On the Outside Looking In / Взгляд со стороны

      После двадцати лет работы в скорой я был вполне уверен, что видел все, что можно было увидеть. Всегда были вариации, тонкие различия, но я был уверен, что меня уже ничем особо не удивишь. Я проработал в больнице Лос-Анджелеса почти пятнадцать лет, десять из них — в отделении скорой помощи. Я видел все: перестрелки, ножевые ранения, семейные драмы, автомобильные аварии, наркоманов. Это и многое другое.       И мне нравилась моя работа, хотя некоторые могут подумать, что это невозможно. И мне до сих пор это все еще нравится. Мне нравится работать в отделении скорой помощи. Это место, где я могу оказать самую скудную помощь, какой бы ничтожной она временами ни казалась. Я могу видеть влияние на пациентов того, что делаю, а также на членов семьи, которым нужна любая мелочь, за которую они могли бы ухватиться в эти темные часы. И я эгоистично готов признать, что большая часть работы в скорой заключается в том, что не хватает времени на общение. Пациенты приходят, о них заботятся, а ответственность за последующее лечение ложится на кого-то другого. В мои обязанности не входит общение с пациентами, кроме того, что необходимо в течение того короткого времени, когда они находятся на моем попечении.       Это облегчает мне жизнь, когда смерть совершает один из ее частых обходов по больнице.       Я видел, как другие медсестры привязывались к пациентам с течением времени, видел, как они формировали связи там, где должно быть профессиональное расстояние. Это опасно. Когда приходит смерть, это для вас становится ударом. Нет, мне больше всего нравилось работать в скорой. Я никогда не смогу работать педиатром. Достаточно плохо видеть мертвых детей по прибытии в отделение неотложной помощи или находиться рядом, когда они умирают, прежде чем мы сможем что-либо сделать, чтобы их спасти. Если бы я видел их страдания на постоянной основе, то давно бы уволился с этой работы.       Фактически, дети были главной причиной, по которой я, в конце концов, уволился с работы в Лос-Анджелесе. Я любил большой город, но моя жена не хотела, чтобы там росли наши дети. Итак, мы переехали, и я получил новую работу. Все еще в скорой, но это отделение неотложной помощи похоже на другой мир по сравнению с Лос-Анджелесом. Это была окружная больница, примерно в двадцати милях от города, в котором мы сейчас живем. И, конечно же, все виды травм были теми же — автокатастрофы, семейные трагедии, домашние беспорядки, даже случайные перестрелки и ножевые ранения. А в отделении неотложной помощи не имеет значения, был ли это несчастный случай на охоте или столкновение банд. Пуля есть пуля. Лед и высокая скорость не заботятся о намерениях, и я тоже.       Но здесь все происходит в гораздо меньших масштабах и в гораздо более медленном темпе. И за последние пять лет я к этому привык. В конце концов, с таким многолетним опытом работы я видел все, что можно было увидеть. По крайней мере, я так думал.       До того дня, пока не я встретил двух мужчин, которые научили меня, что, возможно, я еще не все видел и что я упускал что-то важное, даже не подозревая об этом.       Это была одна из тех обычных ночей на работе. Ни в коем случае не медленная ночь, они были редкостью, и далеко не загруженная. Но это была одна из тех ночей, когда самой сложной чрезвычайной ситуацией была небольшая автомобильная авария, в результате которой домохозяйка средних лет с сотрясением мозга была вынуждена провести ночь в больнице для наблюдения, а ее мужу зашивали легкий порез на руке. Однако это был не один из моих случаев. Я помогал одному из дежурных врачей с различными случаями простуды и побаловал нашего обычного ипохондрика, померив у него артериальное давление и взяв образец крови.       Моя смена подходила к концу, когда всеобщее внимание привлек крик от главного входа в отделение неотложной помощи:       — Мне нужна помощь!       Это были волшебные слова в любой больнице по всему миру, и они, словно сирена, заставили меня оторвать взгляд от документов, которые я заполнял. И то, что я увидел, противоречило моей твердой уверенности в том, что я все видел раньше. За свою жизнь я видел множество людей, которые приходили в отделение неотложной помощи с криками о помощи. Я видел, как родители сами привозили своих детей в больницу, вместо того, чтобы ждать скорую помощь.       Но я никогда раньше не видел такой картины.       Внутри раздвижных стеклянных дверей стояли двое мужчин. Вернее, один из них стоял в дверях. Другой был безвольным грузом на руках у первого парня. Это было первое, что бросилось мне в глаза. Это и кровь. На них обоих было много крови, хотя большая ее часть, казалось, вытекала из бессознательного человека. Такое количество крови было плохим знаком, и не требовалось медицинской степени или почти двадцатилетнего опыта работы медбратом, чтобы знать это.       Парень остановился прямо в дверях после того, как позвал на помощь, крепко держа на руках бессознательного раненого.       И это опять было то, чего я раньше не видел.       