Не говори о чёрных дроздах

Казалось, что восклицание Микасы бесконечно протянулось сквозь пространство, отскакивая и проносясь мимо каждой ветки, прежде чем превратилось в ничто на фоне медленно ползущего рассвета. Глаза Леви медленно и неуклонно расширялись, пока она не увидела налитый кровью красный ободок. Он открыл рот, но не произнёс ни слова. Затем выражение его лица ожесточилось, а его тело дёрнулось, и мужчина встал. — Нам пора уходить. Были и другие беззвучные команды — больше никаких перерывов. Мне жаль. Это ещё не конец. Нам нельзя замедляться. Это наш последний шанс. Мне жаль. Сейчас я должен стать твоим командиром. Мне жаль. Поднявшаяся паника легко поставила Микасу на ноги. Она открыла второе и, вероятно, последнее дыхание. Всё её тело сотрясалось от мощной комбинации нервов и истощения, и когда её разум переключился в боевой режим, зрение девушки стало туннельным. Нежная, мозолистая рука, коснувшаяся её руки, разрушила чары. Микаса вздрогнула, взгляд её был диким. — Эй. Посмотри на меня. Она подчинилась. Леви выглядел усталым и спокойным. Лицо глубоких тёмных вод, просящих поцелуя, — подумала она. Она прочла нечто подобное давным-давно и только сейчас поняла смысл этой фразы. Другая его рука вытянулась вперёд и легонько коснулась её скулы. Жест был неожиданно интимным, и Микаса судорожно сглотнула… — Побудь со мной, Микаса. Она бы солгала, если бы сказала, что полностью поняла смысл его слов. Часть её задалась вопросом, что он на самом деле имел в виду, но она лишь тупо кивнула, а после почувствовала прохладный ветерок там, где мужчина касался её ранее. На один короткий миг Леви потянулся и с резким хрустом размял шею. А затем они снова двинулись в путь.

***

Раньше, путешествуя в почти кромешной темноте, Микаса находила утешение в том, что практически все титаны сейчас спят. Теперь же ей приходилось прикладывать усилия, чтобы не начать одержимо сканировать глазами находящуюся далеко под ними землю в поисках проблеска титанической плоти. Но иногда она всё же их замечала — их глаза были закрыты, а выражение лица было чуть ли не умиротворённым, пока они пребывали в своей зловещей стране грёз. Она ненавидела их за то, что они спали без забот, не нуждаясь ни в крове, ни в счастье, не опасаясь остаться без еды или же в любой момент потерять любимого ими человека. Раздражённая и негодующая, она чуть было не плюнула на следующего увиденного ею титана, но вот только во рту у неё пересохло. Кроме того, время от времени Микаса теряла связь с реальностью. Она могла сделать два прыжка вперёд и даже не заметить этого. Она сильна, сильнее многих, но она не бессмертна — её смертное тело всё ещё сильно болело. Долго она не протянет, и её это пугало. Микасе ещё никогда не доводилось ощущать себя крольчихой. Даже будучи маленькой девочкой, она была ничем не обременённой и слишком любимой, чтобы начать беспокоиться о себе, не говоря уже о других. И когда она подросла — читай: когда пошла по горячим следам Эрена Йегера — она, несомненно, сочла себя одной из самых храбрых людей, которых она когда-либо знала. На самом деле она не ведала страха. Она дышала храбростью. Воплощённая неудержимость. В глубине души Микаса таила в себе нечто мощное и свирепое, врожденное в её сущность. Но сейчас, преследуя умирающую в утреннем рассвете ночь, она почувствовала себя маленькой, напуганной девочкой, слепо следующей за постигшим её разум небольшим клочком надежды. Как же несправедливо, что Леви удаётся так долго держать себя в руках. Ему не раз приходилось становиться свидетелем того, как сотни или даже тысячи солдат запрыгивали в лапы смерти, в прямом и переносном смысле. Некоторых из них он едва ли знал, а с другими был очень близок, но она знала, что каждый из них раскалывал