Глава 2. Я только начал понимать.
20 ноября 2020 г., 21:00
Из-за предстоящего визита родственников мне пришлось поменяться несколькими сменами, поэтому на следующее утро я вернулся в больницу. Как обычно, у меня было около получаса в запасе, время, которое я всегда использовал, чтобы выпить кофе и узнать о событиях прошлой ночи, прежде чем официально начну свою смену.
Конечно, я не забыл о том, что случилось вчерашней ночью, и, надо признать, мне было любопытно, чем закончилась операция Дина. Однако, я не ожидал увидеть, что Сэм все еще сидел в приемной, его долговязое тело неудобно скрючилось на стуле, он скрестил руки на груди, и смотрел вперед, не глядя ни на что конкретно. Он выглядел совершенно измученным, что неудивительно после ночи, проведенной в приемной скорой помощи, но я все равно удивился, что он все еще был здесь. Травмы Дина были тяжелыми, но его операция должна была уже давно закончиться, так или иначе.
Я забросил свои вещи в шкафчик и пошел искать Люси. Она была лучшим источником новостей, и я хотел поймать ее до окончания ее смены. Она встретила меня усталой улыбкой.
— Доброе утро, Бен.
— Доброе утро. Тихая ночь?
Люси пожала плечами.
— Более или менее. По крайней мере, ничего особенного не произошло.
— Почему Сэм все еще сидит в приемной? Разве операция его брата не закончилась?
Люси кивнула.
— Закончилась. И я за это очень благодарна, потому что через три часа после ее начала я была уверена, что Сэм будет лезть на стены. К тому времени, когда ты ушел, он был похож на потерянного щенка, но клянусь, что даже тигр в клетке не сравнится с этим парнем. По тому, как он расхаживал взад и вперед, я думала, что он протопчет тропинку на полу.
— Так что насчет его брата?
Люси пожала плечами.
— Он в реанимации. Врачи позволили Сэму увидеться с ним на несколько минут после операции, но ты знаешь, какие там часы посещения. После этого ребенок вернулся сюда, чтобы подождать, пока ему снова позволят увидеть брата.
Я покачал головой. Часы посещения в реанимации не начнутся еще четыре часа. Я ни на секунду не сомневался, что Сэм не спал всю ночь, и даже с моей позиции в паре ярдов от него потребовался всего один взгляд, чтобы увидеть, что он излучает усталость. Я сделал глоток кофе, затем поставил кружку на стол Люси и направился к Сэму.
Как и в предыдущий вечер, молодой человек казался погруженным в свои мысли, но по тому, как его взгляд безошибочно упал на меня, когда я оказался на определенном расстоянии от него, я понял, что он все время осознавал мое присутствие. Прошла секунда, затем на его лице отразилось узнавание, и он, казалось, немного расслабился.
— Бен.
— Доброе утро, Сэм.
Я сел на тот же стул, на котором сидел прошлой ночью. Единственная разница от вчерашнего вечера заключалась в том, что зал ожидания медленно заполнялся. Несколько человек уже крутились рядом, ожидая лечения, но стулья около Сэма пока оставались пустыми.
— Я слышал, что Дина прооперировали.
Сэм кивнул, устало проведя рукой по лицу.
— Да. Он… Они позволили мне увидеть его.
И мне не потребовался весь двадцатилетний опыт, чтобы догадаться, что этот визит был совсем не обнадеживающим. Сразу после операции все люди кажутся хрупкими и более серьезно ранеными, чем они были на самом деле, даже те, кто прошел через незначительные рутинные процедуры. А с такими тяжелыми травмами и такой высокой кровопотерей, как у Дина, увидеть его сразу после операции было плохим зрелищем. Неудивительно, что Сэм решил остаться. Тем не менее, я знал, насколько обманчивым может быть это впечатление, и чувствовал себя обязанным что-то сказать.
— Никто не выглядит хорошо сразу после операции.
Сэм только устало кивнул.
— Я знаю. Вот почему я жду.
Опять же, всего несколько слов, которые говорили о большем опыте в больницах и неотложной помощи, чем большинство людей накапливает за всю жизнь. Я на мгновение задумался, как часто Сэм оказывался в ситуации, когда виделся с любимым человеком сразу после операции, раз понимал, что нельзя судить об их шансах на выздоровление по внешнему виду. В бланках приема Дина перечислялись некоторые предыдущие операции, но ничего, что могло показаться выше нормального.
Но на данный момент самым важным вопросом было то, что этот молодой человек рядом со мной, вероятно, упадет от истощения еще до того, как начнутся часы посещения в реанимации.
— Хочешь дождаться часов приема в реанимации? Сэм, до этого еще больше четырех часов. Ты не спал всю ночь, и без обид, но ты выглядишь так, как будто тебе не помешает немного отдыха.
Он снова покачал головой.
— Нет, я подожду. Мне нужно увидеть Дина.
И в его словах была окончательность, которая ясно говорила, что он не откажется от этого решения, даже если это означало, что он упадет от истощения в процессе. Я не знал, стоит ли мне покачать головой из-за его глупости или трепетать перед такой степенью преданности. В конце концов то, что моя жена называет во мне "нежной жилкой", победило. Сэм явно нуждался в отдыхе, и он не получит его, пока не увидит своего брата. Таким образом, единственным возможным вариантом было убедиться, что он увидит своего брата сейчас, не дожидаясь начала часов приема в реанимации.
— Я заключу с тобой сделку.
Сэм слегка приподнял голову, но казался слишком усталым и измученным, чтобы проявлять большую реакцию, кроме этого.
— Какую сделку?
— Я пойду наверх и посмотрю, смогу ли я убедить врачей впустить тебя в реанимацию в не приёмные часы.
Сэм ничего не сказал, он просто приподнял бровь, словно ждал ценника, приложенного к одолжению. И снова эта немедленная подозрительность поразила меня и заставила еще раз спросить себя, какова история этого молодого человека.
— А какова другая часть этой сделки?
В его голосе было явное недоверие и подозрение, поэтому я постарался небрежно пожать плечами.
— Что ты пойдешь и немного отдохнешь после того, как увидишь своего брата. Во второй половине дня есть часы для посещений, в перерывах между ними ты можешь немного поспать.
Сэм прищурился, пока обдумывал мое предложение. Я не ожидал, что он сразу же ухватится за эту идею, но также не думал, что он будет настолько подозрительным и нерешительным, принимая то, что я предлагал. Но его желание увидеть брата казалось достаточно сильным, чтобы заглушить все опасения по поводу моих намерений.
— Вы могли бы заставить их впустить меня в реанимацию?
