Requiem №9

Над дверью звенит колокольчик. В баре посетителей почти не осталось. Официанты заканчивали протирать столы и устало валились на стулья, пока хозяева заведения этого не видели. Бармен поклонился вошедшему в помещение альфе и продолжил прибираться на рабочем месте. Быстрым шагом из комнаты персонала вышел омега, держащий в руках папку-планшет и ручку. Он с задумчивым видом что-то быстро черкал на бумаге, не видя нового гостя в баре, пока не услышал звук погремушки. — Намджуни, — весело протянул омега, откладывая рабочие документы на стол. Мичан двинулся в сторону альфы с ребёнком, растягивая губы в улыбке. — Малыш, ты к нам в гости пришёл? — парень ткнул пальцем в животик ребёнка, в отместку получая погремушкой по голове. — Не надо драться, сынок, — попросил Джунхи, — мы за нашим папой. Он домой вообще собирается? — Чимин на складе, там закончит и всё, — продолжал играться с мальчиком Мичан. — Он не говорил, что ты приедешь. — Я тоже ему этого не говорил, но кто-то уснуть без папы не может. — Ты, что ли? — усмехнулся парень, забирая из рук Джунхи ребёнка. — Можешь его поторопить, я поняньчусь. Альфа решительно двинулся в сторону двери, за которой скрывался склад. Чимин любит опаздывать домой, обещать, что приедет раньше, но всё равно задерживается до полуночи. Мичан не против сам закрыть бар, но слишком ответственный в этих делах Чимин не может всё бросить и уехать, несмотря на то, что его двухлетний сын без него глаза смыкать на ночь не хочет. Джунхи это немного раздражает, он открывает дверь и кашляет, привлекая к себе внимание омеги. Чимин с такой же папкой-планшетом что-то сверял, коротко чмокнул в щёку альфу и продолжал ходить по комнате. — Я тебя не отвлекаю? — Нет, — ответил Чимин спокойно, не видя раздражения в глазах альфы. — Тебя сын ждёт. — Ещё пять минуточек. — Время час ночи и он ждать не может, — поймал омегу Джунхи, впечатывая в стену. — Всё, домой, — забрал папку, бросая на пол, и коснулся губами омежьих, по которым за день безумно соскучился. Чимин сдался. На него резко навалились усталость и сон. Омега расслабился в любимых руках, пока не услышал детский плач. — Ты привёз его с собой? — вымученно. — Я тебя убью. — Дома, в кровати, — потянул мужа на выход Джунхи. К омеге тут же побежал Намджун, просясь на ручки. — Видишь? — Что? — прижал сына к груди омега, забирая игрушку. — Он скучает по тебе, — утирает невидимые слёзы Пак. — Поехали уже, — они прощаются с Мичаном и садятся в машину. Альфа любовно смотрит на мужа с сыном на руках на задних сидениях. — Что на этот раз заставило тебя задержаться? — Тэхён. Джунхи больше ничего не спрашивает.

☣☣☣

Джина срочно вызывают с работы люди из картеля. Ему даже лично Джей позвонил, чтобы сообщить лишь о том, что сам Сокджин должен увидеть находку, не раскрывая всех секретов. Ким всё не мог понять, что он забыл на месте стройки нового здания. Вокруг обломки прежнего лежат, множество работников гуляют по местности, их перестали допускать к работе. Альфа в сопровождении телохранителей двинулся в сторону сборища людей в чёрных костюмах, среди которых не сразу нашёл Джея. — Если там не слитки золота, то ты зря потратил моё время, — осмотрел лестницу, ведущую в подвал альфа. — Будь там золото, я бы тебе не звонил, — усмехнулся Джей, — более того, никто не звонил бы мне. Один из работников обнаружил местечко, говорит там труп. Никто ещё не заходил. — Ты серьёзно? — Вполне, — взял фонарик у своего человека альфа и стал спускаться вниз. — Это труп Чанёля, Джин. Сокджин приободрился мгновенно, достал телефон из кармана и, подсвечивая себе дорогу, следом пошёл за альфой. Снаружи запах был мерзкий, но внутри ещё хуже. Дышать нечем. Альфы закрывали носы ладонью, пытаясь разглядеть хоть что-то в кромешной темноте. Под ногами трещала плёнка, повсюду разбросаны предметы пыток. Невозможно думать при такой обстановке, одно было точно понятно — это святыня Чонгука, где он издевался над альфой. От него ничего, кроме изувеченного трупа не осталось. Сокджин не задерживал на нём свой взгляд и стал подниматься наверх, пока его не стошнило. — Что будем делать? — вернулся Джей, хватая ртом воздух. — Мы можем забетонировать его. — Мы что, звери? — скривился Джин. — Один был, — хмыкнул альфа. — Ты предлагаешь достать его и похоронить? — А ты, бросить здесь? Чтобы потом люди собирали сплетни о том, что под домом мертвец? Чтобы шушукались о неупокоенной душе? Новость и без нас разлетится, мне надо брата отмазывать, а не ковыряться в этом дерьме. — Понял, — кивает своим людям альфа, — доставайте жмурика. — Поскорее разберись с этим, — уходит к машине мужчина. Не может перестать думать о том, что увидел. Чанёль, наверное, всё же заслужено умер вот так. Остался забытым, утерянным, уже никому не нужным. Джин хочет, чтобы его похоронили, как человека, а легенду для общественности он придумает. Эта новость невольно напоминает альфе о брате, о прежнем Чонгуке, — сильном, храбром, живом. Всё, что осталось от зверя лишь оболочка, внутри у него ничего нет. Он даже запертым умудряется о себе напоминать, не оставаться в голове образом из прошлого. Сокджин скучает. Пусть Чонгук был бы разгильдяем, продолжал употреблять и пить, но был рядом. Альфа его любым бы принял, главное, чтобы брат был жив. Сокджин не часто себе мысли о нём позволяет, потому как успокоить потом себя сложно. Только лёжа на животе любимого омеги он может рассказать, что его тревожит. Без лжи обнажить свои боли. Притворяться кем-то другим легко, но в стенах родного дома Джин обычный человек, он муж и отец. Себе говорит быть сильным всегда, но его броня трещит по швам и он становится чуточку слабым. Энди после каждого сложного дня на работе выслушивает новости альфы, сам никогда не жалуется, как сложно ему беременному приходится возиться по дому и с Джо. Он никогда не просит помощи, Сокджин его за это уважает. Целует в живот и поднимает тяжёлую от мыслей голову, заглядывая в тёмные родные глаза. — Я чувствую себя мерзко, — признаётся альфа. — Сколько я лжи в жизни сказал… но эта меня до смерти будет мучить. — Ты можешь прямо сейчас пойти в клинику и вывалить правду, но кому от неё легче станет? — гладит мужа по щекам омега, успокаивая. — Пожалуйста, не думай об этом. — Мы стали чужими для самого родного нам человека. — Мы по-прежнему семья. Не заставляй меня нервничать, — медленно поднимается с дивана омега, придерживая себя за живот. — Ужинай и спать, я пойду проверю уроки Джо. — Ты лучший, — ловит руку омеги Сокджин, оставляя невесомый поцелуй на запястье. Ему вдруг так тревожно в груди стало. И всё же, невозможно всю жизнь держать эту дамбу. Потому что больно чертовски. Пришлось принять очень сложное решение, наверное, от него ничего не зависело, но того хотел Тэхён и Сокджин принял его мнение. Все, кто знал Чонгука остались для Чона лишь силуэтами прошлого. Они ему никто. Он для них был всем. Сокджину есть за что волноваться, будь то его ещё не рождённый ребёнок или власть. Кто если не альфа будет сильным? Это его бремя пожизненное. Джин уходит на кухню, принимая входящий от Тэхёна, он не хочет больше говорить о сегодняшнем дне. — Это был он? — спрашивает омега безразличным голосом, как и всегда. — Мне Сай сказал. — Укоротить бы язык твоему брату, — вздохнул тяжко мужчина, потерев глаза. — Да, это Чанёль. — Понятно. — Что думаешь? — Ничего. Это уже не важно. Джин усмехается чужой отрешённости. Ему не нужно гадать, что Тэхён на самом деле думает об этой ситуации. Ему и правда всё равно. Возможно, он сидит на террасе, как и всегда, любуется темным морем и пьёт что-то тёплое. Чувствует себя никак, от этого ему и не важно ничего.