Носить ребенка, прижимая к груди, было относительно легко, и будучи отцом бодрых десятилетних близнецов, я знаю это по опыту. Но нести взрослого… Ну, я знаю, что это намного труднее, чем показывают в кино. Это не то же самое, что переносить невесту через порог. Даже отдаленно не похоже. Вялым телом сложно маневрировать, не говоря уже о том, чтобы его нести. Не зря возникла фраза «мертвый груз».       Но парень крепко держал раненого, хотя тот ни в коем случае не выглядел маленьким или легким. Но он крепко держал его одной рукой под коленями, другой обхватив спину, залитое кровью лицо раненого осторожно прижималось к изгибу его шеи. Парень не дрогнул, не показывал напряжения, которое должен был испытывать, когда несешь взрослого мужчину. Вместо этого он казался внимательным, но в то же время нервным и готовым защищать.       Для меня это не имело смысла, но с годами я научился доверять своим инстинктам. Прямо сейчас я просто обдумывал чем помочь. Потом будет время подумать о том, что все это значит.       Возможно, секунду я в ступоре смотрел на двух мужчин и пытался осмыслить всю ситуацию. Прошла секунда, максимум две, когда я пытался понять, что видел, не сумев придумать подходящую категорию из предыдущего опыта. Потом во мне проявился профессионализм. Лечащий врач уже подходил к двум мужчинам, кто-то прикатил каталку, и мы начали делать свою работу.       Этот человек пришел в отделение скорой и звал на помощь, но когда мы подошли к нему с другой медсестрой и каталкой, и я попытался помочь ему уложить на нее его бессознательного друга, парень странно заколебался. Это было совершенно иррационально, не говоря уже о том, что, по моему опыту, люди были рады отдать раненого с кровотечением и без сознания на попечение тех, кто имеет медицинское образование. Но не этот парень. Он положил своего друга — по крайней мере, я думал они друзья — на каталку, но это небольшое движение было для него огромным шагом, который он с трудом заставил себя сделать.       Как только раненый оказался на каталке, мы повезли его от входа в больницу в сторону ближайшего процедурного кабинета. Последовала обычная проверка жизненно важных функций и шквал вопросов: имя, возраст, что случилось и все такое. Мой разум был занят работой, и пока я слушал, регистрировалось только то, что относилось к моим непосредственным задачам. Аллергии нет — хорошо. Высокая кровопотеря — не очень хорошо. Слишком низкое артериальное давление, дыхание поверхностное, без сознания - совсем нехорошо. Это будет нелегко. Это было на пути к очень плохому, и очень быстро.       Я услышал позади себя испуганный крик протеста, когда каталку, наконец, завезли в смотровую, и, подняв взгляд на короткую секунду, я увидел, как двери закрылись прямо перед носом парня, который принес нашего пациента в больницу. Обычно я не позволяю себе думать о друзьях и семье во время оказания неотложной помощи, но когда я увидел, как он широко раскрытыми глазами смотрит через маленькие окна в двери процедурной, я задался вопросом, что он видел. Для меня процедуры были хорошо известны. Я был эмоционально отстраненным, и все, что видел — это пациент, его состояние и то, как мы пытались спасти его жизнь.       Но этот парень должен был видеть что-то еще: друга, или, может быть, члена семьи, или кого-то другого, полностью залитого кровью, а врачи и медсестры суетятся вокруг него, казалось бы, случайным образом. Кровь везде. Слишком много крови.       Но затем двери закрылись, заблокировав парня и внешний мир, и фактически все, что не имело отношения к пациенту и попытке спасти его жизнь. Все осталось позади, кроме воспоминаний о выражении глаз мужчины. Этот взгляд коснулся чего-то внутри меня, хотя в тот момент я не мог определить что в нем было. Позже. Это пришлось отложить на потом.       Теперь в счет шел только пациент.       Это было не пулевое ранение, как я изначально подозревал. И не ножевое ранение. Фактически, это были три длинных изогнутых пореза, пересекающих живот и бок мужчины. Они были глубокими, и кровотечение было настолько сильным, что я понял, что мы не сможем лечить его здесь. Нет, наша работа заключалась в том, чтобы стабилизировать его, пока операционная готовится к экстренной операции.       Он почти не жилец.       Его кровяное давление было уже критически низким из-за потери крови, пульс был слишком быстрым и учащенным, поскольку сердце пыталось компенсировать это. Неудивительно, что у него была остановка сердца всего через несколько секунд после того, как каталка остановилась в процедурной.       Компрессия груди.       Два пакета с кровью через капельницу как можно быстрее.       Физиологический раствор.       Дефибриллятор всегда под рукой, если у него аритмия. Разумеется, если его пульс не вернется.       И через несколько мгновений я убедился, что это не так. Я действительно думал, что мы потеряем его прямо сейчас, еще до того, как он увидит операционную.       И снова я был удивлен.       — У нас есть пульс!       Кем бы ни был этот парень, он определенно боец.       С трудом стабилизировав его, мы наконец вывезли каталку из смотровой и отправили раненого на операцию. Во время оказания неотложной помощи я всегда теряю всякое чувство времени. Неважно, сколько времени это займет, ровно столько, сколько нужно. Мне показалось, что с момента первого звонка о помощи в холле прошло всего несколько минут, но я знал, что могло легко пройти полчаса или больше. Но это был бесконечный отрезок времени для парня снаружи в ожидании новостей.       