Мирно стучали колеса

      Кто-то сопит. Сопит довольно громко. Фёдор оборачивается — какой-то мужик отвратительной наружности с небритым, потным, засмоленным лицом. Его ноздри двигаются неравномерно, то истерично, то так, будто он при смерти и мозг уже почти отказал. Шапка съехала на лоб, открывая засаленные черные волосы, лежащие в диком, первобытном беспорядке. Фёдор фыркнул — больше всего он не любил именно таких индивидуумов, банально не способных ухаживать за собой.       Он отвернулся от этой сопящей грязной кучи и посмотрел в окно. Дернулся — пышная еловая лапа врезалась в стекло, скинув белый толстый покрой и разбросав его где-то под рельсами.       Достоевский вгляделся в чащу леса — мелькали обоженные стволы сосен, сливаясь в одну черную массу, разбавляемую только мелкими веточками с лежащим на них снегом, будто берёза в негативе.       Рельсы размеренно стучали, убаюкивая пассажиров. Но Фёдор был возбужен неизвестно от чего — постоянно раздирал уже превращенный в галимое мясо ноготь, кусал его, кусал губу, чесал шею и вертел головой, нервно ерзая. Весь его багаж был на месте — рядом с ним, погони не было видно, он знал точное место назначения своего приезда и дальшейший план действий, но смутное и очень будоражащее беспокойство не покидало его. Словно было что-то, что обязательно, неизбежно произойдет с ним тотчас, как он расслабится.       Но ничего подобного никак не могло намечаться, ведь все идёт согласно плану.       Фёдор аккуратно встал, подложил под себя куртку, предварительно скомкав так, чтобы было по-плотнее, чтобы не провалиться спиной. Лег и глубоко задумался, предполагая, что много стройные мысли помогут отвлечься от неизвестного нервирующего фактора. Он медленно загибал пальцы каждый раз, как улыбался самому себе. Открыв глаза, Фёдор насчитал шесть загнутых пальцев и нахмурился. Почему шесть? Он же лег спать.       Вдруг подняв взгляд, Достоевский заметил, что никто больше не сопит, обернулся на того противного мужика. Его не было. Исчез. Вот так просто взял и исчез. Над копчиком закололо.       Фёдор торопливо выдохнул и закрыл глаза — вдруг померещилось. Нет. Не померещилось, мужик и правда пропал.       — Что то пошло не по плану, — остервенело-напуганно буркнул Достоевский, продолжая оглядываться. — Как…?!       Ни одного из пассажиров электрички не было — абсолютно пусто. Оглушительно громкий щелчок заряженного пистолета, тихий, еле слышимый шаг.       — Фёоооооооооодор!       Достоевский резко отшатнулся, стреляя в место исхода звука, но там никого не оказалось. Чувствует руку крепко сжимающую плечо, поворачивает голову и видит гоголевскую улыбку до ушей, он хитро щурит глаза.       Фёдор с бешеным взглядом замахнулся:       — Ах ты, ирод!..       Гоголь пропал из поле зрения.       — Да твоюж…       — Ну Федь, ты чего? Я же пошутить хотел…       — Ты у меня, скотина, дошутишься. Я тебе лично космы пообрезаю!       — Ладно не буду больше.       — Ты какого черта тут появился, рассказывай давай, — Фёдор немного успокоился и почесал шею — неприятное чувство ещё оставалось. — И не делай так никогда, пришибу! Ух!       Гоголь стушевался и пошеркал пол носком ботинка, сдирая старую краску:       — Ну я это… К тебе пришел… — Николай вдохнул, нахмурился и протароторил. — Сбежал я! Из этой Японии сбежал к тебе, думал ты меня бросил…       Фёдор лишь потёр переносицу и задал довольно резонный сейчас вопрос:       — Ладно, а куда ты дел пассажиров? Я надеюсь ты их не.       — Они в другом вагоне.       — Ясно. За тобой нет хвоста?       — Не видел.       Достоевский убрал пистолет, разрядив его. Сел на прежнее место и окликнул Гоголя, хлопая ладошкой рядом. С неё капала кровь, но никто этому значения не придавал.       — Вместе поедем, значит… — сказал Фёдор.       В ответ молчание.       — А ты не хочешь, — тихо, хлюпая носом вдруг отозвался Гоголь. — ты же меня прогонишь сразу, как прибудем, и что я буду делать? Зачем ты тогда меня вытащил, стал для меня другом, если скоро бросишь?       Фёдор поднял правую бровь, но потом нахмурился — он не понял резкой смены настроения.       — Ну, ты чего плачешь то? Не брошу я тебя, зачем мне бросать то? Ты в конце концов вроде как…       — Молчи. Просто молчи. Давай мы тихо доедем, снимем квартиру и будем в ней жить. Будем играть в шахматы, я на скрипке, ты на виолончели, будем готовить завтрак по очереди, ведь мне больше не за что зацепиться… Кроме тебя…       Николай ещё раз громко хлюпнул носом, закрыл глаза и уткнулся лицом Фёдору в плечо.       — Хорошо, — глупо улыбаясь отозвался Достоевский.       А ведь и правда, именно он, можно сказать усыновил Гоголя, дал ему работу, надежду, хоть как то скрасил его жизнь. Теперь он просто не может бросить его и сбежать, спасая себя от преследователей. Он его заберёт, даже невзирая на план.

***