Праздник для тебя одного

Давно Геррит так не нервничал. Ему сложно было усидеть на стуле и он постоянно вертелся, смотрел по сторонам, пил короткими глотками прохладное пиво и часто поправлял спадающую на глаза длинную косую челку. Парни рядом тоже притихли в ожидании. И ничто теперь уже не могло помешать этому случиться. Момент стал неотвратим. И от этого с каждым мгновением все сильнее заходилось сердце и потели ладошки и шея. Но что это было за волнение? Неприятное? Вовсе нет. Скорее, это было даже не волнение, а предвкушение. Это было сладкое чувство ожидания. Это было уже когда-то ранее испытанное чувство, но немного забытое. Как первая влюбленность, которая уже никогда не повторяется, но всегда вспоминается, когда кто-то снова начинает сильно нравиться. И вот. На сцене появились двое: два таинственных силуэта в обрамлении голубоватого дымчатого света. Пока нет возможности их разглядеть, но это мужчина и женщина. И женщина гораздо выше своего спутника: какой-то из прожекторов осветил ее сапоги на высоких устойчивых каблуках и платформе. И тут же невыносимо сильно захотелось рассмотреть ее: скользнуть взглядом выше, по ногам, по телу — но пока только непроглядная мистическая тьма. И Геррит не может отвести взгляд от сцены. И забытое чувство и волнение новыми волнами накрывают его с головой. И он тонет, слыша, еще в полной темноте, первые ноты красивой (он уже знает, что ему понравится) мелодии. И вслед за музыкой, его ослепляет свет. Он щурится, моргает, а потом смотрит во все глаза, застывая на месте, не в силах даже вздохнуть. Он видит ее. И он абсолютно счастлив. Когда лучший друг Бенгт сказал, что они с приятелем приготовили ему небольшой, а возможно, и очень даже большой и классный, сюрприз, то Геррит немного напрягся. Неизвестность и всяческие сюрпризы — это не для него. Но поскольку отговорить парней он уже не мог, да и не хотел их расстраивать, раз они, по их словам, вложили в подарок не только моральные силы, но и собственные немалые финансы, Геррит смирился и приготовился к сюрпризу. Если, конечно, к нему можно было хоть как-то подготовиться. Парни сказали, что ему понравится, но, возможно, придется и немного понервничать. Но волнение будет, скорее всего, приятным. Даже не волнение, а легкое возбуждение. «А, может, даже и не легкое», — тут же пошутил Хенрик и загадочно подмигнул. Тогда Геррит просто глубоко вздохнул и засмеялся. Здорово, что у него такие друзья. И так решили его подбодрить в непростой жизненный момент. Полоса пусть была и не совсем черная, как принято говорить, но точно и не белая. И даже не светло-серая. А скорее, какая-то свинцовая, как хмурые тяжелые тучи на небе вот уже последние несколько дней. И неприятная, и холодная, как надоедливый дождь, от которого можно было скрыться только под зонтом, а зонты Геррит всячески игнорировал. Как и заботливые, искренние пожелания друзей, присмотреться к своей подруге повнимательнее. Нет, никто не лез в его личную жизнь, не давал непрошенных советов, не говорил, как поступать. Но и Бенгт, и Хенрик в свое время говорили о том, что нынешняя подруга им не очень импонирует. Конечно, она и не обязана нравится всем, лишь бы Герриту она нравилась, но что-то все-таки сильно близких друзей в ней отталкивало. Она была на пять лет их старше, а Бенгта, получается, и на все восемь, и довольно быстро сошлась с Герритом. Они быстро оказались сначала в одной постели, а потом и в одной квартире — она быстро к парню переехала. Геррита все устраивало. Он сам интересовался дамами постарше, теми, кто уже нашел себя в жизни, кто четко знал, чего хочет и имел на все свою точку зрения. И с ними было и надежнее. Они западали не только на внешность и на то, что он играет на клавишных и гитаре (и немного на ударных), но и на то эфемерное и неосязаемое, что было у него внутри. К тому же, сам Геррит себя красавцем вовсе не считал, поэтому ровесницам просто напросто не верил. С девушками же постарше было интереснее и в постели, и в жизни. Но вот только было одно «но». Все они, почему-то, по истечении месяца или двух, от него уходили. Или просто ему изменяли. Последняя продержалась аж полгода. И после ее ухода стало как-то особенно печально. Причиной стали извечные претензии — «найди нормальную работу, купи машину, и вообще, я хочу переехать в Гамбург». Последнее, вообще, стало, откровенно говоря, тем еще сюрпризом — в Гамбург Геррит совсем не собирался переезжать, хотя часто туда ездил. Благо, было недалеко. И вот, спустя уже больше двух недель после расставания с последней девушкой, в течение которых Геррит упорно пытался взять себя в руки и снова начать радоваться жизни, друзья и решили его подбодрить, устроив сюрприз. Что больше