Я пожал плечами. Я не знал, кто был на дежурстве, но дружил почти со всеми в больнице, и не думал, что кто-то откажется немного нарушить правила, чтобы оказать мне небольшую услугу.
— Думаю, да.
— И зачем вам это делать? Почему вас волнует, позволят ли они мне увидеть моего брата сейчас или позже?
Я его не понял. Обычно я довольно хорошо разбираюсь в людях, но этот молодой человек полностью ускользнул от меня. Сэм хотел увидеть своего брата, я предложил ему шанс увидеться с ним прямо сейчас, а не позже. И вместо того, чтобы ухватиться за это предложение не задумываясь, он усомнился в моих мотивах. Я не возражал, так как думал, что мне нечего скрывать, но не такой реакции я ожидал.
В ответ на его вопрос я снова пожал плечами.
— Если ты упадешь от истощения в моем отделении, это снова ляжет на мои плечи. Кроме того, я устал, и с прошлой ночи у меня было всего шесть часов сна. Ты не спал все это время, а я не думаю, что ты окажешь своему брату большую услугу, если решишь проверить пределы того, сколько истощения может выдержать человек.
Это не был ответ на его вопрос, почему меня волнует, увидит ли он своего брата, но, честно говоря, я не знал, смогу ли я на него ответить. Я сам не совсем понимал.
Сэм обдумывал мои слова несколько секунд, не сводя глаз с пола. В конце концов, он кивнул.
— Хорошо. Договорились, если вы сейчас сможете отвести меня к Дину.
И это все, о чем я просил. Я не мог дать никаких гарантий, но, по крайней мере, это могло дать Сэму шанс отдохнуть раньше, чем предполагалось. Я жестом пригласил его следовать за мной, и мы вместе вошли в лифт и поднялись на третий этаж, пока не достигли реанимации.
Оказалось, что медсестра, которая дежурила в реанимации во время утренней смены, была Кэрол, и было намного проще, чем ожидалось, провести Сэма на несколько минут к брату. Кэрол строго относилась к своему положению, но в глубине души она была доброй, и очень заботилась о своих пациентах. Истории Сэма было достаточно, чтобы поколебать ее решимость, и когда я рассказал ей о сделке, которую мы заключили с измученным молодым человеком, она уступила и поманила его следовать за ней.
С некоторым удивлением я заметил, что выражение лица потерянного щенка снова появилось на лице Сэма в тот момент, когда мы вошли в реанимацию. И я был уверен, что на этот раз это был преднамеренный поступок. Я не думал, что он из тех парней, которые используют чужое сочувствие в своих интересах. Но у меня также было отчетливое впечатление, что этот мальчик ни перед чем не остановится, если речь шла о его брате. И если это подразумевало использовать мягкое сердце медсестры, то он определенно собирался это сделать.
В реанимации не было отдельных комнат, только отдельные койки, отгороженные друг от друга занавесками. Я смотрел, как Кэрол подвела Сэма к кровати его брата. Я был недостаточно близко, чтобы разглядеть детали, но все же достаточно близко, чтобы получить общее представление о состоянии Дина. Он не был на респираторе, и это было хорошо, но все его жизненно важные функции тщательно контролировались, и канюля в носу снабжала его дополнительным кислородом. Еще больше проводов и шнуров капельниц исчезало под тонкой простыней, покрывающей Дина, чтобы врачи могли наблюдать за его состоянием, вводя лекарства. Это было нормально после операции, подобной той, которую только что перенес этот парень. Но тому, кто не имел дела с этим ежедневно, все мониторы, капельницы, трубки и провода должны были показаться довольно пугающими.
И все же Сэм снова меня удивил.
Он, молча, подошел к кровати и даже не взглянул на оборудование, к которому был подключен его брат. Его глаза были прикованы к лицу Дина, словно он искал малейшую реакцию, которая бы сказала ему, что брат знал о его присутствии.
За эти годы я видел много разных реакций: слезы, неверие, отрицание, срывы у членов семьи пациентов. Но Сэм не проявил никакой реакции, которую я мог предсказать или даже ожидать. Он просто, молча, смотрел на брата, нервно протянув руку к запястью Дина, но не касаясь его. Казалось, что он не был уверен, можно ли трогать брата или нет, и в один момент он, казалось, потянулся к руке Дина, но тут же отпрянул, прежде чем все же установил физический контакт.
Может, они братья, но у меня сложилось впечатление, что они не были любителями обнимашек. Или, может быть, Дин не любил нежные прикосновения, и Сэм не знал, как далеко может зайти, пока его брат был без сознания. Не знаю, почему, но это маленькое наблюдение очень меня увлекло, хотя мне казалось, что все будет иначе. Конечно, я мало что знал об этих двух мужчинах, но, судя по душевному состоянию Сэма, у меня сложилось впечатление, что эти двое были близки. В конце концов, они двое и есть вся семья, которая у них осталась. Но опять же, это не должно было ничего значить. Близки не обязательно означало физически близко.
После нескольких секунд внутренних споров Сэм положил руку на предплечье брата.
Это произошло мгновенно и настолько быстро, что было трудно заметить, но напряжение покинуло тело Сэма. Его плечи не поникли, не было громкого вздоха облегчения. На самом деле, я даже не мог описать этого тогда. Не могу и сейчас. Но даже на расстоянии было очевидно, что от небольшого контакта, уверенности в том, что кожа брата все еще теплая, что он дышит и что его сердце непрерывно бьется, с плеч Сэма словно сняли невидимый вес. И это проявлялось в мельчайших изменениях в его позе, слишком незначительно, чтобы это можно было заметить по отдельности, но невероятно очевидно, если смотреть в общем.
— По больнице идут разговоры.
Я немного вздрогнул от голоса Кэрол. Я был так сосредоточен, наблюдая за Сэмом, что даже не заметил, как она подошла ко мне. Замешательство, должно быть, отразилось на моем лице, потому что Кэрол улыбнулась и кивнула в сторону Сэма, стоявшего у кровати брата.
— Я имею в виду этих двоих. Я слышала, что их прибытие сюда вчера вечером вызвало настоящий переполох.
Помимо того, что Кэрол была добрым человеком со строгим чувством порядка, она также была лучшим источником для новостей и сплетен в больнице. Меня не должно удивлять, что слухи о том, как Сэм и его брат ворвались в приемное отделение прошлой ночью, уже дошли до нее. Но почему-то мне не хотелось делиться с ней моими наблюдениями с прошлой ночи и этого утра. Я не знал почему. Должен признать, что я не выше случайной болтовни, и если в больнице и есть кто-то кроме болезней и смерти, то это сплетни.
