Не говори о чёрных дроздах

Не говори плохо о чёрных дроздах Не говори плохо об их любви Их почерневшие перья отягощены кровью И о чёрных дроздах разговор Означает их скорый прилёт

Леви ещё никогда не чувствовал себя таким слабым. Раненым — да. Время от времени он уставал, а изнемогал ещё чаще. Он чувствовал себя изнурённым, но никогда не слабым. Сейчас он млел в удушливой серой дымке, которая давила на него и заставляла желать лишь одного — не обращать внимания на боль, пронзившую всё его тело, и снова заснуть. Однако это не вариант. В первую очередь он капитан. У него есть обязанности, которые останутся невыполненными, если он проявит слабость и решит проспать половину своей жизни. Но, боже, он чувствовал себя таким слабым. Ещё никогда прежде ему не доводилось прикладывать столько усилий, чтобы остановить головокружение и сообразить, где верх, а где низ, не говоря уже о том, чтобы открыть горящие глаза, пульсирующие при слабом свете свечей, освещающих комнату. Боль достигла своей кульминации — в голове стучало молотом, раскалывая череп изнутри. Что с ним произошло? Леви моргнул раз, затем другой, уставившись в размытый потолок. Он так ничего и не вспомнил. Он решил рискнуть сесть. Каждый мускул, сухожилие и кость сильно запротестовали, и он сглотнул накатившую волну тошноты. Во рту у него пересохло, и он почувствовал сильное обезвоживание. Казалось, что у него кровоточат дёсны. Он протянул забинтованную руку к прикроватной тумбочке и, к своему счастью, отыскал на ней полный стакан воды, выпив её залпом. Ещё никогда прежде вода не была настолько вкусной. Вода в колодце была неплоха, но вот эта… Вода брызнула на простыни, когда мужчина подавился. Хрипы раздирали его грудь. Сколько прошло времени? Как долго он пробыл без сознания? Большая часть его тела оказалась каким-то образом перевязана белыми полосками ткани и бинтами. Его бледная кожа была испорчена огромными желтоватыми синяками с синей серединой. Важно то, что он не умер. И поскольку в его комнате не было ни души, он решил, что не умирает. Леви энергично сбросил с себя одеяло и, стиснув зубы, вылез из тёплой постели. Он стиснул зубы и зашипел, тяжело дыша. Каждое движение предвещало интенсивную и острую агонию по всему его телу, но ему было всё равно. Его ноги не подкосились, когда босые ступни коснулись холодного каменного пола. Он не умирает. Он способен ходить. Он может продолжить идти. Он потащился к двери, не думая ни о чём, кроме как о её трупе.