его душу, словно гвоздь, вбитый в дерево. Каждая миссия начиналась с больших надежд, а заканчивалась с тяжёлым сердцем. Постоянные тёмные круги под его глазами не подлежали сомнению, как и её собственные. Наконец она всё поняла. Эрен Йегер был её единственным утешительным призом, и от этой мысли тело Микасы ещё сильнее скрючилось и налилось свинцом. Её напряжённое до предела сердце болело и колотилось при воспоминании о наглой улыбки брата и его горящих глаз, а разум растворялся в бессвязном потоке необработанных и бурных эмоций. Он наверняка рассердится на неё. Правда сначала расплачется, ведь такой вот он человек, но затем рассердится. Микаса не особо задумывалась над тем, что весь этот беспорядок, по крайней мере, был вызван частично из-за неё, но, возможно, в некотором роде и из-за Леви тоже. Мимоходом она задалась вопросом, было бы лучше или же хуже, если бы только один из них затерялся в лесу. Мысль о том, чтобы оказаться в безопасности на базе, накормленной и согретой, и лишь должным образом обеспокоенной насчёт их печально известного капитана, терзала её бессмысленными меланхолией и сожалением. Ощущая тошнотворный спазм в животе, она задалась вопросом, когда же она успела так привязаться к человеку, который постоянно её отвергал. Теперь деревья обрели цвет, а листва далеко под ними превратилась из тёмной, дрожащей массы в хорошо различимые кусты и кустарники. Небо всё ещё было тёмно-серо-голубым после объятий ночи, но светлело всякий раз, когда девушка моргала. Запутавшись в своих мыслях, разрываясь между сохранением равновесия и бездумным поиском спящих фигур титанов, время от времени появляющихся то тут, то там, и задаваясь вопросом, в безопасности ли Эрен, Микаса попыталась сориентироваться в пространстве. Может быть, просто может быть, какое-нибудь дерево покажется ей знакомым. Или же обнаружится протоптанная тропинка со следами колёс от повозок и отпечатками копыт. Может быть, бесконечный лесной лабиринт наконец закончится, и огромная Стена встретит её с распростёртыми объятиями. Ветер хлестал девушку по щекам, и она подумала о том, что они, вполне вероятно, движутся в совершенно неверном направлении. Она почувствовала, как остатки здравомыслия медленно ускользают сквозь образовавшиеся трещины, когда рука Леви внезапно взлетела вверх и он резко остановился. Из-за резкой перемены в их монотонном аду кровь прихлынула к её голове и Микаса чуть не потеряла сознание, но, всё ещё цепляясь за бодрствующий мир, она менее чем грациозно приземлилась на ветку рядом с мужчиной. — Что такое? — спросила она. Леви с каменным лицом кивнул в сторону просвета между деревьями в сотне метров от них. Сфокусировав взгляд, она наконец заметила неуклюжую походку. Титан был настолько высок, что она не смогла разглядеть его ключицу, а его кожа была необычайно красноватого оттенка, темнее, чем у Имир. Удивительно, что Леви заметил его посреди тёмных деревьев. Титан шёл прямо на них. У неё перехватило горло. Леви наконец заговорил: — Он нас ещё не увидел. Его слова деловиты и пусты. Они не приносят никакого реального утешения, но вселяют некоторую уверенность. — Что же нам делать? — шепчет Микаса. Леви долго молчит, а затем отвечает: — Прятаться. Они двигаются бесшумно, неловко спрыгивая с одной-двух веток, а затем огибают ствол дерева и останавливаются на противоположной от титана стороне, направляющегося в их сторону неровной походкой. На ветке едва хватает места для них обоих, но они плотно прижимаются к коре и друг к другу. Их грудь тяжело вздымается, пока они борются с изнеможением. С большим трудом Леви удаётся выдавить: — Если он нас увидит… то мы побежим. Понимаешь? Побежим. Микаса быстро кивает, больше походя на привидение, чем на девушку, и сердце Леви сжимается