☣☣☣

Тэхён и правда любуется видом, покачивается в плетённом кресле, и грустит из-за того, что у него кончился алкоголь, в этот раз не чай. Пора бы в кровать, где давно сопит маленький омега. Тан окружил его подушками и игрушками, чтобы Мирён не упал и спокойно себе вышел на террасу. Красота этого места навевала не восторг, а скорбь. Тэхён хотел бы хоть раз проводить закат в этом месте рядом со своим альфой. Но его у Тана нет. Есть родительские обязанности, которые омега два года на отлично выполняет. А кажется, будто ещё вчера гулял с Чонгуком на пляже, но Тэхён там был один. Ему ничего, даже грёз не осталось, никаких мечт о том, что его альфа в порядке будет. Чуда в таком месте не случается. В жизни Тана его никогда и не было. Он добровольно отказался от счастья, чтобы достойно воспитать сына в одиночку. Если бы Тэхён каждый день бегал к Чонгуку узнать о его состоянии, точно бы не выдержал. Сломал бы стекло и в руки его бросился. Пока броситься лишь с террасы хочется на асфальт. Омега видит его каждую субботу, когда Чон гуляет со своим доктором по пляжу. Тэхён принципиально в этот день из дома не высовывается. Издалека следит и вспоминает. Этого он себе запретить не может. Не будь этих воспоминаний, то омега бы не стал бороться за собственную жизнь. Для жизни Чонгука он все силы приложил. Альфа жив, Тэхёну достаточно знать это, чтобы самому пытаться существовать нормально. Человек, который появляется в поле зрения Тана раз в неделю — не его альфа. Он чужой. Его Чонгук умер после последнего «я люблю тебя». Тэхён перестал корить лекарство, докторов, себя. Им не повезло так закончить, кто же виноват? Никому здесь не интересны слёзы, всем больно, но время эти раны пылью покрывает. Оно остаётся за плечами, уже пережитое. Вечно так ныть порванное на две части сердце не может. Тэхён наслаждается жизнью, пытается. У него есть сын, омега обещал Чонгуку, что всё будет хорошо. Так и есть. Омега не грузит себя так часто, как это возможно. У него есть и свои дела, семья, друзья. Но когда альфа выходит гулять, время в этот момент останавливается.

☣☣☣

— Я дал ему выбор, — закидывает ногу на ногу Юнги, — он его сделал. — Ты жестокий, — Тэхён выхватывает у Хоби игрушку сына из пасти и возвращает внимание другу. — Он бедный и так работает не покладая рук для семьи. — Я эту поездку планировал полгода, — начинает рукоплескать омега, — либо мы летим отдыхать вместе, либо я один с сыном. Тэхён целует макушку Мирён, играющегося с Айзеком, и поднимается с ковра на диван к Юнги. Этому омеге всегда удаётся поднять настроение, как бы плохо ты себя не чувствовал. Тан не понимает, почему Юнги так категоричен, но Хосок, возможно, довёл его. Тэхён тоже думал как-то уехать отсюда, но он знает, что ничего не поменяется у него внутри от этого. А может, просто всё дело в том, что Чонгука он без своего взора оставить не может? — Но я чувствую, что Энди разродится, и все начнут праздновать ближайший месяц, — кивает сам себе Юнги, уставший от рутины. — Знаешь, как Сокджин собирается сына назвать? — Мне надо следовать логике Чимина? — О да, Ким Чонгук, мать его. Кстати, Хосок был у него недавно. Доктор Кан сказал, что зверь ходить сам стал, — отставляет пустую чашку от чая на блюдце, стоящее на низком столике, омега. — Ты видел? — Нет, — отвечает Тэхён буднично, а потом задумывается, он и правда ещё не видел, как Чонгук ходит сам. Долгое время альфа лежал пластом на кровати после того, как порывы его ярости смогли усмирить медикаментами. Чонгук учится жить заново до сих пор. Тэхён его вне коляски инвалидной не видел. Но точно знает, что альфа ещё плохо держит предметы в руках из-за трясущихся рук. У него не самые лучшие жизненные показатели, но Чон остаётся живым благодаря таблеткам. Он не превратился в одного из заражённых, которым помочь уже нельзя. Тем не менее Чонгук счастливчик, один из больных, у которых есть будущее. Его обещали скоро выписать, но альфа сам согласился остаться в больнице, пока не сможет существовать один. Потому что у него никого нет и никогда не было. Тэхён бы оставил альфу на вечное попечительство стране, Сокджину. Чтобы Чонгук никогда не узнал, кто он есть на самом деле. Но это ведь… давно не он? Тэхён иногда жалеет о своём решении. Никто не подумал о том, как себя чувствует Чонгук. Всем будто без разницы на больного альфу. Это семье на него больно смотреть. Так жить невозможно. Это жестокое, но верное решение. Тэхён не мешает Чону заново строить жизнь, а Чонгук его не травит своим видом. Просто страшно жить в такой реальности. Когда твой самый близкий человек смотрит на тебя глазами стеклянными и не понимает, где находится. Чонгук не понимает мира, в котором живёт. А Тэхён, который сам же просил Сокджина не видится с братом, звонит доктору альфы иногда. Хосок тоже встречается с ним, но никогда с Чонгуком. Все кто с ним бок о бок с вирусом боролись из памяти стёрлись. Люди, с которыми он до смерти самой быть хотел, для него никто.