Но по какой-то причине я не хотел говорить о событиях, которые произошли с тех пор, как Сэм прибыл в больницу вчера вечером, держа окровавленное тело брата на руках. Сэм произвел на меня впечатление парня, который много чего скрывает за внешним фасадом. И то, что он сбросил эту маску на несколько коротких минут в моем присутствии, не говорило о его доверии ко мне. Это даже не было преднамеренным действием, так что каким-то образом делиться теми немногими мыслями, которые я получил о нем и его брате, казалось неправильным.
Это была не моя история, тем более, что я не знал ни начала, ни того, что там было на самом деле. Поэтому вместо того, чтобы дать Кэрол устный ответ, я просто пожал плечами. Но она, похоже, не восприняла это как отказ продолжать разговор.
— Паркер повсюду говорит о нем. Утром, когда я начала свою смену, он читал файл мистера Бурковица, как будто это был последний выпуск «Playboy».
Джеральд Паркер был главным патологоанатомом в больнице, и никто из врачей не хотел, чтобы он пускал слюни на медицинские карты их пациентов. И для меня было загадкой, почему он вообще просматривал записи кого-то, кто был еще жив.
— Зачем ему это делать?
Кэрол пожала плечами.
— Кто-то сказал ему, насколько похожи раны мистера Бурковица на те, что были на некоторых телах, с которыми он имел дело в последнее время. Ты же помнишь о пропавших туристах и охотниках? По крайней мере, тех, которые появились снова.
Я кивнул.
— Да, я слышал о них.
Трудно было не слышать о них. Эти исчезновения и смерти были одной из причин, почему я не поверил рассказу Сэма о том, что его брат получил ранение во время охоты на оленей. Сейчас никто не занимался охотой добровольно, не тогда, когда так много людей пропало без вести, и лишь немногие из них появились снова, но искалеченные и мертвые.
— Паркер убежден, что это то же самое, что ранило мистера Бурковица. Найденные тела были разорваны на части, так что эта штука едва задела его по сравнению с тем, что случилось с другими. Похоже, у нас есть первый выживший, может быть наконец-то он может рассказать шерифу, что происходит в лесу.
— Его брат сказал, что его ранило животное. Но он не знал, что это было за животное.
Кэрол подняла брови.
— Я никогда не видела животного, которое оставляет подобные раны от когтей. Тварь, должно быть, была огромной. Может быть, медведь, но кто-нибудь слышал о медведе в этих краях, особенно о таком, который постоянно нападает на людей?
У меня не было ответа на этот вопрос, но я отчетливо чувствовал, что Сэм, а также, вероятно, Дин, точно знают, что это за животное. Так что, может быть, как только старший брат проснется, мы получим ответы.
Кэрол предоставила Сэму почти пятнадцать минут с братом, прежде чем строгая медсестра реанимации внутри нее победила, и она попросила нас уйти. Сэм сделал это без единого слова протеста и перед уходом вежливо поблагодарил ее за исключение, позволившее ему увидеться с братом. Кэрол, очевидно, льстили его хорошие манеры и легкое подчинение, и у меня было скрытое подозрение, что Сэм только что обвел ее вокруг пальца. Не то чтобы он сразу выиграл от того, чтобы произвел на нее хорошее впечатление. Но я понял, что он хотел быть на хорошем счету у медсестры, ответственной за часы посещения.
План не был злонамеренным, и улыбка Сэма для Кэрол казалась достаточно искренней. Я просто был уверен, что Сэм не беспокоился бы о таком поведении, если бы не знал, что это может позволить ему еще одно внеурочное посещение в будущем. Люди почти никогда не задумывались о таком поведении, если это не были серьезные решения. И все же Сэм, казалось, постоянно взвешивал свои варианты, записывал все в уме и откладывал их для дальнейшего использования. И снова я поймал себя на мысленном вопросе, что же за образ жизни этих двух молодых людей заставляет вести себя таким образом. Я думал об этом много раз с тех пор, как встретил Сэма и Дина, и даже после долгих раздумий не уверен, что когда-нибудь смогу полностью это понять.
Когда мы вышли из реанимации и двери за нами закрылись, я повернулся к Сэму.
— Теперь твоя очередь выполнять свою часть сделки.
Он устало улыбнулся мне.
— Я сдержу свое слово.
— Лучше бы так и было. Тогда мне не придется говорить Хербу, чтобы он не пускал тебя в больницу.
Это было сказано легкомысленно, но реакция Сэма была такой, словно я вонзил в него нож. Он и раньше проявлял юмор там, где я от него не ожидал, и думаю, что в данном случае не игривый тон насторожил его. Я вспомнил, что накануне вечером он тоже нервничал рядом с Хербом, нашим охранником. Но было ли это упоминание имени Херба или подразумеваемое сообщение о том, что я мог бы удержать его от брата, если бы захотел этого, но что-то в моих словах глубоко потрясло Сэма.
Однако прежде, чем я успел придумать, что сказать, чтобы все исправить, он заставил себя улыбнуться и повернулся к лифтам.
— Ну, тогда мне лучше уйти. Спасибо, Бен. Я очень ценю это.
Я только, молча, кивнул, не в силах придумать, что сказать. Мне даже не пришлось просить Кэрол об одолжении, чтобы она пустила Сэма к брату. Я просто сделал то, что мне не нужно было делать, хоть что-то в пределах моих возможностей, чтобы облегчить жизнь этому молодому человеку. И каким-то образом ощущение, что Сэм не часто получал помощь от других людей, стало еще сильнее.