всего любил Геррит? Конечно же, музыку. Только она его и радовала, и спасала. И дарила надежду. И однажды у него дома на столе Бенгт заметил небольшой цветной флаер с афишей концерта какой-то певицы. Сама красавица была изображена на обратной стороне — яркая, дерзкая, красноволосая, настоящая дива какого-нибудь кабаре, судя по короткому ослепительному платью в пайетках. — А это у тебя откуда? Что за милашка такая? — Это? А, это мне дали в каком-то баре. У нее свое шоу в Гамбурге есть, в том самом клубе на Рипербане, с бархатными красными стенами. Помнишь? — Клуб? Конечно, помню. У меня там сейчас Бенджи работает, барменом. — Точно, ты говорил, что он в Гамбург перебрался. Бенгт повнимательнее присмотрелся к флаеру, а потом прыснул от смеха и сунул его Герриту под нос. — А тебе не кажется, что эта милашка очень смахивает на мужика? Но, ноги, конечно, загляденье. — Я заметил, что это парень, — Геррит открыто улыбнулся, любовно погладил флаер и вернул на место. — И скажу тебе больше, поет он тоже своим голосом. Низким и с хрипотцой. На ютубе есть пара записей. Но с таким звуком и изображением, что лучше б, вообще, их не было. Но мне очень понравилось. Я бы хотел ее услышать. — Только услышать? Насколько я знаю, в этом клубе нет приватных комнат и всего такого, но вдруг эта длинноногая красотка не против? — Да ну тебя. Хватит с меня женщин, Бенгт, хватит. — Так это ж и не женщина! Геррит в ответ только громко засмеялся и ничего не ответил. И еще раз бросил взгляд на флаер, с которого на него томно, из-под длинных ярко-розовых ресниц, смотрел переодетый в чувственную диву мужчина, черты лица которого совсем не угадывались и не считывались под косметикой, ресницами и париком. И с того момента, красноволосая дива постоянно всплывала в разговорах друзей, и Геррит не раз упоминал, что поет она очень хорошо. К тому же, часть программы полностью под живой рояль. А это просто не могло не понравиться. И конечно, когда парни привезли его в Гамбург и вечером привели в тот самый клуб с красными бархатными стенами, он уже догадался, кого ему, наконец-то, предстояло увидеть на сцене. Но подыграл друзьям и все оставшееся время, что оставалось до начала выступления, строил вслух догадки о предстоящей встрече. Парни тоже его подкалывали и раззадоривали, не забывая накачиваться пивом. Сам же Геррит только раз или два дотронулся до стакана — сладкое чувство предвкушения и волнения росло в нем с каждой секундой все больше и больше. Странно. Он ведь уже давно не пятнадцатилетний парень, у которого от смущения и волнения подкашиваются колени при виде кого бы то ни было на сцене, и замирает сердце. И холодеют ладошки. Приятно вспоминать свой первый ярко запомнившийся посещенный концерт, свои тогдашние чувства. Сильные, неповторимые, как от первого поцелуя, которые сможешь в полной мере понять и прочувствовать только гораздо позже, потом, когда из головы выветриться сладкий туман и уйдет дрожь. Но ведь сейчас уже далеко не первый концерт. И более того, он и сам уже успел побывать за эти десять лет на сцене. И успел понять, что со сценой ему сродниться очень сложно, хотя и велико желание. Понял, что помочь ему справиться с волнением может только кто-нибудь еще, находящийся вместе с ним на сцене. Тот, на кого он сможет в любой момент посмотреть и почувствовать поддержку, а еще лучше — поймать ответный добрый взгляд. Главное, не чувствовать себя на сцене одному. И еще хорошо бы было, чтобы он не сильно привлекал внимание, чтобы не был центральной фигурой действа. Пусть все смотрят на кого-нибудь еще, а он просто будет рядом выполнять свои функции. Клавиши, гитара, ударные — не важно. Это еще Геррит для себя пока не решил. Как и в целом, не решил, чего, вообще, хочет. Но в данный момент больше всего он хотел, чтобы шоу не заканчивалось. Чтобы прекрасная красноволосая дива не кланялась, не отпускала в зал шутки и комплименты, воздушные поцелуи и благодарности, и не ушла, лишь слегка покачивая узкими стройными бедрами, скрытыми всего на треть обтягивающей серебристой тканью. Она оказалась даже лучше, чем Геррит себе представлял. Или же она так сильно околдовала его своим голосом и всем своим выступлением? Лишь только появился свет, Геррит тут же стал ее жадно разглядывать. Мешали постоянно меняющийся цветные прожекторы, но все равно, из первого ряда — а парни молодцы, забронировали им столик в самом центре и ближе всего к сцене, ее было хорошо видно. Сразу бросился в глаза другой парик, не тот, что был на обложке — у этого локоны были гораздо длиннее и, наверно, темнее, скорее, какого-то вишневого или даже винного оттенка. Когда она поворачивалась к залу спиной, то волосы доставали почти до ягодиц и блестели от