от страха. — Я спросил, ты понимаешь? — прошипел он в пряди её волос. Микаса наконец прохрипела в ответ: — Да, сэр. Он и сам не знал, зачем заставил её сказать это. Но слова, покорные и реальные, были каплей амброзии для его затуманенного рассудка и дрожащих конечностей. В его левом глазу появилось зловещее тёмное пятно вместе с маленькими всплывающими белыми точками по краям, но мужчина обнаружил, что уголок его рта всё равно слегка приподнялся вверх. Какой хороший способ умереть. Вполне себе сойдёт. Микаса зашевелилась, выводя его из оцепенения, и он уже собирался было шикнуть на неё, чтобы успокоить, а не то неуклюжий смертоносный монстр заметит их, но тут её ладонь прижалась к изгибу его челюсти, и он почувствовал блаженный обжигающий жар. Он задался вопросом, не заболела ли она, но явное беспокойство, отразившееся на лице девушки, прервало его мысли. — Вы замерзли, — прошептала она. Как только она сказала это, он осознал, что сильно дрожит и не чувствует своих конечностей. Напрягшись, он попытался отмахнуться от её слов: — Прямо сейчас это наименьшее из наших забот. Она внезапно убрала руку от его лица, а затем он заметил алую вспышку плотной, уютной ткани, коснувшейся его щеки и обернувшейся вокруг его шеи и подбородка. От её запаха у него закружилась голова. Если бы он только знал, что ему удастся украсть всего лишь несколько коротких мгновений, глядя на её лицо и наслаждаясь теплом её шарфа, то постарался бы тщательнее запомнить точный оттенок неизбежного восхода солнца, заставляющего её отвести взгляд, и то, как её губы сжались от удовлетворения и беспокойства. Ведь когда она слегка откинулась назад, мазь, которая была спрятана в её кармане, выскочила наружу. Им осталось лишь в безмолвном ужасе наблюдать за тем, как она с грохотом летит вниз, глухо ударяясь о ветки. Миска разбилась и разлетелась на кусочки, которые отскакивали от других ветвей и пронзали пучки листьев, издавая отчетливый и неестественный шум, заглушающий звуки утреннего леса. Он скорее почувствовал, чем услышал её прерывистое дыхание, и ровный стук шагов титана прекратился. Охваченная ужасом Микаса глядела на кусты, где приземлилась разбитая чаша. Она была не в силах отвести взгляд от предмета, совершившего подобный акт предательства. Леви не мог сказать наверняка, сколько времени прошло. Его голова была настолько пуста, а ум неподвижен, что тело задвигалось само по себе. Он вонзил ногти в грубую древесную кору, слегка её раскалывая, а затем наклонился, чтобы заглянуть за ствол. Разбуженная суетливая стайка чёрных дроздов улетела прочь от окружающих их деревьев, в то время как Леви смотрел на отвратительную, расколотую улыбку титана, уставившегося прямо на него. — Микаса, — сказал Леви. — Бежим. Не похоже, что она его услышала. Он знал, что титан приближается, его массивная рука уже вытянулась вперёд, чтобы сорвать их с дерева, как спелые фрукты. Зарычав, Леви отвернулся и изо всех сил столкнул своего солдата с ветки — он доверял её рефлексам. Микаса вскрикнула, но всё же выстрелила тросами из своего снаряжения и только тогда Леви помчался вслед за ней. За один короткий промежуток времени им нужно было успеть оторваться от титана и продвинуться как можно дальше. Без всякого изящества они пробирались сквозь деревья, движимые одними лишь базовыми инстинктами: убежать, выжить и оторваться от существа, способного их убить. Инстинкты лишь замаскировали боль в хромой ноге Леви, пульсацию в голове и постоянную боль в боку, которая усиливалась с каждым резким вдохом. Идти в ногу с Микасой не так уж и просто. Солнце, по-видимому, вырвалось из-за туч; туманный сумеречный мир окрасился в бледный летний индиго. Линия деревьев, когда-то невидимая на небольшом расстоянии, стала четкой, и он