Оригинал или перевод?

      Влад стоял у моих дверей еще несколько секунд. Затем развернулся, собираясь закрыть за собой резную деревяшку, но помедлил, словно боролся сам собой. Я понимаю его, ведь сама противостою своим желанием окликнуть его, сказать хоть слово, что точно остановит его, но лишь молча наблюдаю, как просвет становится все уже, превращаясь в щёлочку не больше сантиметра. Ртом выпускаю весь зажатый в лёгких воздух, что душил меня повышенной концентрацией углекислого газа или несказанными словами, которыми мог быть. Получилось шумно, а еще больно, словно я поступила неправильно, неверно, глупо. Нет, все не так должно было закончиться. Еще там, в библиотеке, я должна была себя повести по-другому, сказать другие имена существительные, выбрать другие глаголы и местоимения, украсить совершенно иными прилагательными, заменить наречия, но… Я ушла. А сейчас уходит он. А я стою и лишь шумно выдыхаю углекислый газ, что мог нас помирить, если только в него вложить смысл или просто превратить его в речь. Думаю, не важно, что именно я скажу — он обернётся, обрадуется любому слову, что войдёт моим голосом в его голову, заставляя мышцы мгновенно отреагировать остановкой. Но я молчу… Как же это глупо молчать, как же глупо бездействовать, находясь в каких-то своих глубоких обидах и смотреть, как шанс утекает из твоих рук. Быстро. Слишком быстро вытекает, и никто не знает, когда же он вернётся, повторится ли, подарит ли его судьба снова или сейчас именно тот решающий момент, который перевернёт все верх дном, поставит точки над «і» и покажет истинные эмоции, намерения, желания.       Но никто ничего не делает. Вернее, я стою, выдыхая, а он, уходя, закрывает двери, оставляя крошечный просвет, как намёк — и в нем есть что-то светлое. И лишь я способна докричаться, дорваться, добиться, добраться до этого луча, превратив его… во что? В дорогу? Широкий луч? В светлую душу? Во что можно превратить мрак? А мрак ли в его душе?       В ледяных глазах, скованных толстым слоем мерзлоты, строгости, чести, любви к правде, пусть и горькой, что там? Что на дне его озёр? Тайна? Я могу достать дна? Могу в них нырнуть, чтобы достать ту самую драгоценность — душу?       Я смотрю на ручку, что отдаёт серебряным блеском, и понимаю, что он стоит там. Все еще держит своими холодными тонкими пальцами, боясь покрутить и закрыть… душу. Путь к ней. Тонкая лента у самого пола прерывается двумя черными отрезками, что выдают его тень. Он стоит спиной к дверям. Точно с опущенной головой, а глаза… их снова сковывает лёд. Новый слой поверх старого. И так год за годом? Событие за событием? Или виной всему отсутствие любви?       Я сама не решаюсь сделать шаг. Двинуться с места. Мне кажется, если я хоть шелохнусь, он уйдёт. Оставит меня в покое, что совершенно мне не нужно. Закроется в своей комнате или в кабинете и будет… А что он там будет? Читать стихи румынских поэтов?.. Представлять, что читает их мне? Переводить оригиналы на свой лад и воображать, как я закрываю свои карие глаза, уносясь потоком его голоса в те времена или, может, в любовь?       Он же видит своим пронзительным взглядом, как колышет струны моей души, заставляя ее играть дивную грустную мелодию, заставляющую любого слушателя приложить руки к месту, где под вечной клеткой сжимается горячий орган, не способный вынести всю горечь нот. Я уверенна, он слышит эту мелодию. Он знает ее. Он автор.       Тоненькая стрелочка настольных часиков сделала свой быстрый круг, зайдя на новый, сместив большую стрелку с красивым завитым узором на одно деление. Тень не удалилась. Все еще стоит. Все еще есть шанс. Словно сама фортуна держит всеми силами свое колесо, не позволяя исчерпать ее запасы кому-то другому, пытается подарить всю себя нам. А мы стоим, молчим и дышим.       Я вбираю воздух на гласной букве чуть громче, чем следовало, но достаточно, чтобы кто-то услышал, стоя в метре от меня. Но он же не в метре? В двух, за створкой двери. Холодные пальцы все еще греют ручку, а могли и мою руку, если бы он только позволил бы коснуться. Взять ладонь, поднести к щеке. Я бы согрела его ледяную кожу, нежась.       Не уходи.       