☣☣☣

Сегодня пятница. Мирён гостит у Чимина, которого Тэхён любит забалтывать, когда ему становится одиноко. Хочется подышать морским воздухом, прогуляться в одиночестве. На закате людей на пляже не сыскать, но омега никак не готов был увидеть инвалидную коляску в этот день. Бежать он обратно не собирался, гордо ступая по песку. Какой смысл был скрываться сейчас? Чонгук его не знает, он себя то с трудом помнит. Поэтому Тэхён спокойно останавливается рядом, пусть внутри у него бури происходят. Альфа этого не видит. У него на коленях лежат листы бумаги, Чонгук держит карандаш и пытается запечатлеть заход солнца. Выходит красиво, пусть и криво. Альфа сам на себя злится из-за того, что ничего ровно сделать не может, роняя карандаш. Он падает под ноги стоящего в метре омеги. Чонгук поднимает голову к человеку, пугливо смотря на лицо Тэхёна. Тан улыбается приветливо, боится спугнуть. Почему он раньше не осмелился вот так подойти к нему? Чонгук же был его миром. В какой момент это изменилось? По альфе видно, что он нервничает, как ребёнок боится чужих людей. Тэхён вспоминает причину, по которой не смог взглянуть в эти ложно невинные глаза. Омега поднимает карандаш, протягивая Чонгуку, тот не сразу берёт его в пальцы дрожащие. — Красиво рисуешь, — говорит Тэхён. Альфа промаргивается и возвращается к рисунку, но более не может ни одной линии провести. — Спасибо, — отвечает он тихо. — Не видел вас раньше здесь, — смотрит на море альфа, пока Тэхён от него взгляда увести не может. Это невозможно. Омега вот-вот готов упасть к его ногам и склонить голову на острые колени, но у него есть роль. Они друг другу никто. Нельзя травмировать психику Чонгука, чтобы не усугубить его состояние. У него и без Тэхёна в голове каша. — Живу в том доме, — указывает на особняк омега. — А я тебя уже видел, — с грустью улыбается Тэхён. Нет и всё же, ему стоило заметить ранее Чонгука с окна и не приходить сюда. — Как тебя зовут? — Чонгук, — снова глазами-морями смотрит на возвышающего омегу, — а вас? — Можно на «ты». Тэхён, — Тан протягивает руку, но Чонгук смущается и не вкладывает свою ладонь в его. Альфа тихо под нос повторяет себе его имя, омега замечает это и сам дрожать начинает, кусает внутреннюю сторону щеки, чтобы не разрыдаться. Ему такая роскошь не позволительна. — Сегодня ты один. — Я хотел нарисовать закат, — заламывает собственные пальцы альфа, — один, — добавляет. — Ты тоже красивый. Я могу тебя нарисовать? — Не подходящий момент, но в другой раз можно, — Тэхён знает на что подписывается и от этого ему на душе легче становится. — Завтра ты будешь здесь? — На следующей неделе с доктором. Я лечусь в клинике. — Тогда в это же время встретимся, — машет рукой на прощание омега. Стоит ему развернуться, как проклятые слёзы по щекам опускаться начинают. Он не чувствует главного — зверя Чонгука, будто тот давно умер вместе с его альфой. Потому что увиденное оказывается ещё хуже представлений. Издалека Чон казался всё тем же, а вблизи он другой. Совсем худой, почти прозрачный, пугливый. Жалость по отношению к Чонгуку жрёт Тэхёна днями и ночами. Альфа же говорил ему, что не сможет без Тана жить, но он же… может. А, если омега представит, что с этим человеком его ничего не связывает, что он всего лишь похож на когда-то любимого Чонгука? Будет ли ему проще смотреть в его чёрные глаза и не видеть в них войну сердца и сознания?