почти — почти — не мог поверить в то, что увидел всего в нескольких сотнях метров впереди. Капитан Леви Аккерман, совершив ещё два стремительных прыжка к краю леса, смог наконец увидеть высокие серые Стены в двух-трёх километрах от него. Но тут его правая нога подкосилась, а лодыжка изогнулась под странным углом. Он мгновенно полетел вниз, беспорядочно кувыркаясь. Весь воздух вышел из его горящих лёгких, когда он ударился спиной об изогнутую ветку. Потными пальцами он попытался выстрелить крюками и предотвратить следующий удар, но безуспешно: один из крюков воткнулся в ствол дерева, а другой пролетел мимо цели. Леви повис в воздухе, почувствовав, как что-то огромное смыкается вокруг его тела, и всё, что он смог увидеть в следующее мгновение — это кромешную тьму. Словно одержимый, он вскрикнул от ярости, паники и ненависти, извиваясь в гигантской руке титана. Его уши навострились при звуке голоса Микасы, хотя он так и не смог разобрать, что именно она ему сказала. Всё, что ему оставалось, так это сопротивляться, чтобы получить возможность схватиться за свои клинки и вытащить их как можно скорее. Он не знал, насколько далеко продвинулась Микаса, когда он упал, как и не знал, насколько быстро этот титан сожрёт его, да и к тому же его тело плохо ему подчинялось. Он перестал чувствовать свою ранее тяжёлую от боли и ран внутри и снаружи — как и от долгой бессонной ночи — ногу. И неважно, сколько раз он втягивал ртом воздух — этого было недостаточно; казалось, что воздух вовсе не доходит до его лёгких. Кровь, стучавшая у него в ушах, оглушала. Он не думал о смерти. Он просто продолжал пытаться сомкнуть пальцы вокруг рукоятей и вырвать клинки из ножен. Хватка титана усилилась. Что-то хрустнуло. Что-то сместилось. Клинки вырвались наружу, и с нечеловеческим криком, когда мышцы напряглись и запульсировали в плечах и руках, Леви принялся орудовать лезвиями. Каждый скользкий порез находил свою точку опоры и разрывал горячую плоть, покрывая мужчину кровью и освобождая его из хватки титана. — ЛЕВИ! Его силы почти иссякли. Воздух хлестал его по лицу, когда он снова падал вниз. Раздался громкий, рассекающий воздух выстрел. Он увидел размытую, мелькающую фигуру Микасы, выпускающую газ и делающую абсолютно идеальный разрез на ахилловых сухожилиях титана. А затем она врезалась в мужчину, взлетая вверх. Её снаряжение не смогло выдержать такой нагрузки. Тросы запутались в сильно разросшемся кусте ежевики и, кажется, даже завязались узлом, прежде чем оторваться от своего помятого корпуса. Мужчина и девушка рухнули на землю с жутким хрустом, и всё больше птиц и мелких животных принялись удирать с места происшествия. С сильным толчком титан рухнул вниз, попутно повалив одно из деревьев. — Леви? Сэр? Вы ещё живы? Микаса тяжело и часто задышала, глядя на своего возможно умершего капитана, но затем он крепко зажмурил глаза, его грудь вздымалась, и он едва сумел сплюнуть кровь в сторону, окрашивая траву в тёмно-малиновый цвет. — Леви? О боже, нет, нет, нет, нет. Он был искалечен и находился на грани того, чтобы потерять сознание. Позади них раздалось глубокое ворчание израненного титана. Её руки, кровоточа и дрожа, всё ещё изо всех сил цеплялись за клинки, и только когда Леви покосился на неё одним здоровым глазом и накричал на неё, шевеля испачканными кровью губами, она начала действовать. — Беги, идиотка, — прохрипел он. — Беги. Оставь меня и беги, мать твою. Это… это приказ. Несколько секунд Микаса просто смотрела на него, а затем нахмурилась. В её глазах появился твёрдый блеск, и Леви, увидев это, чуть не сошёл с ума, зайдясь в приступе кашля, но всё ещё самым язвительным образом пытаясь убедить её в обратном. Двумя взмахами запястья она разрезала кожаные ремни, которые удерживали