лака. И в тон волосам были и высокие лаковые сапожки на платформе и на каблуках. И платье тоже было подобрано с огромным вкусом. Полностью закрытое сверху, с длинными рукавами и небольшим воротником, но плотно облегающее, под тканью очень отчетливо угадывались сильные руки и рельефный пресс. И надо отдать должное, женская грудь среднего размера, подтянутая и высокая, выглядела почти как настоящая. Руки с длинными пальцами скрывали атласные перчатки, то ли белые, то ли тоже серые, в тон платью, на четырех пальцах мерцали кольца и перстни. Забавно, но перстни были явно мужские. И это тоже добавляло какого-то очарования. Акцент парень явно делал не на грудь, и не на ягодицы — иначе не ограничился бы третьим размером, и обязательно что-нибудь подложил бы в трусы сзади, — а на то, чем наделила его сама природа — на ноги. Они были длинные и стройные, и по-настоящему красивые. Таким бы позавидовала любая девушка. Разве, что колени немного выдавали пол — не такие круглые и гладкие, а с выступающими чашечками. Но в остальном, не ноги, а совершенство. И невозможно было отвести от них взгляд. И надо отдать должное, что чувствовала себя певица в этом шикарном наряде весьма неплохо. Большую часть времени, конечно, Геррит старался рассмотреть лицо. И когда свет падал прямо на диву, ему это практически удавалось. Немного мешала косая челка, которую она, то и дело, осторожно поправляла рукой, а иногда, опустив голову, погружаясь в песню и закрывая глаза, скрывалась за ней почти полностью. Лицо было выбелено, скулы ярко подчеркнуты, губы накрашены помадой в тон волосам. Внимание сильно отвлекали длинные накладные ресницы, но глаза тоже удалось рассмотреть — светлые, почти прозрачные. Еще на флаере ее глаза показались Герриту необычными, теперь же сомнения не осталось — они хорошо были спрятаны за голубыми линзами. Кристалл, а именно так и представилась великолепная красноволосая дива, и именно это имя и было написано на том флаере, стала для Геррита, действительно, настоящим долгожданным сюрпризом. Так же тщательно и внимательно, как он ее с придыханием разглядывал, так же он ее и слушал. И ее голос и, конечно же, музыку. Две песни он узнал по первым же нотам — слышал их уже на ютубе, но здесь, в клубе, все было совсем иначе. Он слышал не только музыку, которую тут же без труда раскладывал по нотам и мог бы уже повторить по памяти, сев за рояль, но и каждую легкую дрожь, каждый вдох и выдох, вибрации голоса, игру и неприкрытые чувства. Кристалл пела так чувственно и эмоционально, что публика замирала. И песни были все о трагической любви, о превратностях любви, о темной стороне любви. Но так завуалировано, так глубоко, так красиво и в то же время, так просто, прямо. Совсем по мужски. Без фальши. И Геррит сразу почувствовал в этих песнях что-то знакомое, близкое, понятное. И Кристалл стала нравиться ему еще больше. Он все ее выступление просидел очарованный, ни разу не заговорил с парнями, хотя те спрашивали, как он находит ее ноги и платье. И лишь, когда она ушла со сцены, а немногочисленная публика взорвалась сдержанными овациями, он посмотрел на друзей. — Геррит, ты как? Не кончил? — засмеялся Хенрик, трогая парня за плечо. — Оставь его, он под впечатлением, — улыбнулся Бенгт. — Спасибо, ребят. Просто вау! Она просто вау! — Заметь, это он. Поет же явно своим голосом, — сказал, уже серьезнее, Хенрик. — Да какая разница? Круто же! — Да, песни у нее цепляющие. И какие-то…я не ожидал. Думал, будет что-то более легкое, попсовое, нежное. А тут. Аж пробирает. — Да. И меня тоже тронуло. Так, ну что, отметим? И все дружно чокнулись, засмеялись и выпили пива. Бенгт не отводил взгляда от барной стойки слева, и вскоре его с громкими и веселыми напутствиями, чтобы не делал глупостей, отпустили поболтать с другом Бенджи, который, буквально не отрываясь, пялился на их столик и широко улыбался. Когда же Бенгт подошел к нему, тот сразу смутился, но было видно, что очень рад встрече. — Как думаешь, они уже целовались? — спросил вдруг Хенрик, снова поворачиваясь к Герриту. — А? Ну не знаю. Это их дело. Но оба выглядят счастливыми. — Ты тоже сейчас выглядишь счастливым, Геррит. Что, понравился сюрприз? Хороша Кристалл? — Еще как хороша. — А я теряюсь. Вот вроде бы и красивая, как женщина, ну…ты понимаешь же, да? Ноги, грудь, волосы. Но ведь это же парень! Парень. Как мне может казаться сексуальным парень? Я же ведь по девушкам. Причем, стопроцентно. Так же четко по девушкам, как Бенгт по парням. И мне нравится Кристалл. Вот как так? А? Геррит внимательно слушал растерянного друга, пил пиво, что приятно холодило язык и горло, и тоже пытался ответить на этот вопрос. И себе, и Хенрику. И пока не мог найти ответа.