Но сколько бы времени ни прошло, моя смена закончилась. После уборки в процедурной я вышел в коридор, уставший, измученный и пребывающий в странном состоянии шока, которого я не испытывал долгое время. Я только хотел переодеться и поехать домой к своей семье. Но путь к раздевалкам привел меня к комнате ожидания, и там снова я увидел его.       Доктор Тейлор прошел мимо меня в другом направлении, и я знал, что он только что сообщил о результатах первой помощи: срочная операция, прогноз неизвестен, нужно ждать. Не на те результаты, на которые можно было надеяться.       Я просто хотел пройти мимо, вернуться домой и забыть об этом дне, но что-то в этом человеке заставило меня замедлить шаги. Он сидел на одном из пластиковых стульев в зале ожидания, неудобно сгорбившись, и смотрел вперед невидящим взглядом. Он все еще был в крови, и я не знал, была ли это кровь его или другого парня. В любом случае, он выглядел не совсем в себе, по крайней мере, недостаточно, чтобы решиться пройти обследование, если он тоже пострадал.       Может, лучше было бы присмотреть за ним перед отъездом.       Подойдя ближе, я удивился тому, каким молодым он казался. Раньше я не замечал этого, но, опять же, я был занят. Я бы дал ему где-нибудь около двадцати пяти, хотя трудно было определить его возраст. На вид ему было лет двадцать пять, но глаза были как у старика, словно он видел достаточно боли, чтобы хватило на две жизни или больше. И, несмотря на все это, то, как он сидел на неудобном стуле, он казался заблудившимся мальчиком. Не похоже на взрослого парня, который только что принес истекающего кровью человека в больницу в поисках помощи. Нет, он был похож на ребенка, который заблудился в торговом центре и теперь ждал, когда родители заберут его, волновался и втайне боялся, что они никогда не придут.       Когда я приблизился к нему, у меня создалось впечатление, что он был где-то совсем в другом месте, погруженный в свои мысли и воспоминания о том, что он видел. Но когда я оказался в нескольких футах от него, он внезапно поднял глаза, и я понял, что он знал о моем присутствии все время. За секунду выражение потерянного мальчика исчезало с его лица. Как будто он надел хорошо отработанную маску. Если бы не кровь на нем и не знание о том, что произошло, я бы не догадался, что могло происходить у него в голове.       Он внимательно посмотрел на меня, и по какой-то причине я почувствовал себя обязанным сделать свое появление наименее угрожающим. Поэтому пересек последние несколько шагов и сел в кресло лицом к нему, явно вне его личного пространства. Его глаза следили за каждым моим движением, но он не сказал ни слова, даже когда я сел и оперся локтями о колени.       — Тебя осмотрели?       Пустое выражение его лица на мгновение сменилось замешательством.       — Что?       Его голос был хриплым, хотя, вероятно, он не всегда так звучал. Я указал на кровь на его рубашке, лице и руках.       — Ты выглядишь так, будто тебе тоже стоит пройти обследование.       Он удивленно посмотрел на свои руки, как будто впервые заметил кровь. Длинные тонкие пальцы начали тереть левую ладонь, но кровь засохла и не оттиралась. Некоторое время он смотрел на свои руки, затем покачал головой.       — Нет, я… все в порядке. Это не моя.       Это означало, что вся кровь принадлежала другому мужчине, и от этого осознания слова застряли у него в горле. Я все еще не мог решить, был ли он в шоке. Люди, находящиеся в шоке, обычно не были лучшими судьями относительно своего здоровья, но для него эта тема казалась закрытой после быстрой самооценки.       — Я так понимаю, доктор Тейлор говорил с тобой об операции?       Он безмолвно кивнул, и я попытался добраться до сути.       — Тогда, я полагаю, он сказал тебе, что это займет некоторое время. Тебе, вероятно, стоит пойти помыться, позаботиться о себе…       Он покачал головой еще до того, как я закончил говорить.       — Нет, я подожду.       — Слушай… — Я неопределенно махнул рукой в воздухе, и он уловил мою мысль.       — Сэм.       Я кивнул.       — Хорошо, Сэм. Я Бен. Я здесь медбрат, и могу сказать тебе, имея более чем двадцатилетний опыт работы, что в ближайший час не будет никаких новостей, возможно, даже дольше. У тебя есть много времени, чтобы привести себя в порядок, переодеться и вернуться сюда.       Последовало еще одно решительное пожатие плечами.       — Я не могу… я должен остаться здесь.       Я собирался сказать что-то еще, но внезапно его взгляд переместился с меня, чтобы посмотреть на что-то за моим плечом. Я проследил за его взглядом и обнаружил, что Херб, наш охранник, стоит у стойки регистрации и разговаривает с дежурной медсестрой. Они обменялись несколькими словами, затем медсестра указала в нашу сторону. Даже не глядя, я почувствовал, как Сэм напрягся рядом со мной.       Было странно, что он так взволнован и напряжен в подобной ситуации, но я отвлекся от дальнейших размышлений об этом, когда Херб окликнул меня.       — Эй, Бен! Скажи ему, чтобы он вывел машину из зоны эвакуации.       Я кивнул, и с улыбнувшись медсестре Херб поплелся в свою маленькую кабинку у входа. Я повернулся к парню рядом со мной.       — Ты его слышал. Ты припарковался в зоне эвакуации. Пространство перед больницей предназначено только для машин скорой помощи, они отбуксируют машину, если ты не уберешь ее.       Он кивнул, но его взгляд упал в сторону лифтов, откуда хирург приходил с новостями о его брате. План здания был обычным для больниц, операционные были на другом этаже, чем отделение неотложной помощи, и мне стало интересно, сколько больниц посещал этот парень, если так хорошо знаком с этой схемой.       Было очевидно, что он не решается уходить, несмотря на все заверения в том, что в ближайшее время новостей не будет.       — Я могу завести машину на парковку для тебя…       — Нет! — его ответ был немедленным и решительным, хотя, казалось, он сразу же пришел в себя. — Нет, я сделаю это сам. Это… не моя машина. Мой брат едва разрешает мне водить ее.       Итак, они были братьями.       Я сам единственный ребенок, поэтому тогда я этого не понимал. И не уверен, что полностью понимаю это сейчас. Я вижу эти чувства в своих собственных детях каждый день, но по какой-то причине я не уверен, это ли было между Сэмом и его братом. Почему-то после всего, что я видел, я в этом сомневаюсь. Но тогда я не мог знать. Тогда слово «брат» было небольшой информацией, и я не придал этому особого значения.       — Автостоянка прямо за южным углом, ты вернешься менее чем через пять минут. Я дам тебе знать, если появятся какие-либо новости.       Когда он встал с пластикового стула, то все еще колебался, но угроза буксировки машины, казалось, искренне беспокоила его.       — Если… если кто-нибудь придет с новостями…       Я кивнул.       — Я останусь здесь, скажу им, чтобы подождали, если кто-нибудь появится.       Хотя я знал, что никто не придет. Не прошло и десяти минут после начала экстренной операции. Даже если брат Сэма не выжил, пока ехал в операционную, дела здесь никогда не развивались так быстро. Но Сэм наконец выпрямился и повернулся к входной двери.       И я понял, что этот мальчик был высоким. Пока он сидел в кресле, я даже не заметил этого. Я сам не маленький, но Сэм был выше меня почти на полголовы. Даже сгорбившись и сунув руки в карманы, пока поспешно выбегал из больницы, он легко выделялся среди большинства людей.       Я встал со стула и сделал несколько шагов за ним, когда он вышел из больницы и направился прямо к большой черной машине, которая стояла перед входом. Во время прежнего волнения я даже не заметил ее, но теперь она выделялась так, что я задумался, как мог пропустить ее. Я мало что знаю об автомобилях, но мой дядя любил классические машины, некоторое время восстанавливал и ездил на них, прежде чем продать и взяться за следующий проект. Пару лет он ездил на зеленой, как мох Шевроле Импала, которая выглядела почти так же, как и припаркованный перед больницей автомобиль. Год не помню, модель из каких-то шестидесятых, но она была достаточно похожа.       Это была красивая машина, двигатель взревел, когда она ожила, и Сэм скрыл ее из виду. Но также это была очень необычная машина для молодых парней, на такой редко можно увидеть молодежь в наши дни, в эпоху внедорожников и небольших спортивных автомобилей. Это машина не из тех, что были просто транспортным средством. Это был автомобиль, которым были увлечены автовладельцы. Неудивительно, что брат Сэма не позволял кому-либо управлять машиной. Шеви моего дяди была не просто средством передвижения, она была временным членом семьи.       Сэм отсутствовал не пять минут. После трех минут, может быть, даже меньше, он вернулся в больницу с небольшим рюкзаком в руке. Он с широко раскрытыми глазами подошел ко мне, но я покачал головой, прежде чем он успел открыть рот. Нет новостей. Плечи Сэма при этом немного опустились, но я не мог сказать, от облегчения или беспокойства. Подойдя ближе, он неуверенно поднял рюкзак.       — Есть ли поблизости туалет?       Я должен был остановить улыбку, чтобы она не расползлась по моему лицу. Вероятно, Сэм хорошо разглядел себя в зеркале заднего вида, когда парковал машину и увидел кровь.       — Туалеты там, — я кивнул в сторону двери туалета. Когда он бросил на меня еще один неуверенный взгляд, я слегка улыбнулся. — Я останусь здесь, пока ты не закончишь.       — Спасибо.       Это было всего лишь короткое слово, на самом деле односложное, и я достаточно часто слышал его от перепуганных членов семьи. В основном мимоходом, когда они уже направлялись в комнату любимого человека и их мысли были полностью заняты другими делами. Но в том, как Сэм сказал это, была искренность, которую я нечасто слышал раньше. Искренность человека, который не привык это говорить, не умел говорить благодарность, потому что люди не часто давали ему повод сказать это. Это была искренняя благодарность человека, который не привык к тому, что другие люди что-то делают для него.       