заметная улыбка, стало чертовски хорошо при виде тебя, пришел спасти от рутины? Она оторвала свой взгляд от бумаг, которым не было числа, и с легкой усмешкой посмотрела на него. Тот выдохнул, но с места не сдвинулся, тогда она полушепотом произнесла: — Можешь, можешь. — Сергей Викторович вошел в кабинет и продолжил: — Я не вовремя? Смотрю, ты еще не закончила с планом, так? — он перелистал несколько бумаг, лежащих на столе, но обнаружил только черновики. Улыбнулся. — По правде говоря, я даже не начинала, — откровенно произнесла Тутберидзе, выходя из-за стола. Она встала перед ним, потупив взгляд, словно в чем-то уже успела провиниться. — Его ведь не завтра сдавать, поэтому я не понимаю почему ты взялась за него именно сегодня, — непонимающе высказался он, на что Этери поспешно ответила: — Просто не хотела идти домой... — теперь обнажив чувство вины она стояла перед ним такая ранимая, неподдельно искренняя в ожидании ответа. Как не похоже на меня. Только не спрашивай о причине. — Но почему? Дудаков, зачем, ну, кто тебя просил.. ладно. — Привычка, знаешь ли, на работе задерживаться, — усмехнулась она, когда он взял её ладони в свои. — Меня ведь никогда и никто не ждал раньше ни после работы, ни дома. И это.. это до того непривычно и н-нелепо, — дрожащим голосом договаривает женщина, понимая, что даже разговор о столь личном так далек от той, отражение которой она привыкла видеть в зеркале. Это был кто-то другой, но явно не она. Не та Этери, кого видят окружающие. И это несомненно пугало её, но вместе с тем отдавало теплом где-то изнутри, которое не спеша разливалось по телу, все же заставляя Тутберидзе радоваться этому новому ощущению. — Знаю.. а еще мне тоже непривычно, и не представляешь, как это пугает до сих пор, — засмеялся он, аккуратно беря её за плечи. — Тебе? Что именно? — Заставать твою улыбку на лице, зная, что мои нелепые слова или действия являются тому причиной, — смущенно произносит он. — Прекрати, Дудаков, довольно нелепостей на сегодня, — исхитрилась Тутберидзе, ткнув его в плечо. — Лучше не мешай мне собираться, — резко заявила она, подходя к шкафу. Достав оттуда пальто, она принялась нащупывать ключи в правом кармане, затем накинула на плечо огромную темно-серую сумку и, уже подходя к двери, оглянулась: — Идешь или мне закрыть тебя до 9-го числа? — с издевкой в голосе спросила Этери. — Иду, — но взгляд Сергея Викторовича мгновенно упал на черновики. — Не возьмешь? — Не возьму. Иди уже сюда, я домой хочу, сил нет.

***

Он довез её до дома, а сам поехал к себе. Так продолжалось полтора месяца, и, к счастью, всех всё устраивало. Уставшая Этери поднялась на свой этаж, неспешно открыла дверь квартиры и вошла в просторный холл. На часах было пятнадцать минут десятого, и, вероятно, дочь осталась у друзей, по крайней мере, женщина на это очень надеялась. Затем, не замечая пуфика, она снимает ботинки, ухватываясь за дверной косяк и бросает сумку на комод, а ключи оставляет в кармане пальто, которое мгновенно снимает и вешает в платяной шкаф. В висках стучит, ноги её не слушаются, а непреодолимое желание лечь под одеяло накрывает с каждой секундой все сильней. Однако, сидеть дома вечером накануне Рождества кажется Этери несколько скучным, быть может несколько странным и внезапно захотелось смены обстановки. Захотелось проветриться, именно сейчас, в эту самую минуту. Немного подумав, она садится на пуфик и, достав мобильный, пролистывает сообщения в What's App. Ничего нового, — проносится сейчас в моей голове, — настолько ожидаемо, что тошно. Не успевает она зайти в гостиную, как в коридоре появляется Диана, и Тутберидзе словно током пронзает в этот момент, она не ожидала увидеть дочь дома. Этери застывает в весьма забавной позе — с одним ботинком в руке и тщательно скрываемым испугом в глазах. — Ты дома? Я думала, ты останешься у них, — женщина внимательно смотрит на неё, ботинок выскальзывает из рук, её охватывает беспокойство. Ведь Диана не отвечает, напротив, сама начинает задавать матери вопросы. — А ты? Так поздно, почему? — Тренировки. — Но они закончились в семь, ты опять заседала в кабинете? — Да, а что такое? Может ответишь, почему у тебя поменялись планы? —Мы перенесли на завтра, — спокойно ответила Диана. Телефон в её руке завибрировал, написали друзья, и она отвлеклась, чтобы прочитать смс, — а, знаешь, я все-таки иду, — радостно воскликнула дочь. — Странно это все, но ладно, — сил разбираться с переменчивостью в настроении её друзей у женщины не было, поэтому