☣☣☣

Сокджин бегает по всему коридору роддома, вызывая умиление у ещё беременных омег, пока его собственный рожает альфе сына. Поддерживает Кима только Тэхён, но сам на время поглядывает, надеется что Мирён не разнесёт дом вместе с Намджуном и Айзеком. А Чимин и Юнги, познавшие мир, не разорят его винный погреб. К тому же омега через час должен быть у берега, встречать Чонгука. Тэхён успевает удивляться, как доктор Кан ему не позвонил. Такая терапия никому не нравится. Для чего ограждать Чона от правды, если она может всплыть? Если он сам себе подсказку дать может и вспомнить о том, что потерял? Никто не скажет ему лишнего, но почему Тэхён должен Чонгука избегать? — Хочешь, я тебя отвлеку? — омега спокойно сидит на стуле, наблюдая за суетливым мужчиной. — Я с Чонгуком говорил. Сокджин резко останавливается и оборачивается к Тэхёну. Омеге становится смешно, но не долго. Альфа и так носился с переживаниями, а Тан добавил масла в огонь. Джин может его убить за такое, омега не сомневается. Сначала сам ограждает от Чонгука, а потом первым бежит к нему, когда становится совсем невыносимо. — Расслабься, мы всего лишь познакомились. Он меня не вспомнил, — не без обиды говорит Тэхён, думая о глазах-угольках. — Ты знаешь, что ему может хуже стать, если он что-то вспомнит? — аккуратно спрашивает Сокджин, подойдя к омеге. — Помню, но прошло уже много времени, чтобы он успокоился. — Ты хочешь вернуть его, я понимаю, — присаживается рядом альфа, кладя ладонь на плечо Тэхёна, — но мы оба знаем, что нашего Чонгука больше нет. — Я тот, кто должен был не оставлять его одного, — слова с трудом вырываются из горла, Тэхён чувствует себя виноватым, — но я добровольно подписал ему смертный приговор. — И тем самым всем лучше сделал, — говорит, а на душе горько. Сокджин на месте Тэхёна также бы себя повёл. Он в какой-то момент бы не выдержал и сорвался с края этой пропасти. Омега долго продержался, заслуживает уважения. Джин уверен, что брат ничего не вспомнит, потому им не за что волноваться, но предостеречь хочется каждого. Мысли о Чонгуке улетучиваются тут же, как только Сокджина поздравляют с рождением сына. Ким Чонгука. Чон Чонгук умер два года назад. Тэхён обнимает альфу, говорит, что не останется с ним и уезжает домой. Он лишним будет, Тану нужно к своей семье. Пора отогнать просящиеся на глаза слёзы и войти в новую жизнь, но всё никак. Если только Тан сам лишится памяти, то может и получится. Без Чонгука в принципе ничего не получается. Это существование оболочки без души. Как у альфы, так и у омеги. Разорванные половины одного сердца. Такие близкие, но такие далёкие друг от друга. — Папа! — Тэхён подхватывает на руки сына, целуя пухлые щёки, осматривает дом на повреждения. — Ваза сама упала, — признаётся Чимин, — ну или кто-то хвостом махнул. — Не сваливай всё на собаку! — вступается за Хоби Юнги, поглаживая шерсть животного. — Знаешь Тэхён, не так-то просто за всеми уследить. — Спасибо вам, — Тэхён оборачивается к солнцу, обжигающему его спину. Ещё совсем немного, он встретится с Чонгуком. Омега провожает гостей вместе с Мирён, убирает осколки вазы и отвлекается на дверной звонок, что приятной классической музыкой пронёсся по дому. Пока маленький омега ковырялся в игрушках, Тэхён направился к двери, ожидая увидеть что-то забывших друзей, но не доктора Кана, не Чонгука точно. — Я же сказал встретимся на месте, — не мог не улыбнуться Тан, игнорируя грозный взгляд доктора. — Доктор Кан увидел, как я пытался уйти один, он всё выпытал, — признался Чонгук. — Ладно, — Тэхён отошёл в сторону, чтобы доктор закатил коляску и схватил его за рукав пиджака. — Поговорим? — тихо. — Чонгук, ты осматривайся, я провожу твоего доктора! Тэхён выпихнул пожилого альфу на улицу, хлопая дверью. — Почему ты скрыл? — первым напал доктор. — Знаешь, как он к тебе рвался? Ты первый человек с улицы, к которому он успел привязаться. — Во-первых, я его омега, во-вторых, привязан он ко мне уже лет десять, — шипит омега, — что плохого в том, чтобы общаться? Я ничего не сказал ему. Он не знает меня, а я его. Не волнуйтесь, никто не допустит того, чтобы ему хуже стало. — Но и лучше ты ему не делаешь. — Я сам скоро загнусь, если его рядом не будет, — ставит точку на этом Тэхён, открывая дверь. — Дайте мне с ним хотя бы друзьями побыть. Кто знает, может он и человека с улицы забудет на утро? Тэхён возвращается в дом, увидев Мирён и Чонгука вместе. Альфа слез с коляски и сидел на полу вместе с омегой, собирая кубики. Они слишком идеально смотрятся вдвоём. Если бы Чон был здоровым, он так же бы проводил время с сыном? Неужели у него совсем ничего внутри не ёкает, когда он сморит на Мирён? Тэхён переводит дух и входит в комнату с натянутой улыбкой. — Его зовут Мирён, — с комом в горле. — На тебя похож, — Чонгук такой счастливый, такой крошечный. Тэхён никогда таким его не видел. Слишком идеальным для этого мира, сам ещё совсем малыш. Ему интересно строить что-то из кубиков, выпадающих из рук и пробовать снова. — А где его отец? — Он с нами не живёт. — Прости, — Чонгук аккуратно поднимается на ноги, закатывает рукава кофты. Тэхён ужасается черным венам под бледной кожей, себя с трудом удерживает, чтобы не коснуться, пока альфа ковыряется в небольшой сумке, рассматривая баночки с красками. — Ты когда-нибудь рисовал на мольберте? — поднимается с сыном на руках омега. — Я тоже рисую. Если хочешь, я могу принести его. — Да, конечно! — омеге с каждым взглядом Чонгука, брошенным на него, стоять сложнее становится. — Я быстро уложу Мирён спать и всё приготовлю. Ты не торопишься? — Пока нет, — возвращается к краскам альфа. У Тэхёна есть минуты успокоиться, настроить себя на то, что он проведёт с Чонгуком время. Тэхён о таком и подумать не мог. Одно убивает — это всё будто не по-настоящему. У Чонгука в глазах написано «я тебя не люблю». Никогда не любил. Но в тот день, когда он увидел Тэхёна, внутри его тёмной покалеченной души что-то зашевелилось. Он не любит. Он всего лишь хочет быть рядом, оберегаемым кем-то. Тэхён поздно понял это. Слушал других, не своё сердце, шепчущее ему о том, что своё бросать нельзя. Чонгук его не любит, Тан без него умирает. Целует сына и укладывает в кроватку, на лестнице тормозит. Альфе сложно передвигаться, пока его никто не видит он кривит лицо от боли в ожидании омеги. Тэхён ничего говорить не хочет, приносит мольберт. — Если я сяду так, будет нормально? — позирует на диване омега. — Прекрасно, — Чонгук действительно восхищается, у него руки начинают меньше подрагивать, но больше он отвлекается на рассматривание омеги, а не свою задачу. Альфа любит рисовать, делает это последние полгода в клинике. Рисование помогает ему справляться с тяжёлым психическим состоянием. Чонгук не устойчивый, он боится, что в любой момент может сорваться. С Тэхёном рядом ему спокойно. Сколько бы людей альфа не встречал, он с трудом мог связать два слова, чтобы заговорить. С Таном всё иначе, проще, будто он его старый знакомый, но… — Знаешь, доктор рассказывал мне, что у меня никого нет. Я был солдатом и заразился, сам я ничего не помню. — Тебе одиноко? — следит за руками альфы Тэхён, сердце сжимается от одного вида. — Не знаю. Я уже привык, — пожимает плечами Чонгук. — Тебе не страшно от меня заразиться? Тэхёну страшно без Чонгука навсегда остаться. «Помни меня», — в голове крутится. Чонгук должен помнить сколько бы времени не прошло. — Почему ты не прогнал меня, когда узнал, что я болен? — засыпает он вопросами. — Ты знаком с доктором Каном? — Моя семья спонсирует клинику, — ерзает на месте Тэхён. — Я нормально отношусь к тому, что ты болеешь, ничего страшного в