Сжав рюкзак в руке, Сэм поспешил в туалет и скрылся из виду. Я двинулся к медсестре у стойки регистрации. Может быть, появилась какая-то новая информация о брате Сэма, которой Люси — медсестра этой смены, сможет поделиться.       Но мне не повезло. Не было никаких новостей из операционной, но анкеты брата все еще лежали на столе Люси. Пока Сэм приводил себя в порядок в туалете, я случайно взглянул на них.       Дин Бурковиц. Итак, у неуловимого брата наконец-то появилось имя. 29 лет. Судя по предыдущей оценке возраста Сэма, я предположил, что Дин был старшим братом. Раньше мне не удалось хорошенько разглядеть его, нужно было сосредоточиться на более важных вещах, чем его лицо. Остальная информация, которую заполнил Сэм, была общей. Согласно анкете, братья, или, по крайней мере, Дин, был из Мэриленда. В предыдущей истории болезни была указана операция на аппендиксе пятнадцать лет назад, еще одна операция на брюшной полости, которая была около пяти лет назад, и ничего больше. Я положил бланк приема на место и попросил Люси держать меня в курсе, если она что-нибудь услышит из операционных наверху.       Затем я взял из личного тайника медперсонала две чашки кофе и отнес их в комнату ожидания. Я едва успел сесть и поставить чашки на пустой стул, как Сэм поспешно вернулся в комнату ожидания. На нем была другая пара джинсов и чистая фланелевая рубашка, а лицо и руки были очищены от крови. Я знал, что в туалете больницы была только холодная вода, но Сэм не выглядел так, как будто заметил это или как будто это его беспокоило. Он опустился на свое ранее освобожденное кресло и посмотрел на меня со смесью благодарности и недоверия.       — Спасибо. Спасибо, что остались.       — Нет проблем.       Сэм сунул рюкзак под свой стул и, судя по его наполненному виду, он запихнул в него свою окровавленную одежду. На мгновение я задумался об этом, удивляясь, почему он хранит одежду, пропитанную кровью брата, когда большинство других с радостью выбросили бы ее, чтобы никогда больше на нее не взглянуть. Это было еще одной загадкой, которую нужно было добавить в список.       — Я принес тебе кофе, — сказал я небрежно и указал на чашку, что стояла на сиденье рядом с ним. Он посмотрел на кофе, как будто я предлагал ему отравленное яблоко, затем нахмурился.       — Почему? Я имею в виду… спасибо. Я просто не… вам не нужно было этого делать.       Я пожал плечами.       — В комнате персонала приготовили свежий кофейник, и ты выглядел так, будто кофе тебе нужен. Я бы не советовал пить отстой из машины в коридоре, если только ты сам не хочешь забронировать здесь комнату.       Я вздрогнул, когда эти слова сорвались с моих губ, но Сэм принял их спокойно, не дернувшись и не отреагировав каким-либо другим способом. Он взял одну из кружек и обхватил ее обеими руками.       — Спасибо.       — Пожалуйста. И я проверил на стойке регистрации, новостей о Дине пока нет. Как я уже сказал, это может занять некоторое время.       Сэм вскинул голову при упоминании имени брата, и внезапно в его глазах появилось что-то новое, что-то жестокое и угрожающее.       — Откуда вы знаете его имя?       Его тон был резким и подозрительным, и он так сжимал кружку в руках, словно готов был бросить ее в меня или ошпарить горячей жидкостью, если я дам неправильный ответ. Поразительно, как быстро поведение молодого человека изменилось за мгновение, и это больше, чем немного смущало. Он мог быть очень высоким, но до этого момента Сэм казался потерянным ребенком. Определенно не угрожающим, но все изменилось в мгновение ока. Когда я упомянул имя его брата, он внезапно стал излучать скрытую опасность, и его поза обещала, что чувство угрозы, не было пустым. Я умиротворяюще поднял свободную руку.       — Я взглянул на его форму приема, пока ты был в ванной. Мне очень жаль, но я должен признать, что мне было любопытно.       Поза Сэма немного расслабилась, и он сделал небольшой глоток кофе. Мы оба пили в тишине несколько минут, тишина была тяжелой и никоим образом не расслабляла. Какое бы дружелюбие я ни приобрел, оставаясь поблизости, пока он парковал машину, я, казалось, потерял все из-за своего любопытства. Я видел, как Сэм занял оборонительную позицию, он сидел в своем кресле, выпрямившись и слегка отвернувшись от меня.       Сэм продолжал поглядывать на двери лифта, а я наблюдал за ним всякий раз, когда был уверен, что он не смотрит в мою сторону. Если Дину было 29, то Сэм определенно был младшим братом. Вероятно ему было лет за двадцать, может быть, на два или три года моложе своего брата. И пока не было разговоров, на который он должен был реагировать, его лицо было непроницаемой маской. Там явно было беспокойство. Но это не было ошеломляющим, это скрывалось на заднем плане, когда он изо всех сил пытался сохранить выражение лица пустым. Однако его глаза рассказывали совершенно другую историю.       Выражение его глаз было каким угодно, только не пустым или нейтральным. В них отражались голые эмоции, и никакая внутренняя борьба не могла скрыть их. Беспокойство и страх в этих глазах заставили меня отвлечься от его явной силы и опасности.       — Так что произошло?       