***
Посетителей допускали в реанимацию с 10:00 до 11:00 и с 14:00 до 15:00. В течение следующих дней Сэм не упускал ни одной возможности пойти к брату. В основном он приходил в больницу задолго до того, как начинались часы посещения, и оставался в течение нескольких часов после. В последующие дни я видел его не так часто, так как его ежедневные посещения касались реанимации, а не отделения неотложной помощи. Но всякий раз, когда я приходил на смену, я видел на стоянке классическую Импалу. Когда я ходил в кафетерий на обеденный перерыв, то видел его там. Он задумчиво сидел за чашкой кофе или смотрел на часы на стене, как будто желая, чтобы стрелка двигалась быстрее. Иногда он проходил через отделение неотложной помощи по дороге в реанимацию. Он всегда приветствовал меня кивком или парой слов. Однако никогда не останавливался, и я понятия не имел, где он ночевал. Я знал, что он оставил номер мобильного телефона, чтобы врачи брата могли связаться с ним в случае крайней необходимости, но, похоже, никто не знал ничего, кроме этого. Но я кое-что заметил. Те несколько случаев, когда я видел Сэма в больнице, в основном, когда очередное поручение приводило меня в реанимацию, я видел, как Сэм навещал своего брата или сидел снаружи в ожидании часов посещения. И казалось, он всегда знал о моем присутствии. Независимо от того, насколько глубоко погруженным в свои мысли он казался, у меня сложилось впечатление, что часть его разума всегда была настроена на его окружение, наблюдая, замечая, оценивая. Как будто он ожидал угрозы, скрывающейся за каждым углом. Кроме того, он никогда не сидел спиной к остальным. Сидя в одном из залов ожидания, он всегда выбирал стул спиной к стене. В кафетерии я видел его только сидящим за угловым столиком, откуда он мог видеть всю комнату. Даже когда он навещал Дина в реанимации, Сэм никогда не стоял спиной к выходу. Вместо этого он всегда стоял по другую сторону кровати брата, так что его спина была у стены, и он мог сразу видеть любого, кто подходил к кровати Дина. Это озадачивало. Сэм, казалось, полностью сосредоточился на состоянии своего брата, но в нем было что-то еще. Мне потребовалось время, чтобы выразить это словами, но сегодня я бы сказал, что он казался нервным. Не в том смысле, что он нервничал, а в том смысле, что он всегда был напряженным, всегда ожидал, что кто-то сделает шаг к нему или к его брату. И мне потребовалось время, чтобы понять, что он следил за происходящим. Но как только я понял, что это за поведение, то поразился, как я мог это пропустить. Сэм присматривал за своим братом, у его кровати или за дверью, сколько мог. Каждый день. И у меня не было ни малейшего сомнения, что он был готов нанести удар, как только подумает, что кто-то представляет собой угрозу. Но я не понимал, за кем он следил, от кого или от чего он пытался защитить своего брата в больнице. Не думаю, что кто-то еще сознательно заметил это, хотя многие смотрели на Сэма с любопытством, но люди избегали его, предпочитая наблюдать за ним издалека. В течение следующих двух дней Сэм превратился в тень, нависшую над холлом больницы. Он ждал, когда начнутся часы посещения, и все знали, что он останется намного дольше после них. У меня сложилось впечатление, что он затягивал свое пребывание в больнице не только потому, что Кэрол питала к нему слабость и иногда предоставляла ему еще несколько минут с братом в нерабочее время. А скорее потому, что он хотел быть рядом, если что-то изменится в состоянии Дина. Неважно, пойдет ли дело к худшему или если Дин проснется, Сэм не хотел, чтобы ему звонили. Он хотел быть там. И у меня было такое чувство, что на каком-то уровне Дин знал это. На тот момент я не понимал, но после того, как увидел этих двоих вместе, я вполне в этом уверен. И, возможно, я слишком много придаю этому значения, но я убежден, что это не совпадение, что Дин наконец проснулся не ночью, когда его брата не было в больнице, а днем, когда Сэм был рядом. В тот день я как раз возвращался с обеденного перерыва, когда встретил Кэрол в коридоре, ведущем в кафетерий. Медсестра реанимации жестом пригласила меня подойти, как только заметила, и начала говорить еще до того, как я приблизился к ней. — Мистер Бурковиц проснулся. Я всегда чувствовал облегчение, когда пациент поправлялся, но не до такой степени, что я чувствовал в этот момент. И я не мог объяснить этого, кроме того факта, что мне нравился Сэм, и я не думал, что кто-то должен когда-либо терять последнего члена семьи. Почему Кэрол так обрадовалась, рассказав мне об этом, было совершенно другим вопросом. Но она только понимающе улыбнулась. — Да ладно, не притворяйся, что тебе совсем не любопытно, Бен. Ты же говорил, что не привязываешься к пациентам, но определенно много слонялся в реанимации в последние дни. Я просто пожал плечами, не желая признавать, что Кэрол права. — Я просто рад за Сэма, он, похоже, очень волновался. — И не только он. Это замечание немного ошеломило меня. — Что ты имеешь в виду? Кэрол покачала головой. — Я как раз проверяла мистера Бурковица, когда он проснулся. И обычно, проснувшись в больнице с незнакомцем, склонившимся над вами, первые ваши мысли будут о том, где вы находитесь или что с вами случилось. Но этот парень? «Сэмми» — это первое, что он сказал. «Где Сэмми?» И я говорю тебе, Бен, он выглядел так, словно был готов и хотел встать с кровати и сам искать своего брата, если я этого не сделаю. Если ты думаешь, что младший парень мрачноват, могу поспорить, что он взял пример со своего брата. Он посмотрел на меня так, словно думал, что я где-то заперла его брата. — Она покачала головой и посмотрела на часы. — В любом случае, у меня есть немного времени, и мне нужно что-нибудь съесть до окончания перерыва. Сказав это, она, не говоря ни слова, поспешила по коридору в кафетерий. Я смотрел ей вслед несколько секунд, затем повернулся и пошел в другом направлении, намереваясь вернуться к работе. И обычно обратный путь из кафетерия в отделение неотложной помощи не вел через отделение реанимации, но, тем не менее, вскоре я обнаружил, что поднимаюсь на лифте. И да, единственным объяснением было то, что мне было любопытно. Я не мог этого отрицать. То, что сейчас толкало меня в реанимацию, было чистым любопытством. Что-то было странное в Сэме. У меня было ощущение, что, несмотря на то, что я видел его в эмоциональном потрясении, я все же не понимал его. И у меня было отчетливое ощущение, что я видел только половину из этого. Сэм Бурковиц был большой частью головоломки, и я просто не мог больше сдерживать свое любопытство. Реанимация была практически пуста, за исключением дежурной медсестры, которая что-то проверяла у второго пациента, и конечно, кроме двух братьев. Я