***

Она, должно быть, в порядке. Всё тело болело. Леви почувствовал поднимающуюся к горлу рвоту, но сглотнул, стиснув зубы, и, спотыкаясь, продолжил идти, упираясь мозолистыми руками о стену. Воздух тяжело вырывался из его лёгких, но он всё равно тащился вперёд. Он ощущал себя так, словно ему в лицо зарядили пушечным ядром, а по рёбрам будто бы проехалась повозка, но он всё равно продолжал идти. В коридоре горели свечи, и было слишком уж тихо. Скорее всего, сейчас середина ночи. Леви мимоходом задумался над тем, сколько времени прошло с тех пор, как он карабкался на стену с Микасой на буксире, но затем им овладела другая мысль: жива ли ещё девушка? Прогулка, которая должна была занять всего несколько минут, растянулась до десяти. Его сердце бешено колотилось в груди, когда его взгляд нашёл простую деревянную дверь, ничем не отличающуюся от любой другой. Он открыл свою дверь, ни секунды не заколебавшись, но сейчас стоял перед её дверью с повисшей в воздухе рукой, дрожащей перед потускневшей дверной ручкой. Леви резко выдохнул и зажмурил глаза. Эта комната окажется либо пустой, либо занятой. Микаса либо мертва, либо спит. Пустая комната предполагает наличие неподвижной девушки, запертой в подвале вместе с остальными и ожидающей своей очереди, чтобы обрести вечный покой. Занятая комната… Комната с лежащей там фигуркой, дышащей, отдыхающей, ждущей… Надежда умирает последней. Она может причинить гораздо больше горя, чем даже самая серьёзная травма. Дверная ручка повернулась, и дверь бесшумно и легко отворилась. Леви поначалу поморщился — глаза заболели из-за зажжённых свечей — после чего сосредоточился на человеческой фигуре, сидящей на простом стуле. Плечи таинственного человека покачивались в ритм, и когда его зрение полностью прояснилось, Леви понял, что это девчонка Браус, чистящая яблоко и напевающая себе под нос народную песню. Его первый шаг гулко раздался в комнате, и девушка замерла. — С-сэр? — заикнулась Браус, широко раскрыв глаза при виде потрёпанного капитана. Следующее, на что он посмотрел — это на кровать, рядом с которой она сидела. Своим телом она закрывала голову Микасы, поэтому он, спотыкаясь, шагнул вперёд, чтобы получше её разглядеть; он увидел топорщащееся одеяло, накинутое на её тело. Тёмные ресницы Микасы лежали на её щеках и лишь слегка трепетали во сне. Её волосы были спутаны, а кожа немного влажной — в комнате было душно. Но её грудь вздымалась и опускалась в такт его дыханию. Леви смотрел на неё так, словно видел впервые в жизни. — …Сэр? Не отводя взгляда от Микасы, он хрипло приказал: — Выйди. Яблоко осталось забытым на прикроватной тумбочке. Браус вышла, бесшумно закрыв за собой дверь. Капитан Леви сделал ещё три шага вперёд и плюхнулся на кровать. Он улыбался так открыто, что даже сам удивился. От столь желанного облегчения у него ослабли колени. И тут всё обрушилось на него, словно снежная лавина. Страстно желая прикоснуться к её коже — тёплой, живой и настоящей — он взял её за руку и слишком сильно сжал, боясь, что она может ускользнуть от него в любой момент. От этой мысли у него перехватило дыхание. Его терзало осознание того, что он едва не потерял её, но всё же вот она, здесь. — Мне… Мне жаль, — ему всё же удаётся выдавить из себя самые трудные слова, входящие в его словарный запас. Его опухшие глаза щиплют так, словно бы из них что-то течёт. — Мне так жаль. Весь дрожа, он прижимается лбом к тыльной стороне её ладони. Он снова шепчет извинения. Ему кажется, что его извинений недостаточно. Её пальцы переплетаются с его пальцами. Леви вскидывает голову, и его горло сжимается. Бледная и с остекленевшими глазами Микаса ёрзает, пытаясь сесть. Он смаргивает непрошенные слёзы и, с трудом поднявшись с колен, приближается к ней, сжимая руки девушки в своих тисках. — Микаса, — он произнёс это имя с благоговением, но затем ощутил сожаление, которое преследовало его с тех пор, как он отдал ей приказ на том дереве. — Мне не следовало… Вообще не следовало велеть тебе молчать. Прошло много времени, прежде чем до Микасы дошёл смысл его слов — она вспомнила тот инцидент. Микаса была полностью ошеломлена. Её губы приоткрылись, пока она пыталась подыскать нужные слова. Он больше не мог, абсолютно не мог сидеть от неё так далеко. Пара сантиметров — величайший в мире ад. Вопреки здравому смыслу, Леви подползает к ней ближе и переплетает их пальцы. Он ни с кем не был так близок с… с очень давних, неблагоприятных времён, и то, как она держала его за руку, было чуждым, но в то же время захватывающим ощущением. Даже когда она находилась не в самом лучшем состоянии здоровья, он всё равно чувствовал, как невесомые потоки пробегают в месте соприкосновения их ладоней и проникают прямо в его вены, словно яд или лекарство, или и то и другое одновременно. Забавно, подумал он, как после всего произошедшего он наполняется энергией, лишь прикоснувшись к её коже. Это нелепо. И абсурдно. Это нечто, граничащее с совершенством. — Капитан? — произносит Микаса своё первое за сегодняшний день слово. Её голос хриплый и мягкий, как пыль, но он вмещает в себя все её страхи, надежды и неуверенность.  — Леви, — поправляет он её. — Просто Леви. Он даёт ей время осмыслить услышанное. И, наверное, впервые в жизни он наблюдает за тем, как её глаза приобретают форму полумесяца, а уголки губ приподнимаются, и она растворяется в искренней, душераздирающей улыбке, от которой у него перехватывает дыхание. — Хорошо, — говорит она на этот раз ровным тоном. — Леви. Леви чувствует, как приподнимаются уголки его губ и всё же сдерживает улыбку. Но его сердце всё равно бешено колотится, а желание поцеловать её берет над ним верх. — Можно я тебя поцелую? Ресницы Микасы трепещут, а зрачки расширяются. Она судорожно сглатывает. В комнате стало слишком уж жарко. Он уже знает ответ на свой вопрос, поэтому наклоняется вперёд и захватывает её губы своими. Они оба находятся не в самом лучшем состоянии здоровья, но Аккерманы известны своей непреклонностью, если не сказать больше. Леви изо всех сил старается целовать её медленно и нежно, но что-то внутри него рвётся наружу, и ему остаётся лишь нежно обхватывать ладонями её лицо и не позволять своим рукам блуждать по всему её телу. Дела у Микасы обстоят не лучше. В голове всё перемешалось, а внутренности завязались тугим узлом, но всё это окрашено неким совершенно опьяняющим оттенком; она жаждет большего. Поэтому она целует его ещё крепче. Она легко касается его рук и внезапно осознает, что теперь нет пути обратно. Они едва успевают вдохнуть в перерывах между поцелуями. Губы Леви настойчивы и тверды, в то время как её губы ищут и отчаянно принимают всё, что он ей предлагает. Поцелуй обжигает, и она чувствует себя живой. Когда он проводит языком по её губе, девушка делает резкий вдох, а затем испытывает ошеломляющее, пьянящее ощущение его языка, вторгшегося в её рот. Он влажный, его движения беспорядочны и слишком интимны, но она обнаруживает, что охотно растворяется в этом ощущении. На вкус он беспощадно похож на Леви. Она жаждет большего. Микаса втянула его язык ещё глубже и протянула вперёд руки, опуская их на его напряжённые бёдра. Она осторожно провела ногтями по ткани его брюк, вытягивая из него довольное рычание. В низу живота мучительно пульсирует, сердце распухло, и всё её тело жаждет некоего высвобождения из этого облака удовольствия. Как раз в тот момент, когда она смутно раздумывала над тем, чтобы притянуть его ещё ближе, одна из его рук скользнула вниз к тому месту, где её талия встречалась с бёдрами. Прикосновение хоть и было лёгким, но всё равно послало электрический разряд по всему её телу. Микаса непроизвольно застонала в ответ, и та же самая рука автоматически напряглась, в то время как пальцы другой руки начали запутываться в её волосах. Я могу притянуть его ещё ближе, — подумала она. — Я хочу быть к нему ещё ближе. Ближе и ближе, пока она не перестанет понимать, где начинается он, а где заканчивается она. Микаса попыталась ухватить его за брюки и дёрнуть за ткань, но та оказалась так туго натянута, что за неё невозможно было ухватиться. Разочарованная, она провела рукой вверх и схватилась за петли его ремня. У Леви перехватило дыхание, и первая капля пота скатилась по её шее. У неё закружилась голова, но затем он отстранился от неё, чтобы твёрдо, но мягко уложить её на подушки. — Почему ты остановился? — запротестовала она, тяжело дыша. Её блестящие губы распухли от поцелуя. — Я в порядке. Я правда в порядке. Чего она не знала, так это того, что у него тоже закружилась голова и он готов был совершить множество ошибок, но он не станет ей об этом говорить. Вместо этого он наклонился и укусил её за ухо, прошептав: — Позже. Это было одновременно и обещание, и предупреждение.