Сэм, казалось, был доволен тишиной. Вероятно, ему было интересно, что я вообще здесь делаю, не говоря уже о том, почему я с ним разговариваю. Но, несмотря на его прежнюю оборонительную позицию, из-за того, что я прочитал формы приема Дина, мой подарок в виде свежезаваренного кофе, казалось, помог мне, по крайней мере, получить ответ хотя бы на один вопрос. Сэм сделал еще один глоток кофе и слегка откинулся на спинку стула.       — Мы охотились. Я не знаю, что случилось. На него что-то напало. Медведь или, возможно, дикая собака. Мы разделились. Я только слышал, как он кричал, а когда я нашел его, то, что напало на него уже исчезло.       Я кивнул, хотя не поверил ни единому его слову. В этой истории было больше дырок, чем в швейцарском сыре. В этих краях был ранний сезон охоты на оленей, и это было единственное животное, что тут водилось.       Раньше Сэм был в джинсах и фланелевой рубашке, и мы срезали такую же одежду с Дина в процедурной. Это была не та одежда, в которой ходили на охоту. Кроме того, несмотря на сезон, охота на оленей в последние недели не поощрялась. Произошло слишком много необъяснимых смертей и исчезновений, из-за чего местные шерифы поверили, что в этих лесах обитает какой-то хищник, который обычно не встречается в этом районе. И теперь, когда Сэм упомянул медведей, это могло быть объяснением. Хотя я никогда раньше не слышал, чтобы медведь напал на множество людей за такой короткий промежуток времени.       Так что, что бы Сэм и его брат ни делали в лесу, я был уверен, что это не охота. Но сейчас это не имело значения. Особенно для Сэма. Что бы ни происходило у него в голове, сейчас это было сосредоточено только на этой больнице и на том, что происходило с его братом двумя этажами выше наших голов.       — Так ты вынес его из леса к машине? Твой брат мне не кажется особенно легким.       Сэм только пожал плечами.       — Думаю, да. Но я… я должен был отвезти его в больницу, не так ли? Машина была недалеко.       Он допил остатки кофе и поставил чашку на свободное место рядом с собой. На мгновение прикусив нижнюю губу, он наконец посмотрел на меня.       — Зачем вы это делаете? Я уже рассказал врачу обо всем, что произошло раньше. С каких это пор персонал проводит время с семьей потерпевшего?       В этом вопросе было гораздо больше смысла. В нем говорилось об глубоком знании больниц, которое я уже понял по взгляду Сэма на лифт, словно он точно знал откуда появится доктор с вердиктом о состоянии его брата. Каким-то образом у меня возникло ощущение, что он не был новичком в приемной, ожидая новостей о своем брате. Только то, что он, казалось, привык ждать в одиночестве и к анонимности комнат ожидания, где никто никогда не пытался установить с ним личный контакт.       Я знал, какие люди регулярно попадают в больницу: пьяницы, наркоманы, члены банды и все остальные плохие парни. Но почему-то мне было трудно сунуть Сэма в любую из этих категорий. Меня еще больше заинтересовала история этих двух молодых людей. От всего, что сказал Сэм, у меня в голове начали формироваться новые вопросы.       Но его интересовал только один вопрос, и он только что задал мне его. И когда он посмотрел на меня я почувствовал себя обязанным ответить. Я не мог объяснить почему, но было что-то в этом взгляде. Что-то похожее на то, что я чувствовал раньше, когда он сердечно благодарил меня. И в вопросе, и в его выражении лица было искреннее любопытство. Любопытство и неспособность понять, почему кто-то предлагает ему помощь, даже не зная его. И была определенная степень осторожности в отношении того, что я могу попросить взамен.       Вероятно, именно последнее заставило меня отчаянно придумать хорошее объяснение, ведь я не хотел, чтобы он чувствовал, что небольшая поддержка, которую я оказал или, скорее, навязал ему, будет иметь свою цену.       — Я не знаю. — Я пожал плечами. — Я видел, как доктор Тейлор сообщил новости, и знаю, насколько запутанным и расстраивающим может быть весь этот медицинский лепет. — Я снова пожал плечами, не в силах выразить свои доводы словами. — Ты выглядел немного потерянным, и видя всю эту кровь на тебе, я хотел проверить, что ты не пострадал.       Сэм кивнул, принимая мое неуклюжее объяснение.       — Итак, теперь, когда вы знаете, что я не ранен, вам не нужно куда-то идти?       Это не было сказано таким образом, словно меня прогоняли. Это был нейтральный вопрос, который подразумевал не стоит ли мне делать что-нибудь другое, чем сидеть с ним и ждать новостей о его брате.       Я улыбнулся.       — Моя смена закончилась через несколько минут после того, как ты и твой брат приехали сюда.       К моему большому удивлению на его лице расплылась легкая улыбка.       — Что ж, думаю, Дину повезло, что вы не настояли на том, чтобы уйти вовремя.       Сначала я не знал, правильно ли я его понял, но затем позволил себе усмехнуться. У людей было много разных механизмов выживания. Юмор не был чем-то необычным, даже если он был редкостью.       — О, я запишу каждую минуту сверхурочной работы, будь уверен. Может, мы сможем немного поговорить о более глубоком значении вещей, тогда я могу подать заявку на премию за психологическую консультацию.       Сэм улыбнулся, но потом его мысли, казалось, снова устремились по более темной дороге, и внешний признак кратковременной отсрочки исчез.       — Итак, вы были там, когда… до того, как Дина привезли на операцию?       — Да, был, — кивнул я.       Последовало небольшое колебание, и он нервно покрутил свою почти крутую кружку с кофе. Его внутренняя битва длилась всего несколько секунд, затем он решительно вздохнул и снова поднял глаза.       — Врач, который приходил ранее, сказал, что у Дина остановилось сердце, пока вы его осматривали.       Сэм мог вернуть маску на место, но потерянный маленький мальчик все еще был там, скрывался под поверхностью и легкая дрожь в голосе, выдавала его. Поразительно, как быстро изменилась внешность Сэма. В один момент он проецировал загадочного человека, закаленного не по годам, человека, которому было что рассказать. И за секунду он внезапно снова стал похож на того потерянного мальчика, который отчаянно надеялся, что любимый человек заберет его.       И я понял, то, что произошло раньше, не облегчило ситуацию. Доктор Тейлор был очень талантливым врачом скорой помощи, но он не был известен своей тактичностью. Его смена закончилась в то же время, что и моя, поэтому он, вероятно, кратко изложил Сэму травмы его брата, просто чтобы поскорее сбежать из больницы. Я действительно не завидовал ему, как врач скорой помощи, он и так много сверхурочно работал, но, на мой взгляд, это не оправдывало жестокого обращения с членами семьи.       Я откинулся на неудобном пластиковом стуле и посмотрел на Сэма, с удивлением обнаружив, что он встречает мой взгляд прямо, не отводя глаз в страхе перед тем, что я собирался ему сказать. Это была определенно не та реакция, которую я часто наблюдал у членов семьи, которые искали утешительные слова, но втайне боялись плохих новостей. Я глубоко вздохнул, очень тщательно подбирая слова.       — Твой брат потерял много крови. Его кровяное давление упало, и в результате сердце начало биться быстрее, чтобы компенсировать недостаток крови. Проблема в том, что если крови недостаточно чтобы заставить тело работать, сердце просто продолжает биться все быстрее и быстрее. Вот что случилось с Дином. И через некоторое время его сердце не выдержало напряжения. Я не буду врать тебе, ему повезло, что он был в реанимации, когда это случилось, но мы немедленно сделали ему переливание крови и ввели физиологический раствор, чтобы стабилизировать кровяное давление, и его сердце снова начало биться само по себе после массажа сердца. Конечно, никогда не бывает хорошо, если сердце перестает биться. Но мы стабилизировали его к тому моменту, когда его отправили на операцию. Вероятно, ему понадобится еще несколько литров крови, но если хирургам удастся быстро остановить кровотечение, я думаю, он будет в порядке.       Сэм долго смотрел на меня, затем покачал головой.       — Знаете, раньше доктор казался менее оптимистичным.       Я улыбнулся.       — Ну, у него есть диплом доктора медицины.       Глаза Сэма немного расширились.       — Я не хотел сказать, что вы понятия не имеете о чем говорите. Я знаю, что большинство медсестер знают столько же, сколько и врачи.       Я не обиделся. Я привык к тому, что люди думают, что звание доктора автоматически означает, что вы должны знать больше, чем простой медбрат. Я не учился в университете и в медицинской школе, но за плечами у меня было достаточно опыта, чтобы не просто делать обоснованные предположения о состоянии пациента.       Но меня удивило то, что Сэм тоже это знал. И снова это говорило о том, что у него большой опыт в больницах, врачах и медсестрах, что выходило за рамки того, что обычный человек прошел в своей жизни. И от этого мне стало еще более любопытно. Я никогда раньше не был так заинтригован историей пациента, но чем больше я разговаривал с Сэмом, тем больше меня интересовали эти два брата.       Но опять же, это придется отложить на потом. А пока рядом со мной сидел молодой человек, который был явно напуган до полусмерти, как бы он ни пытался это скрыть. И я мог бы успокоить его.       — Что касается медицинского освидетельствования, то доктор Тейлор, возможно, сможет дать тебе более подробное изложение травм твоего брата. Но у медсестер есть одно преимущество перед врачами, и это то, что мы не только смотрим на травмы. Также мы смотрим на пациентов. Я видел много пациентов за эти годы, и думаю, что могу очень точно определить, когда пациент борется, а когда нет. И у меня сложилось впечатление, что твой брат — боец.       Сэм рассмеялся над этими словами.       — Да, это так. Дин не знает, как отступить.       Я ничего не сказал вслух, потому что это прозвучало бы как банальность, а Сэм не произвел на меня впечатление человека, способного такое проглотить. Но на самом деле это было очень хорошо. С медицинской точки зрения о Дине позаботились. Я не знал, кто дежурит, но у нас в штате есть очень хорошие хирурги. И хотя это было важно, это была только одна часть. Другая часть, очень важная, заключалась в том, чтобы пациент боролся. Это немного, но иногда этого было достаточно, чтобы склонить чашу весов в нашу сторону.       После этого в приемной воцарилась тишина. Говорить было не о чем, кроме банальностей, которые я хотел говорить так же, как Сэм хотел их слышать. Теперь оставалось только ждать, а с этим Сэму помочь никто не мог. Он сам должен это выдержать, а я сделал все, что мог.       