её сломанное УПМ на талии и ногах. Оно упало на землю с металлическим лязгом; тупые лезвия приземлились рядом. — Н-не… Чёрт возьми, Микаса, не надо!.. Но было уже слишком поздно. Она проигнорировала мужчину, подняв его с земли и с большим трудом закинув себе на спину. Сейчас он был тяжелее, чем тогда у реки, и по её непривычно обнажённой шее заструилась влажная горячая кровь, но его сильные руки слабо обняли её за плечи, неохотно позволяя ей нести его. — Дура, — выдохнул он. В его горле запузырилась кровь, когда она поправила его тело, выдвигаясь вперёд. — Мы же так… оба… умрём… Но ведь жизнь — это тяжкая ноша. — Не умрём. Бежать трудно, но ей удаётся сохранить некоторую устойчивость, постоянно пытаясь удержать Леви на спине. Он тяжело дышит ей на ухо, и ей кажется, что он зарылся лицом ей в волосы. Она заметила, что деревья встречаются всё реже и реже, а впереди виднеется длинная полоса травы. Нет, ей нельзя сейчас плакать. — Микаса, — снова прохрипел Леви. — Ос… оставь меня. Она тяжело сглатывает. Солнечный свет бьёт ей в лицо и её мышцы начинают болезненно сокращаться. Спазмы слишком сильны, но она всё равно собирается с силами и, кряхтя, продолжает нести своего капитана. Солнце уже рассеяло утренний туман, и, оглянувшись, она увидела, что титан отчаянно ползёт вслед за ними, за своей едой. Такими темпами он скоро их догонит. Микаса отвернулась и попыталась ускориться. Она осознала, что смутное очертание, которое она увидела сквозь туман, было Стеной. Она побежала. Она побежала изо всех сил, если это вообще можно назвать бегом. Леви опасно подпрыгивал у неё на спине, и она не раз спотыкалась. Её бёдра охватила жгучая боль, а икры просили пощады. Титан уже восстанавливался, и она не могла — не хотела — сдаваться прямо сейчас, она не хотела потерять его. Они уже так близко. Они зашли так далеко. Леви вёл себя слишком уж тихо. На девушку вновь нахлынула паника. — Капитан? — её голос повысился на несколько октав. Нет, он не мог умереть. Он обещал — обещал ей — что она не понесёт его тело домой, только не так. Она не могла позволить ему умереть у неё на спине, в её объятиях. Её решимость пошатнулась, а голос дрогнул от боли. — Капитан. Капитан, пожалуйста, не умирайте. Не сейчас. И вообще никогда. Пожалуйста, пожалуйста, не засыпайте. — Ннгх… Чтоб тебя… Аккерман… Её сердце замирает, а затем начинает биться так, словно в него ударила молния. — Сэр! — воскликнула она. Голова Леви покоится у неё на плече, и она постоянно поправляет его съезжающее тело, но он скользкий от крови и, кажется, ещё не полностью пришёл в себя. — Чее… Чего? Внезапно всё, что Микаса бережно в себе хранила: каждое порочное и ценное воспоминание, каждое искреннее чувство и каждую попытку переделать себя, чтобы стать способной и сильной женщиной — всё это обрушилось на неё, словно летний ливень, гром и всё тому подобное. Слёзы тут же обожгли ей глаза и покатились по щекам, а её и без того тяжёлое дыхание превратилось в икоту и судорожные вздохи; она плакала, всхлипывая. Микаса снова оглянулась. Неуклюжий титан всё ещё следовал за ними, волоча своё тело по земле, как какой-то пухлый младенец, который ещё не научился ходить. Он вспахивал собою землю, выкорчёвывая молодые деревца, ещё недостаточно крепкие, чтобы противостоять такой силе. А сейчас, сейчас солнце встало и небо стало таким ужасно голубым. Каждое маленькое, пушистое, светящееся облачко насмехалось над ней. Обжигающее солнце сияло ярко, но воздух был прохладным из-за приближающейся осени. Стена была там, прямо перед ней, и деревья редели всё больше и больше, и она увидела чётко вырисовывающуюся тропу, по которой ей нужно было пройти, чтобы добраться до нужного места. — Сэр, — произнесла она жалобно, всхлипывая ещё сильнее. — Сэр, не