этом нет. — Правда? — эти глаза вновь загораются. — Меня это радует. Чонгук возвращается к холсту, не видя, как у Тэхёна плечи от бессилия опускаются. Ему в голову закрадывается не очень хорошая идея, но Тан цепляется за неё. Он устал быть один, устал смотреть на Чона издалека. Почему не мог он хотя бы попробовать восстановить его память безболезненно? Разве могло быть больно от любви? Всё это выглядело, как шутка… иначе зачем это всё произошло? Тэхён смотрит на альфу и ловит ступор. Омеге нечего сказать, а Чонгук не знает, что ответить. Между ними пустота. Заслуженно ли они оба понесли такое наказание? Чон хотя бы не помнит, у него сердце не болит из-за их прошлого, а Тэхён бы многое изменил. Он мог и сейчас, но… сказал, что не боится, но ему страшно. Страшно снова ошибиться, впустить Чонгука внутрь и осознать, что он сделал только хуже. Тэхён, как и Чонгук, живёт не свою жизнь. Чем больше лет проходит, тем сильнее он в этом убеждается. Разве именно этого они достойны? Возможно, из-за своего эгоизма омега получает это. Не его жизнь. Он готов кричать об этом на каждом углу. Оно чужое. Какой смысл в этом существовании, ничем не наполненном? Мирён — единственный свет. Из-за него Тэхён здесь. Он на прежнем месте, не смог никем Чонгука заменить, и не пытался. Чонгук не знает, каково Тэхёну было, когда внутри всё без альфы скреблось. Всё ныло, как внутренности после избиения. Омега мог заснуть лишь после того, как полночи проплакал, а после, закрывая глаза, представлял жизнь с Чонгуком, если бы ему повезло. Тэхён представлял, как они гуляют по песку босиком, как море поднимает шум и они шли не слыша друг друга, шептали друг другу о любви. В одном из таких видений Тэхён видел, как их сын бежит к альфе. Как Чон поднимает его на руки, а Тан улыбается и на мгновение застывает, смотря вдаль за горизонт, думая, что их всех ждёт… а ничего не ждёт уже. Любовь Чонгука выставили на старую барахолку, среди тысяч пыльных книг и старых игрушек. Хотел любви взаимной? Наивно. Кто здесь ещё книжек то начинался? Представил, что любовь — это яд, отравляющий двоих, но нет. Сначала отравил Чонгука, а для его «Ромео» яда не хватает, вот и умираешь ты один. А сейчас Тэхён для Чонгука пустота, его чёрная дыра потухших звёзд. Он, кажется, и помнить не желает. Он не стремится любить их общую боль, именуемую когда-то счастьем. Тэхёну нужно быть сильнее. Исчезнуть. Чонгук пьянит. Сидит напротив, в глазах не первый пожар сжирает всё на своём пути. А Тэхён готов снова изучать его тело прямо здесь. Касаться языком ключиц, запускать пальцы в тёмные волосы, рассматривать переплетения вен. Настолько пожары, образовавшиеся в глазах Чонгука воспламеняют Тэхёна, что он задыхается. Лицо краснеет, он чувствует лёгкое опьянение и жар в комнате. — Я могу показать тебе свои рисунки? — нарушает долгую тишину Чонгук. — Образы приходят в голову и я думаю, они из прошлого. — Хочешь, чтобы я за тебя вспомнил? — Ну, — улыбается Чонгук, — один я их точно не пойму. — Расскажи, — перестаёт позировать Тэхён, свободно разваливаясь на диване, альфа кладёт кисти и тоже расслабляется. Для него самого удивительно, что с этим омегой он так быстро смог найти общий язык. Чонгук не сторонится его, как других людей. Тан это будто что-то родное тёплое из его прошлого. Чону сложно порой с врачами говорить, но Тэхёну он хочет открываться. Омега кажется таким же отрешённым от всего мира, живущий одним днём. Чонгук его совсем не знает, но такое чувство, что они давно знакомы. — Я помню школу, как занимался боксом, — уходит в смазанные воспоминания альфа. — Кажется, у меня было много друзей, но сейчас никого нет. Ещё меня преследует запах сандала, — Тэхён знает, что Чимин ничего для Чонгука не значит, но альфа помнит именно его аромат, а не своего омеги. — Иногда я вижу кровь. Она снится мне. — Просто кровь? — Нет, я стою весь в крови. Будто я в море красном по самое колено. И эта кровь не с меня течёт. Бойня какая-то. Поэтому мне сложно сложить все воспоминания в одну кучу. Я их не понимаю. Неужели я был настолько жестоким солдатом? — Если ты и убивал, то заражённых, — пытается успокоить альфу Тэхён, но у него самого перед глазами слишком много мелькает всего. — Доктор говорит, я могу никогда не вспомнить какие-то важные события, ну знаешь, связанные с потрясением. Если я был солдатом, то таких было много, но я хочу знать, любил ли я кого-то? Был ли у меня омега? Где мои друзья? Это сводит с ума. — Я понимаю, но порой лучше жить в неведении. Вдруг, ты не справишься? Воспоминания будут настолько болезненны, что тебе станет плохо? — Ты меня знаешь? — в упор спрашивает Чонгук, смотрит глазами, которым соврать невозможно, но Тэхён выбирает счастливое будущее своему альфе, а не боль, которую он не в силах выдержать. — Почему ты так решил? — Не знаю, — пожимает плечами Чонгук, — ты выглядишь как человек, который очень хорошо меня знает. — В чём это выражается? — Что у тебя там? — тычет на Тэхёна альфа, когда Тан начинает неосознанно почёсывать метку на плече ноющую. — Нам пора заканчивать, — поднимается омега, проходит мимо Чонгука, но альфа пальцами, измазанными красками, его за руку берёт, останавливая. — Однажды я, как и ты сидел и рисовал, вернулся мой альфа, — Тэхён чувствует, как хватка на его запястье усиливается. — Он хотел, чтобы я говорил с ним. Он хотел, чтобы я смотрел только на него. Знаешь, к чему я это говорю? — Чонгук мотает головой отрицательно. — Ты напоминаешь мне его. Ваше отличие лишь в том, что он желал всего этого с целью понять себя, а ты меня понять. Правда странно, что незнакомец так легко позвал тебя в дом? Ты болен, у меня маленький ребёнок. — Это ответ на вопрос? — Да. Я не знаю тебя. — Запутал. — Ты меня тоже путал, зверь, — рука соскальзывает с чужой. — Пойдём, покажу где ванная. Тэхён помогает хромающему Чонгуку добраться до ванной комнаты и сам моет его руки, пытаясь не смотреть в глаза, чувствует, как сам альфа его взглядом пожирает. Чон может и стал глупым из-за болезни, но не растерял чутьё. Тэхён его знает. Омеге есть что скрывать, а Чонгук знать правду не хочет, если она настолько болезненная для них обоих. Он переживает за себя. Что скрывалось за маской улыбчивого парня? Кажется, альфа догадывается. Тэхён хотел бы сказать ему, сколько всего Чонгук сделал для страны. Рассказал бы о том, какие отношения у них неравные были. Но в этой правде нет ничего хорошего. После того, как доктор забирает Чонгука, Тэхён переключает внимание на сына, на время забывая о рисунке альфы. Зато Чон достаёт свои из белой тумбочки в палате, где живёт один. В руках у него оказывается целая стопка, Чон раскладывает картинки по всему полу. Он меняет их местами, какие-то разрывает, что-то дорисовывает. Пытается глазам в который раз поверить, но не получается. На него тёмные глаза с большей части рисунков смотрят. Глаза Тэхёна, сам омега, изображённый в разных позах. В образах, которые приходили рандомно в голову. Увидев его на берегу, Чонгук отказывался верить, что омега, которого он давно рисует, настоящий. Тэхён не придуманный и он действительно из прошлого, открывающегося альфе постепенно. На листах не только омега, на них места, детали. Чонгук их не узнаёт. Для него Тан — новый человек. Сознание его будто блокирует, не позволяет вспомнить, тогда у альфы начинает болеть бедро. Он не знает, как получил это пулевое. Думает, на войне. Думает, но так не считает. Тогда в голове происходит очередная вспышка. Много людей, запах пороха и крови. Ни одного знакомого имени, только тени. Чонгук не был простым солдатом, если знал Тэхёна. Такой омега с кем попало водиться не будет.