понял, что Сэм впервые не знал о моем присутствии, когда я вошел в отделение. И в течение секунды или двух я не был уверен, что это был тот же человек, которого я видел рядом с кроватью брата, и которого я узнал за последние два дня. Сэм казался… Я не знаю, есть ли подходящее слово, чтобы описать это. Расслабленный даже близко не подходило. Казалось, что все скрытое напряжение, которое постоянно присутствовало в последние дни, оставило его. Это было очень заметно. Это проявлялось в его позе, движениях, маленьких жестах, когда он говорил. Мне вспомнилось выражение потерянного мальчика, которое у него было, когда я впервые увидел его в приемной. Я видел, как выражение лица менялось с потерянного на обеспокоенное, защищающее, сердитое и взволнованное. Но теперь он был похож на расслабленного молодого человека. Или на маленького потерянного мальчика, которого, наконец, забрали родители. У меня создалось впечатление, что я впервые увидел настоящего Сэма. С моей точки зрения я не мог видеть его брата, но слышал отрывок из их разговора. — …ненужный риск, — услышал я голос Сэма, когда он резко махнул рукой. — Да, ладно, Сэмми… Голос его брата звучал хрипло от усталости, но был сильнее, чем я ожидал, с глубоким тембром. Я видел, как Сэм слегка закатил глаза, когда Дин использовал ласковое прозвище, но это было очень привычное движение, когда вы делаете вид, что вам что-то не нравится, но на самом деле вы очень это любите. У меня создалось впечатление, что Сэм по-другому отреагирует на то, что кто-нибудь другой назовет его «Сэмми». — Нет, Дин. Это был ненужный риск. Ты бросился прямо на вендиго. О чем ты думал? — Что он должен был умереть. Это то, что мы делаем, на случай, если ты забыл. — Мы хотим, чтобы нас убили? Для меня это новость. — Монстр должен был умереть до того, как следующая группа бойскаутов отправится в те леса, и ты знаешь это не хуже меня. И у меня был четкий выстрел! Тон Дина становился более властным с каждым словом. Это был голос человека, который привык держать последнее слово за собой, но по реакции Сэма было ясно, что ему было на это плевать. — Стоять в двух футах от твари — не лучший шанс на выстрел, Дин. Это самоубийство. — Не надо так драматизировать. Главное, что эта штука мертва, а мы оба живы. — Да, и, к счастью, в твоем случае это не была смертельная рана. — Сэмми… В этот момент Сэм слегка повернул голову в мою сторону, и у меня не было выбора, кроме как подойти ближе к кровати Дина, притворившись, что я только что вошел, а не стоял там, подслушивая их разговор. Выражение лица Сэма не выдавало, заметил он мое присутствие или нет, но когда я подошел ближе, он улыбнулся. — Бен. Я кивнул, стараясь не смотреть ему в глаза, чтобы не выдать то, что я подслушивал их разговор. — Я услышал хорошие новости, и подумал, что загляну на секунду. Улыбка Сэма стала шире. — Спасибо. Дин, это Бен. Он медбрат в скорой помощи. Бен, это мой брат Дин. Я посмотрел на молодого человека в постели. Дин больше не был таким бледным, как в последний раз, когда я его видел. Он выглядел намного лучше, хотя еще далеко не здоровым. Его лицо приобрело нейтральное выражение, но глаза — зеленые, а не карие как у Сэма — смотрели на меня с опаской. Под его пристальным взглядом я чувствовал себя странно голым, как будто он пытался понять, просто глядя на меня, кто я такой и какие дела у меня были с его братом. Тот факт, что Сэм имел достаточно тесный контакт с кем-то во время его бессознательного состояния, чтобы приветствовать кого-то по имени, казалось, несколько встревожил Дина. — Приятно видеть, что ты проснулся, — сказал я быстро, чтобы подавить чувство неловкости, которое поднималось во мне под его взглядом. — Твой брат беспокоился о тебе. Дин, молча, приподнял одру бровь и пожал плечами. — Сэм имеет склонность чрезмерно волноваться. Все, что я хочу знать прямо сейчас — это когда я смогу выбраться отсюда. Я мог только тупо моргнуть на это заявление. Может Дин и проснулся, но не более трех дней назад он перенес почти смертельную потерю крови. В его нынешнем состоянии я сомневался, что он сможет выбраться из кровати, не свалившись на пол. На самом деле он выглядел почти готовым снова заснуть, и я понимал, что только чистое упрямство все еще не давало ему закрыть глаза. — Что ж, вам нужно обсудить это со своим врачом, мистер Бурковиц, — я улыбнулся ему, затем снова повернулся к Сэму. — И мне, наверное, пора вернуться в скорую. Я просто хотел зайти на минутку. Увидимся. Сэм кивнул. — Конечно. Пока, Бен. Я кивнул Дину, затем повернулся и вышел из реанимации. Когда я был в нескольких шагах от них, я снова услышал их голоса, но на этот раз даже не пытался подслушать. То немногое, что я услышал ранее, уже достаточно взволновало меня, и я сомневался, что хочу услышать больше. Кроме того, мне нужно было вернуться к работе.***
Если Дин думал, что быстрая выписка это всего лишь вопрос воли и решимости, то он ошибся. Чтобы выйти из реанимации потребовался еще один день, и врачи не разрешили ему выписаться, пока они не убедятся, что он в достаточной степени оправился от травмы и кровопотери. Это означало еще три дня пребывания в больнице. И даже когда он после этого выписался, это все еще противоречило рекомендациям врача. Но, по крайней мере, к тому времени он был в состоянии стоять на собственных ногах, не падая. И если он даст своему телу много отдыха, будет принимать лекарства и не натягивать швы, дома он поправится почти так же хорошо, как и в больнице. Часы посещения за пределами отделения реанимации были не такими строгими, поэтому Сэм большую часть дня проводил в палате брата. Но даже сейчас, когда он больше не маячил в коридорах и залах ожидания, его присутствие в больнице было трудно не заметить. В Сэме просто было что-то такое, что заставляло всех обращать на него внимание, даже если он не пытался привлечь его. Или, может быть это было из-за того, что пусть я старался держаться подальше от братьев, но продолжал видеть их везде, куда бы ни пошел. Я действительно не понимал, о чем они говорили в реанимации, но я много думал об этом. Особенно насчет того, что Дин бросился перед вендиго. Это слово беспокоило меня с тех пор, как я впервые уловил его в их разговоре. Остальное, что я слышал, имело смысл — братья за чем-то охотились, Дин подошел слишком близко и в результате получил травму. Но вопрос, на что они охотились, что именно причинило боль Дину, занимал мои мысли. Не только потому, что это объяснит, что убило всех этих туристов и охотников за последние недели и месяцы. Но еще и потому, что слова Сэма предполагали, что именно из-за этой охоты они и приехали в город. — Это то, что мы делаем, — так сказал Дин. А Сэм сказал, что Дин бросился прямо на вендиго. Я