Еще через несколько минут молчания я взял свою пустую кофейную кружку и встал со стула. Мышцы на моей спине протестовали против этого движения, и я даже не хотел представлять, что должен чувствовать Сэм, проведя пару часов, сидя в таком неудобном кресле. Он посмотрел на меня, но маска была на месте, и я не мог понять, о чем он думал.       — Мне нужно идти домой. Они сообщат тебе о Дине, как только операция закончится.       Сэм просто кивнул.       — Я знаю.       Еще одно небольшое предложение, которое выдавало больше, чем Сэм, вероятно, хотел. Я слабо улыбнулся и пошел прочь, когда его голос остановил меня.       — Бен!       Я повернулся и приподнял брови. Сэм почувствовал себя неуютно и немного поерзал на стуле.       — Спасибо за кофе и за то, что вы были здесь.       Слова вылетели наружу, неловкие и все же более искренние, чем я слышал за долгое время. Я снова улыбнулся.       — Не за что. Пройдет много времени до окончания операции, может тебе стоит немного отдохнуть.       Сэм только покачал головой.       — Я не смогу спать сейчас. Я просто подожду.       Между отдыхом и сном была огромная разница, но я прикусил язык и даже не попытался вступить в эту дискуссию. В любом случае Сэм, вероятно, не будет слушать.       — Я надеюсь, что с Дином будет все хорошо.       Сэм кивнул, глядя в пол.       — Да, я тоже. Он должен быть в порядке.       Я развернулся и продолжил свой путь к двери, сердце болело за потерянного маленького мальчика, который снова появился во взгляде Сэма в эти последние секунды. Если бы не глубокая ночь и пустая комната ожидания, я бы пропустил его последние слова. Они даже не были сказаны для меня, но в тишине комнаты я не мог их не услышать:       — Он - все, что у меня есть.       Определенно это не было адресовано мне, эти слова больше походили на молитву, что-то, что выскользнуло изо рта Сэма, потому что он не мог удержать их внутри. Сэм определенно не собирался открывать мне свою душу, но этих нескольких слов было более чем достаточно. Дрожь, пробежавшая у меня по спине, не имела ничего общего с потоком холодного воздуха, проникающего через дверь.       По пути из больницы я сделал еще одну остановку у стола медсестры, дежурившей сегодня ночью. Я поставил свою пустую кофейную кружку в раковину в маленьком офисе за ее столом, схватил куртку и собрался уходить. Люси подняла глаза, когда я прошел мимо нее.       — Закончил смену?       Я кивнул.       — Еще час назад.       Люси сочувственно улыбнулась.       — Иди домой и поспи немного, Бен.       — Я как раз собираюсь сделать это. Но ты можешь сделать мне одолжение?       Люси приподняла брови.       — Конечно. Какое?       Я кивнул в сторону приемной, где Сэм снова сгорбился, глядя на лифт в дальнем конце комнаты, как будто мог заставить доктора выйти одной силой мысли.       — Не могла бы ты присмотреть за Сэмом? Он ждет новостей о своем брате, и… ну, ты видела, как они прибыли раньше.       Люси кивнула, и на ее губах заиграла улыбка.       — И под присмотром ты имеешь в виду, чтобы дать ему немного хорошего кофе вместо ила из машины?       Это вызвало у меня улыбку.       — Следующая пачка кофе с меня. И да, среди прочего, я имел это в виду. А если серьезно, я не совсем уверен, что операция пройдет успешно, и у меня такое чувство, что он отреагирует плохо на такие новости.       — Хорошо. Я сделаю, что смогу.       И мы оба знали, что она это сделает, но, честно говоря, ни медсестра, ни кто-либо другой, если на то пошло, ничего не могли сделать, если бы новости об исходе операции были плохими. Так же, как и с ожиданием, Сэму придется пройти через это самостоятельно. И разве не поэтому я решил работать в отделении скорой помощи, а не в каком-то другом отделении больницы? Потому что я не хотел беспокоиться о таких вещах, по крайней мере, не за пределами обычного лечения, в котором я участвовал, и определенно не за пределами моей смены.       И сейчас я хотел вернуться к своей собственной семье.       Я действительно думал, что видел все после стольких лет работы. И я сказал себе, что сегодня вечером ничего не изменилось. Прибытие этих парней в отделение неотложной помощи могло быть необычным, но когда дело дошло до остального, Дин был просто еще одним пациентом, которому жизнь нанесла удар, а Сэм был всего лишь еще одним членом семьи, потерянным между надеждой и страхом. Но ничего подобного я не видел раньше.       Я ехал домой и делал то, что всегда делал после работы. Я пытался избавиться от всего негатива за день до того, как открыл дверь в свой дом. Я поцеловал жену, проверил детей в их кроватях, заправил сбитые одеяла и поцеловал каждую взъерошенную во сне голову. И лег спать, совершенно измученный после долгого рабочего дня.       В течение следующих двух часов я ворочался и вертелся в поисках неуловимого сна, хотя мое тело было более чем готово к отдыху. Но мой разум просто не мог отпустить вопрос: каково это, когда в мире не осталось никого, кроме одного родного человека, и каково это, если этот человек ускользает от вас?