☣☣☣

Все собрались для празднования у Сокджина и Энди. Когда омегу выписали, прошло ещё какое-то время. Постоянно находились неотложные дела, но в итоге Джин оставил их на потом. Он каждые пять минут бегал в комнату Чонгука, проверять его, но малыш спал крепким сном и не тревожил никого криком. В роли няни так же выступал Джо, он заплакал, когда увидел братика. Гуки был таким крошечным, что альфа не сдержал слёзы, с платком ходил по дому, умиляясь красоте младшего. Энди отдыхал в компании омег, рассказывал о том, как прошли роды. Юнги немного завидовал, всё пытается Хосоку сына подарить. А Чимин и Тэхён внимательно слушали Эн, пытаясь пропускать мимо ушей шутки о том, что им тоже следовало бы пополнить семью. Пак не торопится, а Тэхёну даже страшно подумать. Очевидно, Сокджин никому не рассказал о том, что омега держит связь с Чонгуком. Они виделись ещё пару раз на берегу, но присутствовал доктор, поэтому ничего лишнего Тан сказать не смог. Альфа смотрел по-другому, был вдумчивым. Тэхён не хотел думать, что Чон из-за него такой, но что-то изменилось. — Так, его похоронили? — Хосок выбрасывает в мусорное ведро пустую бутылку от виски, смотря на хозяина дома, пристрастившегося от счастья к спиртному. — Джей сказал, что его зарыли на кладбище. — Как собаку, — добавил Сай. — Без надгробия даже. — Я доволен, — хмыкает альфа. — Никто не заметил, что всё как-то в одно время происходит? Сначала находим труп, потом доктор Кан говорит мне, что Чонгук начинает что-то вспоминать. — Что именно он тебе сказал? — прикрывает дверь на кухню Сокджин. — Чонгук ночами почти не спит, бродит по палате, ждёт выписки. Он же этого не хотел? Теперь рвётся в мир. Мы все знаем, что любой второй может сказать ему, кто он такой, а зная его неустойчивую психику, он может накинуться. — Эй, не делай из него такое чудовище, — защищает бывшего босса Сайли и отвлекается на звонок от Шу. Омега подъехал, просит встретить, поэтому альфа оставляет Хосока и Сокджина одних. — Делать из него чудовище и не надо, — открывает новую бутылку с виски Чон, — у меня перед глазами до сих пор лицо того санитара. — Которому он нос откусил? — уточняет Сокджин, морщась. — Да, Чонгук неплохо развлёкся. — Если бы его не накачивали лошадиными дозами транквилизатора, он бы кого-то точно съел, — выпивает альфа, — не будем об этом. Хосок забирает бутылку и выходит с Джином из кухни. Ким тут же спешит в комнату к новорождённому, пока друг падает на диван между Юнги и Энди. — Кому косточки моете? — смачно чмокает мужа в щёку альфа. — Тебе, Чон Хосок, — закидывает ноги на него Юнги, посылая воздушные поцелуи засыпающему в детском манеже Айзеку. — Рассказываю, какой ты стал у меня хороший. — Шутки шутишь, Чон Юнги, — сжимает ножку омеги Хосок, горящими глазами от выпитого смотря на мужа. К ним присоединяются Сайли и Шу, вступившие в отношения около года назад. Тэхён поднимается, чтобы обнять омегу, в ту же секунду телефон в кармане вибрирует. Время позднее, Ким не сразу верит глазам. Он выпил не так много, но это кажется совсем абсурдом. Почему доктор Кан звонит ему? Омега стремительно выходит из комнаты, чтобы ответить. Он предчувствует неладное каждой клеточкой тела, мысленно уже едет домой с сыном. — Тэхён, Чонгук сбежал! — Спокойно, — а самого внутри трясти начинает. — Что случилось? — Всё было нормально, он выпил таблетки, обход кончился, а потом мне доложили, что его нет. Возможно, он выпрыгнул в окно. Я собираюсь ехать в клинику, его нужно найти. Никто не застрахован, он способен на всё. — Выясните всё и держите меня в курсе. — Он не у тебя? — Я не дома. Тэхён больше не собирается терять ни минуты. Он, толком ничего не объясняя, забирает сына, прощается со всеми и вызывает себе такси, отказываясь от предложения Хосока подвезти его. Тан перестаёт сомневаться в том, что Чонгук у его порога. Он уверен в этом на все сто процентов. Больше альфе просто некуда пойти. А Тэхёну страшно, он как-то не рассчитывает на свою охрану. На руках маленький ребёнок, а в глазах решительность. Вопрос состоял в том, чего альфа хотел? Тэхён прижал к груди уснувшего в дороге Мирён, он с опаской осмотрел родной район и подошёл к высоким воротам, находя под ними сгорбившуюся фигуру. Омега застыл ощущая, как тяжело стало ровно стоять. Чонгук узнал по запаху, подняв голову, в руках он сминал свои рисунки, не заботясь о том, что они могли испортиться, когда с неба начало капать. Тэхён прошёл во двор, альфа проследовал за ним, но в дом так и не вошёл, прихрамывая нервно ходя по территории. Тан знал, что Чонгук ждал его, поэтому омега оставил сына в доме и вернулся на улицу, бросая взгляды на охранников, которые уже к чему-то приготовились. Они тоже знают достаточно, чтобы выбить почву из под ног еле стоящего на ногах альфы. — Ты сбежал, — заговорил омега, стоя на лестнице, он обнимал свои плечи, начинавшие стремительно трястись от мелкого дождя. — Доктор Кан переживает. Чонгук бросил рисунки омеге в лицо и те разлетелись листопадом по всему двору, оседая на грязный и мокрый асфальт. Тэхён вздрогнул, поднялся на ступеньку выше, начиная бояться альфу. Бояться той нечеловеческой силы, которая в нём просыпалась. Нет, он не на таблетках, Чонгук в трезвом