никогда раньше не слышал ничего подобного, и, хотя я не самый большой знаток природы, мне это показалось несколько диковинным. Оленей в этих краях было много. Изредка появлялись медведи. Но о вендиго я даже не слышал. Естественно, что моим первым шагом по возвращении домой в тот вечер было начать поиск информации в интернете. Несмотря на то, что жена ласково называет меня технофобом, я умею пользоваться компьютером. Ну, основ определенно достаточно, чтобы выйти в интернет, вызвать поисковую систему и ввести слово «вендиго». И результаты оказались совсем не такими, как я ожидал. Моей первой мыслью было то, что я, должно быть, ослышался. Я, вероятно, неправильно понял то, что Сэм сказал своему брату. Или молодой человек знал, что я стою там, и подшутил надо мной. Но я понимал, что это было не так. Сэм не знал, что я был рядом. И я все правильно услышал. Я отчетливо слышал слово «вендиго». Более двух часов я просматривал статьи и записи на форумах о мифах и городских легендах. И независимо от того, по какой ссылке я переходил, ни один сайт не дал мне другого объяснения того, о чем мог говорить Сэм. Каждый результат поиска давал результат, в котором в том или ином варианте обсуждался один и тот же миф. И это оставило только один вывод. Братья были сумасшедшими. Это была единственная возможность, которая имела смысл. Сэм и Дин Бурковиц были сумасшедшими, если честно думали, что мифологический каннибал охотился в этих местах. Эти монстры были… легендами. Сказками на ночь, сказками о привидениях, которые рассказывали у костров, чтобы напугать бойскаутов. Все они были мифами. Они не были настоящими. Они не могли быть настоящими. Так что, что бы Сэм и Дин ни встретили в тех лесах, это не было мифологическим существом. То, что эта легенда восходит к какой-то индейской мифологии и в этих местах когда-то жили коренные американцы, не означает, что все это было правдой. Неважно, что писали об этом все эти новички на форумах. Такие вещи не зря называли легендами. Легенды не ходили вокруг, убивая людей. Даже если описания на этих сайтах казались устрашающе похожими на то, что случилось со всеми телами, которые были найдены, сильно изуродованы и разорваны на части, на самом деле это были лишь части их останков. И даже легенда не объяснила, почему так много пропавших без вести больше никогда не появлялись живыми или мертвыми. Это была просто легенда. Было безумием верить, что это объясняло то, что здесь происходило. В конце концов, я отключил компьютер и лег спать, убежденный, что, несмотря на то, каким спокойным и рациональным Сэм Бурковиц казался мне, он был чокнутым, если верил в такие вещи. Вот почему я решил держаться от них на расстоянии. Проблема была в том, что Сэм мне очень нравился. Я понимал, что совсем его не знал. Он был просто очередным членом семьи пациента, и личные симпатии всегда играли определенную роль в моем общении с членами семьи. Но мне нравился Сэм, и у меня было ощущение, что он скрывает гораздо больше, чем должен скрывать молодой человек его возраста. Но эти грубые и чистые реакции, которые я видел от него, когда он ждал новостей о состоянии брата, его искренняя забота и преданность, как-то тронули меня. Мне он понравился, как может нравиться совершенно незнакомый человек, который случайно попадает в вашу жизнь. И почему-то мне было тяжело совместить это с образом парня, который верил, что мифические существа крадутся по этим лесам и убивают людей. Так что в последующие дни я старался как можно реже посещать приемную. По крайней мере, я пытался. И я бы легко избегал двух братьев с моим обычным рабочим графиком. Но случилось так, что слишком много медсестер было в моей дневной смене в отделении скорой помощи. Так что я оказался в положении, когда меня попросили помогать на других этажах во время моей смены. Это также подразумевало 2-й этаж, где находилась палата Дина, куда его перевели из реанимации. Так что мое решение держаться от них на некотором расстоянии было недолгим. Может, вмешалась судьба. Знаю, это громкие слова. Но, наблюдая за ними в течение следующих нескольких дней, я обнаружил, что вообще ничего не видел, что касается этих братьев. Отнюдь нет. И я, вероятно, только мельком увидел всю картину за те несколько дней, что Дин оставался в больнице. Но эти проблески показывали больше, чем любой из братьев собирался предоставить миру, иначе они бы мне их не даровали. Сэм, по сути, показался мне волком-одиночкой еще до того, как проснулся его брат. Конечно, все по-разному реагировали в такой ситуации, но есть реакции, присущие человеческой природе. Большинство людей не хотят оставаться в одиночестве, когда боятся или скорбят. Они собирают свою семью, чтобы было за кого держаться. А если это невозможно, они открываются для медсестер и врачей, цепляясь за каждое известное лицо в попытке поделиться своими тревогами и страхами. Но не Сэм. Помимо тех нескольких моментов в приемной в первую ночь, Сэм справлялся со всем, через что проходил, самостоятельно, открывая лишь проблески того, что происходило внутри него. Он не пытался ни с кем наладить более близкий контакт. Он был дружелюбен со всеми, но держался на расстоянии. Он был по другую сторону той огромной стены, которую построил вокруг себя, а весь остальной мир оставался снаружи. Теперь, когда Дин снова проснулся, я понял, что на самом деле эти два брата были двумя одинокими волками. Сэм был в больнице с раннего утра до позднего вечера, и я уверен, что он бы остался там и на ночь, если бы не сочетание правил больницы, требования медсестер и его собственного брата. Если честно, я понятия не имел, что эти двое делали вместе весь день. Особенно, когда Дин все еще был настолько измучен травмами, что почти ничего не мог делать, кроме как лежать в постели и дремать. Но все же Сэм оставался рядом. И если не считать регулярных перерывов со стороны врачей и медсестер для обследований и приема лекарств, они оставались одни. Два брата в больничной палате Дина и остальной мир оставался за дверью. Казалось, что они этого и хотели. Каждый раз, когда я прерывал их уединение, чтобы проверить Дина или заставить его принять какое-нибудь лекарство, казалось, что уровень напряжения в комнате возрастал. На самом деле, зайти в комнату Дина, по какой-то причине, всегда было интересно. Встреча с Сэмом, когда он был один, была загадкой. Видеть его с братом добавляло к этому еще один слой тайны. Сэм всегда казался настороженным по отношению к своему окружению, постоянно оглядывался через плечо, всегда оценивал, беспокоился, наблюдал. Но когда он был со своим братом, все было по-другому. Не столько потому, что он отказался от этой роли, сколько потому, что Дин забрал ее у него. Независимо от того, что именно