она махнула рукой и попросила Диану держать её в курсе. — Пиши мне, ладно? — Без проблем, — буркнула Диана, с радостью обняв мать за плечи. Та с неподдельным восторгом тепло встретила дочь нежным объятием и поцелуем в лоб. — Иди уже, — ответила Этери, — или тебя подвезти? — Это в соседнем доме, я сама дойду. Она улыбнулась и проводила Диану ласковым, но, как и прежде, немного обеспокоенным взглядом. Теперь, когда дочь ушла собираться, Тутберидзе могла расслабиться. Зайдя на кухню она налила себе кофе, добавив в него немного ликера, и облокотившись на барную стойку, вновь открыла мессенджер. Искать было нечего, зато пересмотреть было что — старые сообщения от.. Жени. Думать о том, что все закончилось не хотелось, жизнь идет свои чередом, все налаживается, но почему сердце не на месте? И никто не объяснит, не подскажет. Ей захотелось выяснить все раз и навсегда хотя бы для спокойствия, которого в последнее время женщине так не хватает. Решено, — подумала Этери, — когда, если не сейчас. Допив кофе она идет обратно в холл, накидывает теплый шарф, пальто и на ходу надевает ботинки. Хватает с комода сумку, телефон и достает из кармана ключи, мигом выскальзывая из квартиры. Что же ты творишь со мной. Преодолев лифт и полпути к парковке она садится к себе в машину, хватается за руль и на бешеной скорости выезжает из двора, забывая о том, что в десять придет Дудаков. И вот Тутберидзе оставляет машину подальше от дома, куда сейчас пойдет практически пешком. И зачем тянет именно сюда? Сумасшедшая. В кармане вибрирует телефон, но на звонок она не отвечает, а, подойдя к подъезду, замирает в недоумении. Она не откроет, точно не откроет. В этот момент единственным желанием было чудесным образом очутиться в подъезде и не думать о том, что на том этаже в той самой квартире Медведева и не подозревает о том, какая гостья желает без приглашения ворваться наведаться к ней в дом. И тут с лестничной клетки на первом этаже доносятся радостные возгласы. Сейчас откроют, — подумала женщина, — но этот смех мне подозрительно знаком. Из подъезда с манящий улыбкой и озорством в глазах вылетает Женька. Счастливая и с парнем, и его она где-то видела, голос до того узнаваемый. Но вспомнить его Тутберидзе не может, но в то же время позади них замечает Жанну, которая первой видит бывшего тренера. Она подходит к блондинке и резко на выдохе произносит: — Никак не забудете дорогу к нашему дому? — Просто позвольте мне поговорить с.. — но тут в разговор готова вмешаться сама Медведева. Она с испугом смотрит на начинающуюся перепалку между ними двумя, просит мать дать им возможность поговорить наедине. И Жанна с Кристианом выходят из подъезда, оставляя их вдвоем. Женя старается держаться уверенно, но находясь рядом с ней так близко лишает её уверенности мгновенно, как и саму Тутберидзе. — Зачем? — начала Женя, не поднимая глаз. — Не люблю, когда остается недосказанность. — произносит она, сделав глубокий выдох. — Зайдете? — Пожалуй. Они молча поднимаются на нужный этаж, выходят из лифта и пока Медведева достает ключи, Этери строчит смс Дудакову: «В десять не получится, меня нет дома. Не приезжай сегодня. Увидимся завтра». И, немного подумав, добавляет: «Целую». А Женя, тем временем, открывает дверь своей квартиры и первой пропускает Этери Георгиевну, та входит и с недоумением оглядывает до боли знакомый коридор, мебель и обстановку, которая с тех пор никак не изменилась. Становится неловко, она молчит, не зная, что сказать, но Медведева не теряется и просит бывшего тренера подождать её в гостиной. Ей звонят, она поспешно берет трубку и отвечает практически шепотом: — Да, нет.. я в порядке, в полном уверяю. Но не уверена, что смогу с вами сегодня пойти. Сходите к ним вдвоем, ладно? Обрывки фраз были слышны и в гостиной, но Тутберидзе старалась отвлечь внимание а что-нибудь другое, однако, Женя быстро вернулась. Она присела напротив неё, сложила руки на коленях и выдохнула. Понимала, что разговор предстоит не легких, поэтому старалась настроилась, словно это был важный старт, но не получалось. И, казалось, эту вереницу неудач уже нечем был остановить. — Как здоровье бабушки?.. — осторожно поинтересовалась Тутберидзе. — Вы об этом пришли сюда поговорить? О здоровье моего близкого человека, Вы серьезно? — нервы сдали несколько раньше, чем она того от себя ожидала, неудобно, и тем не менее Этери устояла, потому как прекрасно знала её непростой характер. — И все же? — Нормально, за меня правда переживает, а мне бы.. этого не