уме. Он превратился в знакомого Тану зверя. Не убивающего Тэхёна своими поступками и словами. Этот Чонгук — парень, с которым омега познакомился по переписке. Он безразличный к его чувствам капризный ребёнок, ставящий себя на первое место. — Я рисовал тебя, — сжимает кулаки альфа, Тэхён не сразу всматривается в рисунки. — Я твоим образом грезил, а ты, встретив меня, ничего мне не сказал. Говоришь, меня не знаешь? Всё ты знаешь! — Чонгук, пожалуйста, пойми меня, — молит омега, его слёзы в каплях дождя теряются. — Я не могу тебе ничего рассказать. — Почему?! Тэхён собирает волю в кулак и подходит ближе положенного, кладёт ладонь на грудь альфы, где сердце в быстром темпе бьётся. Чонгук касается его в ту же минуту. Рука, изуродованная тёмными венами, на щеке Тана. У омеги кожа горит, у альфы душа. Если от неё, конечно, что-то осталось. — Ты болен, Чонгук. Тебе нужна помощь, — Тэхён знает, что нет никакого смысла объясняться, Чонгук не пытается понять его, но он слушает, знает, что своего как и всегда добьётся. Он после встречи с Таном лишь одним живёт. Тэхён дарит надежду, а потом сам её из рук альфы вырывает. Всё же, он ошибся, ему нельзя было встречаться с Чонгуком. Не в тот день, а вообще. — Я знаю, что могу причинить боль, — его взгляд становится виноватым, осуждающим самого себя, но Тэхён… не верит ему. — Так сделай так, чтобы я тебя не трогал. Скажи мне. Ты мне снишься бесконечно, я чувствую, что ты хочешь сказать мне правду, но ты молчишь. Скажи, добей меня или я сам себя убью. — Чонгук… — Тэхён, — трясёт омегу Чонгук, сжимая худые плечи. — Твоя метка. Я её чувствую. Это я сделал? И всё. Он не выдерживает, бросается в его руки вновь раненным, но не сломленным, болезненным комком в горле Чонгука становится. Альфа стоит столбом, в ответ не обнимает, взгляд на двери дома устремлён. В нём спит маленький омега и Чон не мучает себя мыслями о том, что это его сын. Он это понимает, когда Тэхён начинает рыдать ему в плечо, прося прощение за то, что сделал, но альфа ждёт не извинений. — Почему? — спрашивает Чонгук тихо, его вопрос в воздухе висит без ответа какое-то время. — Потому что ты — зверь, потому что ты спас эту страну! — кричит Тэхён. — Ты меня любил! Чонгук отталкивает омегу от себя, растерянно смотря на убитого горем парня. Тэхён захлёбывается истерикой, едва на колени не падает перед ним. Но о каком прощении может пойти речь, если это и вовсе не его Чонгук? Какая-то жалкая подделка. Пустышка. — Чонгук, два года назад ты позвонил мне и сказал, что у тебя нашли вирус. Я был беременным, мы ждали этого ребёнка, а ты просто бросил меня! Знаешь, что я чувствовал, когда ты перестал меня узнавать? — шаг к нему, альфа два назад делает, в ужасе головой машет, будто отрицает все слова Тэхёна. — Ты так долго меня добивался, а потом… ты просто забыл меня. Столько всего сделать для этого мира и просто забыть. Как это возможно? Я надеялся всё это время, что ты вспомнишь хоть что-то, но тебе только хуже становится. — Это неправда! — кричит в ответ альфа. — Этого не может быть. — Чонгук, ты же начинал вспоминать, неужели совсем ничего не чувствуешь? — Я не вспоминаю тебя… это не я, просто видения. У Тэхёна глаза округляются, когда во двор забегает Джей, его люди скручивают Чонгука, не пытающегося убежать. Он растерянно на омегу смотрит, всё ещё ему не верит. Такой дозы чистейшей боли он Тэхёну ещё своими словами не вкалывал. Тан пытается подойти, Джей рукой останавливает, поднимая её. Нельзя, опасно. — Бунтуешь? — хмыкает альфа, взяв лицо Чонгука в свои ладони. — Как был мерзавцем, так и остался, — зверь сплёвывает в наглое незнакомое лицо. — Виноватых ищешь? — Прости, я… — заикается омега. — Иди в дом, — приказным тоном говорит Джей и Тэхён, опустив голову, плетётся в особняк, не оборачиваясь. — Ты кто? — Чона злит человек напротив, отсутствие в его теле медикаментов делает из него реального монстра. Ярость волнами поднимается к сердцу и утихает. — Тот, кого ты называл другом, — отвечает альфа и Чонгук притихает. — Посмотри на себя. В кого ты превратился? Жалкое зрелище. Приходить к омеге и требовать правды? Для чего она тебе, если ты всё равно никому не веришь? Знаешь, в чём правда? Ты никогда не вспомнишь ни-че-го, но тебе нужно знать хоть что-то, чтобы не жить в неведении. Уведите! Чонгука сажают в машину и Джей входит в дом. Тэхён плачет в коридоре, сидя на полу. Альфа присаживается на корточки, поглаживает его по голове, а слов никаких не находит. Он знает, что омега чувствует, сам с такой же болью живёт который год. У всех жизнь хорошо сложилась, этих двоих исключая. Тэхён сделал глупость. Сердце умоляло его подойти к Чонгуку, разум кричал, что это опасно. Не попробовав, ничего не узнаешь. Тан сделал первый шаг, альфа от него убежал. — Я всё испортил, — задыхается от слёз омега. — Он неизлечим. А мне, как жить? — Я не могу ответить на твой вопрос, — честно признаётся Джей. — Дадим ему время. — Ты не понимаешь, — смотрит на альфу Тэхён, — как мне жить, зная, что он меня снова не любит? Альфа поднимается на ноги, слыша детский плач. Тан на ватных ногах уходит к сыну, Джей с жалостью провожает его спину и возвращается в машину. Чонгука нужно вернуть в клинику.