он выздоравливал после почти смертельной потери крови, всякий раз, когда дверь в комнату открывалась, именно Дин заметно напрягался на кровати, глядя на входящего, словно пытаясь оценить возможную угрозу. Сэм был тем, кто поддерживал беседу с медсестрами и врачами, пытаясь понять симптомы и лечение, уход и время, необходимое брату для восстановления сил. Дин продолжал настаивать на быстрой выписке, бросая безмолвные взгляды на брата всякий раз, когда Сэм вмешивался, и пытался вернуть разговор к деталям о его состоянии. Я был свидетелем довольно многих из этих сцен за те дни, когда Дин был на нашей опеке, и, надо признать, они не особо повлияли на мое мнение о Дине Бурковице. То, как он отмахивался от беспокойства своего брата, как он пытался монополизировать разговоры с врачами, не обращая внимания на вопросы и возражения Сэма… И в том, как он это делал, было что-то не так. Во всем что говорил и делал Дин был доминирующий оттенок, и от этого я начинал сомневаться, была ли это их нормальная динамика — Дин принимал решения, он делал ставки, независимо от того, что Сэм говорил об этом. Казалось очевидным, на чьи плечи обычно ложилась основная часть ответственности, и это не был Сэм. Но если бы Дин увидел хоть каплю того страха и боли, которые Сэм проявил в приемной неотложной помощи, он мог бы пересмотреть свое поведение. Сэм слишком сильно заботился о своем брате, чтобы просто отмахнуться от этого. Я знал, что во всех отношениях между братьями и сестрами лежала основная динамика. У меня дома была пара детей, и хотя мои собственные ребята в настоящее время находились на той стадии, когда ни один из них не возражал бы, если бы мы с женой решили продать другого на eBay, я видел, как часть подобного поведения отражалась на моих собственных детях. Старшему всегда легко было доминировать над младшим. Но Сэм и Дин уже не были детьми, но я не мог избавиться от ощущения, что именно так Дин обращался с Сэмом — как с ребенком. И то, что я видел, мне не нравилось. Так что да, я вел себя более резко по отношению к Дину, чем к обычному пациенту. И я действительно горжусь тем, что для меня личные симпатии не играют роли в том, как я лечу своих пациентов. Но, как я уже говорил, Сэм мне нравился. И я не был уверен, что мне нравится, как его брат относился к нему. Однако самой большой загадкой было то, почему я вообще беспокоился о том, как один незнакомец относился к другому. Как только Дина выпишут из больницы — а это произойдет очень скоро, судя по тому, насколько сильно он настаивал на выписке — они исчезнут из моей жизни, и я никогда их больше не увижу. Проблема заключалась в том, что меня это не могло не волновать. В течение трех дней я наблюдал за ними, пока Дин выздоравливал, и я не мог перестать пытаться понять этих двух братьев, хотя у меня было ощущение, что сколько бы я ни пытался, не смог бы этого сделать. Просто было слишком много противоречий. С одной стороны, они казались близкими, намного ближе, чем большинство других братьев и сестер, которых я знал, но их динамика была сложной. Не только то, как Дин отмахивался от беспокойства Сэма или то, как он пытался доминировать над решениями, но и то, как Сэм принимал такое поведение, едва ли не закатывая глаза. Это озадачивало и приводило в недоумение. Но через несколько дней у меня возникло чувство, что, возможно, я и не должен понимать их. Но, конечно, как и все, с того момента, как Сэм прибыл в отделение неотложной помощи со своим бессознательным братом, остальное пошло не так, как я себе представлял. Конечно, момент, когда я решил просто озвучить этот вопрос, должен был стать моментом, когда я получил еще одно прозрение. То, которое помешало мне раскрыть тайны братьев Бурковиц. Случилось так, что впервые за все эти дни мне довелось поговорить с Дином наедине. Это был день его выписки, и после утреннего осмотра меня попросили принести документы Дина в его комнату, чтобы он мог их заполнить и подписать. Это был обычный процесс, который я делал до этого бесчисленное количество раз. Поэтому я не придал этому особого значения, когда постучал в его дверь, и после секундной заминки открыл ее и вошел в палату. Дин сидел на краю матраса, уже полностью одетый в джинсы, ботинки, фланелевую рубашку, старая поношенная кожаная куртка лежала рядом с ним на кровати. Сэма нигде не было видно, и это было впервые на моей памяти, когда он оставил брата одного в это время дня. Дин рылся в сумке, которую держал на коленях, но остановился и поднял глаза, когда я вошел. Зеленые глаза тут же сузились, и он выпрямился, расправив плечи. На секунду я задумался, понимал ли он, что сразу принял оборонительную позу, но быстро отбросил эту мысль. Для него это было либо второй натурой, либо очень преднамеренным поступком, и я не хотел размышлять, какую из этих двух возможностей я предпочел бы использовать в качестве объяснения. — Доктор Бергер попросил меня принести документы выписки. Тебе все равно нужно заполнить их перед отъездом. Я протянул бумаги Дину, который хмыкнул в знак признательности и забрал у меня бланки. Используя поднос рядом с кроватью для поддержки, он положил на него бланки, взял ручку, которую я передал ему вместе с бумагами, и начал писать. Он ни разу не остановился и не раздумывал долго при заполнении необходимых полей, и я задался вопросом, как часто он раньше заполнял бумаги для выписки вопреки рекомендациям врача. У меня было отчетливое ощущение, что это не в первый раз. Отнюдь нет. — Сэма здесь нет сегодня утром? — спросил я, в основном, чтобы заполнить тишину в комнате, пока ждал, пока он закончит. Но при упоминании имени брата Дин немедленно перестал писать, резко поднял голову и пристально посмотрел на меня. Под этим взглядом невозможно было не чувствовать себя неловко, и я поспешил добавить объяснение. — Это просто кажется необычным, обычно он здесь целый день. Дин смотрел на меня еще несколько секунд, все еще сузив глаза. В конце концов, он пожал плечами. — Он будет здесь вовремя, чтобы забрать меня. Вот и все. Никаких объяснений, где находится Сэм и что он делает, потому что это не мое дело. Сообщение было ясным. И хотя было не так уж сложно представить, что Сэм, вероятно, собирал вещи, чтобы уехать из города, но Дин не собирался делиться со мной дополнительной информацией. Вместо этого он продолжал молча заполнять формы, которые я ему принес. Когда он в следующий раз заговорил, он не остановился и не поднял голову, чтобы посмотреть на меня, так что я чуть не пропустил это. — Кстати... спасибо, Бен. Я отступил на полшага, удивленный и не в состоянии понять, о чем он говорил. — За что? На этот раз Дин взглянул на меня, хотя и не смотрел прямо в глаза. Ему было неудобно, и то, как он заикался, сказав