***

Казалось, что прошла целая вечность, пока они соблюдали постельный режим и отвечали на многочисленные вопросы. Мириады полученных внутренних травм зажили слишком уж быстро. Сообщение о покинутом городке вызвало глубокое замешательство и множество оставшихся без ответов вопросов. Но что примечательно, никто и словом не обмолвился о том, как он с одержимым видом ворвался в её комнату. Леви был достаточно воспитан, чтобы вызвать Сашу в свой кабинет и сообщить ей место, где её будет ожидать посылка с сочным куском мяса. Она не столько поблагодарила, сколько лучезарно улыбнулась ему с другого конца столовой. Он задержал на ней взгляд на секунду дольше обыкновенного, прежде чем снова продолжить своё чаепитие. Пару раз он задумывался над тем, что может быть та химия, что возникла между ним и Микасой в лесу, была вызвана страхом за свою жизнь. Может быть, однажды он проснётся и не сразу вспомнит о ней. Может быть, они разминутся в коридоре, и все следы притяжения исчезнут, не оставив ничего, кроме повисшей в воздухе подавляющей неловкости. Но этого так и не произошло. На него накатывала волна облегчения всякий раз, когда он видел её: её лицо становилось всё более сияющим по мере того, как кожа возвращала свой прежний цвет, а синяки исчезали. Когда они разговаривали друг с другом, он чувствовал себя совершенно расслабленно. Партнеры по преступлению. Тем временем Микаса всё ещё чувствовала себя немного ошеломлённой всякий раз, когда видела поблизости его фигуру и слышала пленительный тембр его голоса, сыплющего жалобами и жестокими замечаниями касательно того, что бесило его в данный момент. Как же это чудесно странно, иметь возможность открыто разговаривать с кем-то, кто может так легко прочесть её эмоции. И тонкая нить их связи с каждым разом становилась всё крепче и крепче. Иначе как объяснить тот факт, что он точно знает, где именно она бродит по коридору посреди ночи. Или то, что она уверена в том, что он тоже не спит. Как объяснить то, что, когда он поворачивает за угол и прижимает её к стене, не давая опомниться, она чувствует, как её сердце сжимается и замирает, а его собственное переполняется эмоциями. — Микаса, — говорит он совершенно спокойным тоном. — Леви, — выдыхает она в ответ. Он улыбается, мрачно и удовлетворённо, прежде чем решить дать им обоим то, что им нужно. — Мне кажется, маленький чёрный дрозд, — протягивает он, прижимаясь к ней ещё ближе, — ты хотела сказать «сэр».