☣☣☣

Тэхён заканчивает кормить сына, вытирая детское личико от каши. Через окно даёт поручения садовнику и младшему брату, приехавшему в свой выходной к омеге. Больше никто не оставляет Тана одного. Юнги и Хосок выбрались в отпуск. А Чимин себя полностью посвящает бару и семье, как и семья Кимов. Сейчас не до Тэхёна, он знает, что кто-то точно обижается на него из-за ситуации с Чонгуком. По-другому быть не могло. Иногда к Тану заезжает папа, нянчится с внуком. Он хотя бы не говорит о Чонгуке. Ничего не знает. Так будет лучше. Тэхён достаточно загрузил себя, чтобы переваривать это ближайшие лет двадцать. Омега достаёт Мирён из стульчика и ставит на ножки. Тэхён собирался в сад к брату, где работа всегда найдётся. Хотел расспросить, когда Сай решится сделать предложение Шу, но звонок, от которого Тан каждый раз шарахается, застал его врасплох. Омега давно не слышал ничего от доктора Кана, он не донимал никого из семьи. Не хотел знать, что происходит с Чонгуком. Проще думать, что альфа в порядке, но… — Доброе утро, доктор Кан, — моет посуду Тэхён, придерживая телефон плечом, на котором метка мгновенно вспыхнула огнём. — У вас снова какой-то инцидент? — Это я, — сказал любимый голос. — Чонгук? — Тан выронил маленькую тарелочку из рук. — Я попросил у доктора Кана телефон, поговорить с тобой лично я не могу, но я хочу кое-что сказать. — Слушаю, — голосом нервозности не выдаёт. — Прости, я чуть не сделал глупость. Я это с трудом контролирую, но ты и так это знаешь. Мне не стоило на тебя нападать. Доктор мне много чего рассказал, но я пока плохо разбираюсь в своих воспоминаниях. Говорят, это нормально, — а у него голос дрожит, Чонгук говорит медленно, размеренно. Тэхён уверен, что его снова накачивают. — Кажется, я разучился чувствовать что-либо, кроме злости. Это мой порок, но я хочу во всём разобраться. — Я в тебя верю, Чонгук, — выключает воду омега, проверяет сына, увлекшегося игрушками в гостиной, и садится на стул. — Спасибо. Надеюсь, когда-то я смогу поверить во всё, что узнал про себя. — Главное начать с чего-то, — начинает грустить омега, слова Чонгука пророчат слёзы. — Всё начинается со взгляда. — Что? — Доктор принёс мне книги, сказал, что они помогут что-то вспомнить. В них много красивых цитат. Тан Витао автор. Слышал о нём? — спрашивает альфа, Тэхён рот ладонью прикрывает, игнорирует зовущего его через окно брата. — Я уверен, что вспомню что-нибудь. — Чонгук. — М? — Возвращайся. — Я всегда рядом. Тэхён выдыхает через рот, понимая, что сказать больше ничего ровным голосом не сможет. Чонгук звучит всё так же… холодно. Он говорит, что будет пытаться, но на самом деле в его голове никаких ярких образов. Альфа сам себя разрушил, но он даёт надежду, потому что Тэхён в него верит. Всегда будет верить и ждать его домой.