Хоть на таком расстоянии, стоя за преградой, останься рядом. Ты так далеко…       Ресницы начинаю моргать чаще, и я понимаю, что не вынесу очередного круга стрелки. Невольно рука поддаётся вперёд. Дрожит. И опускается, как и мои глаза. Я смотрю себе под ноги, рассматривая новые туфли, желая поскорее их снять, забраться под одеяло и смотреть на неизвестные мне буквы, что ранее поэты выстроили в ритмичные смысловые ряды.       Он мог бы их прочитать…       Смотрю под двери, но там нет больше двух темных полосок. Ушёл… Подрываюсь с места. Сбрасываю ненавистные черные лодочки в разные стороны, словно истеричка. Срываю серьги, взлохмачиваю волосы и рвано дёргаю за чёртову молнию, что никак не хочет поддаваться моему плохому настроению, чтобы освободить мое тело от темной приятной телу ткани.       Он, как эта ткань, совершенно не поддаётся резким движениям. Да и нежным тоже…       Тяжело вздохнув, я уже была готова пойти в комнату к Сандре или Лео, чтобы они помогли мне с платьем, но почему-то снова медлю у двери. Он стоял там… Стоял, думал… Ждал?..       А вдруг он вернётся? Он?       Пара новых наполнений лёгких на весь их объём через нос и повторение опустошения их через рот не приносят желаемого спокойствия, лишь лёгкое головокружение настигает мое тело. Поэтому я решаю просто присесть на свою кровать и зарыться пальцами в длинные пряди, что раньше были уложены в красивую причёску. Пальцы водят меж волос, что поддаются силе нажима, легко расходясь под ними.       А если бы это делал он?       Тогда бы щеку отдавало холодом и уши, и кожу головы, а может он осмелился бы и спустился вдоль прядки к шее, холодя ее тонкую кожу. Прикрывшись волосами, он бы мог спуститься до самых кончиков, что так игриво заканчиваются на груди. Мог бы намотать прядь себе на палец или невесомо заправить ее за ушко, повторяя прежнее движение. Или мог бы набраться наглости, дерзости, силы — оставить руку на груди. Провести леденящую линию по ткани и приложить все пальцы под лопаткой, притягивая меня к себе ближе.       Мне так хочется быть к тебе ближе… Я, не раздумывая, откинула бы голову назад, показывая тем самым, что согласна с тобой на все. На все твои действия и решения я даю свой твёрдый ответ. Ты бы поцеловал бы тогда?       Нет. Он ушёл…       Чёрная потайная молния снова попалась мне под руки. Набравшись спокойствия, я медленно, миллиметр за миллиметром расстёгивала ее, стараясь отвлечься от мысли, как бы холодилась моя кожа под его пальцами. Как бы падало платье к моим ногам, как бы он помог мне его переступить. Как уложил бы на кровать, целуя все. Я бы точно извивалась, желала бы большего, притягивала бы его, гладила бы затылок и искала бы его губы своими. Белье полетело бы в дальний угол, вместе с его шарфом, пиджаком и этой идеальной, белой, раздражающей рубашкой. Шея, ключицы, плечи — все мое. Я покрою свои владения штампами собственности и поновлю, когда регенерация справится с ними снова. Исполосую спину острыми ногтями, чтобы никто не сомневался, чей это мужчина. Я буду целовать его щетину, не боясь пораниться, лишь бы доставить ему удовольствие, лишь бы разжечь в нем костёр страсти и стать водой для него.       Я бы не вздрагивала от его холодных прикосновений, пусть и вся кожа покрыта россыпью высоких бугорков, что способствуют увеличению чувствительности. Я наслаждалась бы каждой ледяной иголкой, которую он вонзал бы в меня, только делай это. Я бы плавилась, растекалась от каждого зрительного контакта, которым он бы удосужил меня, пока покрывал мои ребра и живот своими желанными поцелуями, кусал бы за талию, вызывая блаженную дрожь во всем теле, застывший вздох на моих губах, что тянутся к нему.       Как же я хочу поцеловать тебя, привлечь к себе и стащить бесящие ровно выглаженные брюки. Я так хочу почувствовать тебя в себе.       Пальцы по своей воли очертили круг голой груди, спустились по плоскому животику, поддели край кружевных чёрных трусиков. Подушечка сама потянулась и легла на возбуждённый бугорок. Присоединился и второй палец, начиная круговые движения. Перед глазами был Влад, что наслаждался моей близостью, жадно целуя дозволенное ему тело. Он шептал нежности, был таким открытым в своих чувствах, что это сводило с ума, поднимая новую волну желания.       Средний палец скользнул в горячее лоно, задвигался энергичнее. Ладонь сминала грудь, но мозг отказывался верить, что это делает своя же рука.       Все он. Везде Влад.       