умирайте. Пожалуйста, только не сейчас. Ей пришлось сделать паузу, чтобы взвалить его себе на спину, но тело Леви ослабло, и она наклонилась вперёд, едва удерживая равновесие. Встряска, должно быть, привела его в чувство, и он хмыкнул, делая глубокий вдох. — Заткнись, Микаса, — с трудом выговорил он хриплым голосом прямо у её шеи. Земля задрожала из-за приближающегося титана — его ноги, вероятно, уже восстановились. Перед глазами всё поплыло, и она тоже была близка к тому, чтобы потерять сознание и никогда больше не просыпаться, но она видела Стену, прямо там, прямо перед ними, так близко. Но поблизости не было ни ворот, ни патрулей. Её лёгкий бег стал вялым. Микаса ещё раз оглянулась и увидела, что титан уже стоит на ногах — его лодыжки зажили, будто бы ничего не произошло. Сегодня такой прекрасный день. Несправедливо, что она умрёт именно сегодня. При этой мысли сердце Микасы Аккерман разбилось. Она осторожно опустила капитана и её спина вздохнула с облегчением. Леви всё ещё дышал, но его глаза, казалось, закатились. Её лицо являло собой картину спокойной солдатской решимости, когда она вытащила его клинки из ножен и усадила мужчину должным образом. — Сэр, Мне… Мне нужно, чтобы вы ещё немного побыли со мной. Мы почти на месте. Из груди Леви вырвался гортанный влажный звук и Микаса поморщилась, прежде чем ускориться. Схватив его устройство управления, она поспешно вложила его ему в руки, а затем встала позади него, пытаясь разглядеть идеальную точку на зубчатой стене. Земля дрожала, и это отвлекало, но она подумала, что всё же сможет сделать выстрел и доставить мужчину в безопасное место. Микаса сделала последний вдох и закрыла глаза, чтобы запечатлеть в своём сознании аромат сосны, чая, грязи и крови, так отчётливо принадлежащие Леви. Когда она снова их открыла, тень титана ещё только начала на них падать. Её сердце билось медленно и болело, болело, болело. Она молча попрощалась, поблагодарила, помолилась и понадеялась, что они доберутся до её капитана раньше стервятников. Она подумала об Эрене. Она подумала о женщине, которой была до этой миссии и которой стала к её завершению. Присев на корточки, чтобы успеть отпрыгнуть назад прежде, чем тросы выстрелят, Микаса в последний раз сжала руку Леви. — О нет, я тебе этого не позволю. Шипение застало её врасплох и этого оказалось достаточно, чтобы твёрдая, сильная рука обхватила её за талию. Пальцы сжали её настолько крепко, что на животе наверняка останутся синяки. А затем мир перевернулся на бок, и она услышала громкий звук заработавшего УПМ. Раздался уверенный, удовлетворительный лязг крюков, нашедших опору в старом камне, а затем оглушительный и пронзительный звук натянувшихся под их общим весом тросов, дёргающих их вверх и вверх, уносящих как можно дальше от лап пытающегося дотянуться до них титана. Титан находился всего в нескольких метрах под ними. Как только они почти достигли вершины, механизм резко перестал работать, и Микаса почувствовала, как ослабевает на ней хватка Леви. Пуговицы на её рубашке слетели, и она ощутила, как его ногти впиваются ей в кожу, когда он попытался ухватить её покрепче. Он прорычал несколько отборных, грязных ругательств, прежде чем протянуть вверх свободную руку и, не отпуская Микасу, начать карабкаться вверх по стене. Ему показалось, что кости в его руках вот-вот сломаются, а может они уже сломались. Он не видел ничего, кроме ярко-чёрного и ослепительно белого контраста. Во рту у него было сухо и кисло и Микаса вскрикнула, из последних сил потянувшись вверх и хватаясь за поверхность. Сантиметр за сантиметром проходила вечность. А затем, сделав последний рывок, они оба достигли вершины и перелезли через край, ударяясь о холодный каменный пол и покрывая его кровью и грязью.