хотелось, — и тут она решила взять себя в руки, вспомнила о непростом периоде в семье Этери Георгиевны и переменилась, — я.. я соболезную Вам. Уход Этери.. — Да, не будем, ладно? Но спасибо, — буркнула Тутберидзе, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. Вспоминать о матери болезненно, тем более сейчас, поэтому она моментально меняет тему, возвращаюсь к тому, с чего планировала начать. — Ладно, — отвечает Женя, поднимая, наконец, на неё свой взгляд. Она скучала, вернее обе. Они обе соскучились, и слова вдруг закончились, так и не начавшись. Как легко становится, и в то же время невыносимо находиться под прицелом этих прекрасных глаз в которых уже успело что-то измениться. Зачем и почему? За что так больно? Они ведь не хотели причинять друг другу этой боли, и как теперь все вернуть, в мыслях бардак. — Женя, я ведь приехала вот за чем.. надо все расставить по полочкам, понимаешь меня? — Конечно, ведь не за извинениями Вы приехали, так? — Медведевой хотелось себя ударить чем-нибудь, но эта ни чем несокрушимая злость вперемешку с детской обидой была непотопляема. Она закрыла лицо ладонями и старалась дышать ровно, как слова Этери вновь оглушили её. — Я не могла позволить тебе выступать с травмой ноги в более усложненной программе, неужели ты этого не понимаешь, Жень?.. — поставив локти на колени произносит Тутберидзе с надрывом в голосе. Но понимает, что та ей не поверит ни на секунду. А даже если и поверит, то вряд ли даст ей это понять. — Мне повторить ту фразу? Ту, которую Вы потом заменили на ложную в новостях? — Так, стоп, я.. — Я сказала, что Вы сделали все, чтобы она выиграла и в короткой, и в произвольной.. это видела и з-знала, потому что было очевидно, что с травмой я не смогу сделать больше! Просто физически не смо-гу!.. — заорала Женька, резко вскочив с дивана. — Тише, ти-ше, Женя! Умоляю, успокойся!.. — Этери поднялась вслед за ней и схватила за руки, в надежде, что сумеет умерить её пыл, однако, Медведева продолжала говорить на эмоциях и барабанить кулаками по спине бывшего тренера. Та крепко прижала её к себе и стала гладить по голове, чтобы немного успокоить. Затем шепотом, когда на слова сил не осталось и слышны были одни всхлипы, она продолжила, — да, не скрою, я подстраховалась.. нам нужна была эта медаль. На тот момент я и не задумывалась о том, как это воспримешь ты. И теперь понимаю, что у тебя есть полное право злиться на меня. Знаю, что если бы не мой страх.. ты бы не ушла, но так сложилось, Жень.. все произошло, и.. — в этот момент Женя отстраняется, утирая правой рукой оставшиеся и почти высохшие слезы. Ей хотелось разозлиться еще сильней, но после услышанного Медведеву настигло ощущение пустоты, в котором не хотелось абсолютно ничего. — Я Вам верю, — хриплым голосом, наконец, произнесла она. — Но мне.. мне, — она попыталась восстановить дыхание, чтобы не началась очередная одышка, но тщетно, поэтому Этери достала из сумки флягу и протянула Жене. — Выпей немного, — полушепотом произнесла она, протягивая её ей. — Нет, не стоит. — Женя, — её голос становился тверже. — Ладно, — она отпивает два глотка и начинает кашлять. — Господи, что это? Вы меня спаиваете? — Просто хочу, чтобы ты успокоилась. — Но.. — И да, прости меня. — Что? Нет.. это Вы меня простите, я ушла, наделав столько шума. — Мы.. обе хороши на самом деле. Женя молчит, затем садится на диван и о чем-то думает. Этери долго не решается на какие-либо действия, а потом произносит: — Мне, наверное, пора уходить. Уже поздно, — твердым тоном произносит женщина, посмотрев на наручные часы, и направляется к двери. Надевает пальто, ботинки и вдруг слышит звонкий голос Женьки: — А как же фляга? — Оставь себе. — Мама найдет. — Женя, тебе 19.. неужели не умеешь прятать? — усмехнулась Этери, оборачиваясь и, наконец, встречаясь с ней лицом к лицу. — Вам нужнее, — говорит она, подходя ближе и отдавая флягу Тутберидзе. — Спасибо. — За что? — За правду. — Ты знала её и без меня. — Но не знала, что Вы её признаете. — Спокойной ночи и с Наступающим Рождеством, — тихо произнесла Этери, легонько закрыв за собой дверь. Осталось еще кое-что с чем она оставила Женю наедине, и эти мысли она воплотит в реальность совсем скоро, ведь до утра еще целая вечность. В голове легкое помутнение, а на душе неприятный осадок. Надо ей во всем признаться, чтобы и у меня на душе стало также легко, как сейчас у неё, — подумалось Медведевой, и она, закрыв дверь на замок ушла к себе, продумывая план действий на Рождественское утро.