Кульминация разрядки не заставила себя долго ждать, ведь фантазия то и дело рисовала образы задыхающегося надо мной ледяного красавца, которого так желало тело.       Высокий потолок, раскрывшийся перед моими карими глазами, нагло вырвал меня из плена мечтаний, обрушивая осознания одиночества. Как жаль, что это был не он.       Тёплые струи воды, что щедро лились из лейки на мое тело, смывали все нереальные, но такие необходимые поцелуи недосягаемых губ. В один момент захотелось резко перекрутить кран на воду температуры сердца Влада, но что-то остановило. А вдруг оно горячее? Вдруг я могу обжечься градусом его кровавого насоса, оставив безобразные волдыри с прозрачной жидкостью? Ну и пусть… Мне этого не узнать…       Комната встретила меня одиночеством и томиком, что продолжал лежать на кресле немым свидетелем моих грёз. Жаль, что я не знаю румынского. Жаль, что отказалась… Жаль, что не настоял, не сломал мою картонную стену сомнений, не прижал к камню…       Я бережно погладила корешок, словно прикоснулась к коже — холодный. Нет, комнатной температуры — холоднокровный… Без эмоциональный. Тайный… Неизвестный… Скрытый… Желанный…       Я точно не о книге думаю…       Одеяло приняло меня, обвёрнутую в полотенце, без препирательств. С отстранённым лицом я перебирала листки с неизвестными мне словами. Поглядывала на смартфон и надеялась, что мне придётся пользоваться переводчиком или искать в паутине утверждённый вариант для американского читателя.       За дверью послышались тихие шаги. Тонкая полоска света прервалась двумя короткими. Настроение это не поднимало, даже наоборот. Лишь бы не Ноэ. Этого кретина я выставлю за двери тремя словами, что не красят леди.       Посетитель застыл, не решаясь даже постучать. Чего же ты ждёшь? Слушаешь, сплю ли?       Я гневно, быстро подлетаю к створке и дёргаю ручку, не дожидаясь, когда в неё постучат. Лицо находящегося за ней вытянулось в удивлении, а ладонь слишком быстро для моих глаз расположилась на верхних рёбрах, растопырив пальцы. Наступательному шагу невозможно было сопротивляться, и я попятилась назад, не проронив ни слова. Застывшая, наблюдала, как влажные края полотенца возвращались на мое нагое тело, прикрывая его красоту от лишних глаз. Как холодные руки заправляли концы и как касались моей горящей кожи. Как они не хотели возвращаться в ненавистные карманы чертовых брюк. Как дыхание становилось глубоким, тяжёлым. Как качнулась моя грудная клетка, с каждым набором воздуха приближаясь ближе к раздражающей белой рубашке. Как ледяные иголки втыкались в мои глаза, наглухо приколачивая взгляд. Боялись опуститься ниже, будто знали, что хозяин сорвётся.       Стрелка делала новый круг, без прежнего раздражения. Я бы стояла так вечно. Смотрела бы в его арктические глаза и искала бы в них аврору, что могла стать моим зелёным светом.       — Я нашёл перевод в библиотеке, ты же хотела прочитать стихи сама, — выпустили тонкие губы совершенно не те слова, что я хотела услышать. Но это уже хоть что-то. Больше, чем молчание за дверью.       — Да, ты прав, Влад, хотела. И взяла книгу, — намекая, говорила я ему, не отрывая взгляда, ведь боялась, что если отведу, потеряю его до утра, а может и навсегда.       — Ты взяла на оригинальном языке поэта, ее не прочесть незнающему, нужен переводчик, — отвечая мне тем же, открывал свой рот Влад, предавая углекислому газу смысл, — Но у тебя есть…       Только попробуй сказать: «смартфон, словарь, Сандра» — я обещаю, ты вылетишь из этой комнаты, как пробка с шампанского, а я следом за тобой, но по другой траектории.       — Но у тебя есть возможность пересмотреть свой ответ, вдруг я все же могу помочь?       Видимо, я слишком облегчённо выдохнула, ведь его взгляд потеплел, отражаясь яркими лучами ото льда, растапливая свежий слой. Без лишних слов он отвернулся, кивнув на шкаф.       Прости, но сегодня я буду играть на твоих нервах.       Вместо предложенного мне, я залезла под одеяло, оставшись в полотенце, что вскоре скомкалось у ног. Влад присел в кресле, открыл книгу и, не сводя глаз с меня, читал прекрасный стих, не удручая меня его переводом. Его голос наполняла меня дивной энергией. Глаза закрылись, обещая длинный сон. Клянусь, он поцеловал меня в лоб, желая спокойной ночи, прежде чем покинул мои покои.