это простое «спасибо», задело меня. Это была вариация того, что я уже узнал в Сэме. Дин не привык благодарить. Не потому, что он был невежлив или неблагодарен, а потому, что он не привык к тому, что кто-то делает для него что-то, требующее серьезной благодарности. Не помогло и то, что я понятия не имел, о чем он говорил. Я не сделал для него ничего, за что он мог бы поблагодарить меня, по крайней мере, если не считать того, что я принес ему столь долгожданные документы на выписку. Было видно, что Дину очень неудобно объяснять это мне, но он выпрямился и еще раз пожал плечами. — Сэм рассказал мне, что ты оставался с ним после того, как он принес меня сюда. И что ты провел его в реанимацию в неприемные часы. Спасибо, что присматривал за ним, пока меня не было. Я ощетинился от этих слов. Дин сказал это так, словно благодарил меня за то, что я присмотрел за его братом. Но Сэм все выдержал сам. Учитывая ситуацию, он хорошо держался. Конечно, он был обеспокоен и напуган, но Сэм не был маленьким ребенком. Он был молодым человеком, который вынес своего раненого и истекающего кровью брата из леса, и привез его в больницу и отнес внутрь, чтобы найти помощь. Сэм не был маленьким ребенком, которому требовалась няня, пока его старший брат был без сознания. Тем не менее, именно так Дин выразился, и это заставило меня защищаться еще до того, как я осознал это. — Сэм не казался мне человеком, о котором нужно заботиться. Он неплохо держался самостоятельно. Мой тон был резче, чем предполагалось, и в ответ Дин молча приподнял бровь. Я чувствовал себя немного глупо, пытаясь защитить способность Сэма позаботиться о себе перед человеком, который знал его намного лучше меня, но я ничего не мог с собой поделать. — Сэм не казался мне человеком, о котором нужно заботиться, — повторил я. Вторая бровь поднялась, присоединившись к первой, и через несколько секунд на губах Дина заиграла легкая улыбка. — У тебя есть характер, отдаю тебе должное. — Он снова взял ручку и продолжил писать. — Но Сэм чрезмерно волнуется, когда я получаю травму. Это неудивительно, учитывая, что «получить травму» в данном случае означало чуть не истечь кровью где-то в лесу. И да, Сэм волновался. Беспокоился до полного физического истощения. Слова «чрезмерное волнение» нисколько не описывало, насколько напуганным был Сэм, пока жизнь его брата висела на волоске. — Я бы сказал, что это нормально, если единственный оставшийся член семьи пострадал. Он снова поднял глаза, удивленный тем, что я знал об этом факте. Не потребовалось больших догадок, чтобы выяснить, откуда я это узнал, но, тем не менее, он был удивлен. А потом ставни на его душе снова опустились. Дин вернулся к заполнению документов, его лицо не отражало того, что происходило в его голове. Но мое любопытство не было удовлетворено. По больнице ходили сплетни, что Дин не смог рассказать шерифу, что напало на него в лесу. Я был уверен, что он врал. Я все еще не знал, что делать с разговором, который подслушал в реанимации, но знал, что это был мой последний шанс все выяснить. Как только братья выпишутся из больницы, я был уверен, что больше никогда их не увижу. Вероятно, это была моя последняя возможность получить ответы, и я знал, что мне нужны ответы на вопросы, которые не давали мне спать всю ночь. Дин подписал последнюю страницу выписки и вернул мне бумаги и ручку. — Вот, все подписано. Могу я идти? Я медленно кивнул. — Конечно. Хотя, может быть, тебе стоит подождать своего брата или попросить кого-нибудь проводить тебя вниз. Ты не стоял на ногах уже пару дней, а путь к выходу длиннее, чем ты думаешь. Дин улыбнулся, как будто мои опасения его ни секунды не волновали. И хотя в нашей больнице нет правил в отношении инвалидных кресел, которые требуют, чтобы пациентов отвозили на улицу после выписки, я серьезно советовал Дину не пытаться отправиться в путь самостоятельно. Возможно, сейчас он чувствует себя хорошо, но он пролежал в постели почти пять дней. Пешие прогулки на большие расстояния, нужно отложить еще на пару дней. — Сэм скоро должен быть здесь. И это все, что он сказал. Как будто Сэм получил приказ вернуться в определенное время. Я часто видел Сэма в течение последних дней, и был уверен, что парень хотел вернуться как можно скорее. В последние дни он почти не выпускал из виду своего брата, и это точно не изменилось за ночь. — Хорошо, тогда тебе лучше подождать его. Дин снова прищурился, и на мгновение я подумал, что он собирается встать и покинуть больницу самостоятельно просто из неповиновения. Но он поерзал на краю матраса и застегнул молнию на спортивной сумке. Когда я не вышел из комнаты, а остался стоять с бумагами в руке, Дин вопросительно посмотрел в мою сторону. — Мне нужно что-то еще подписать? Я проверил бумаги, но, как и ожидалось, они были заполнены правильно и полностью. — Нет. — Так, что?.. Дин махнул рукой, показывая, что ему интересно, почему я все еще остаюсь здесь, если обо всех административных делах позаботились. Он пытался прогнать меня, пытался закрыть дверь между ним и остальным миром. Но я не получу ответы, если уйду сейчас. Поэтому я почесал затылок, но потом решил просто двинуться вперед. В конце концов, это была двусторонняя дорога. Возможно Дин Бурковиц отмахнется от меня или посчитает сумасшедшим, но как только он и его брат выйдут из больницы, мы больше никогда не встретимся. На самом деле не имеет значения, что мой вопрос прозвучит как десять видов безумия. — Эта штука в лесу… — начал я, и Дин тут же вскинул голову и пристально посмотрел на меня. — Я сказал шерифу и врачам, что не помню, что это было. — Я знаю. Но ты должен признать, что это странное совпадение, когда все эти люди были убиты за последние недели, а твои раны так похожи на их. Никто не видел ничего подобного раньше. Дин снова пожал плечами. — Наверное, медведь. — В этих краях нет медведей. Дальше на север, но не здесь. — Животные мигрируют. Медведи тоже. Дин выдержал мой взгляд, пытаясь оценить мою реакцию на то, что он говорил. Но я не дрогнул ни под пристальным взглядом, ни под его недоработанными объяснениями. — Медведи не нападают на людей просто так. Во всяком случае, не так часто за такой короткий промежуток времени. Он вызывающе приподнял бровь. — Они могут, если голодны. Я пожал плечами. — Вокруг множество рек и озер. Много рыбы, чтобы медведи могли прокормиться. У них вообще нет причин идти дальше на юг. На лице Дина появилась дерзкая улыбка. — Может быть, медведи не любят рыбу? Ты когда-нибудь задумывался об этом? — В этих краях много оленей. Плюс все остальное, что медведи могут съесть. Дин пожал плечами. — Кто знает, что движет медведем в наши дни. Я не могу сказать тебе ничего нового. Ставни снова опускались, я это видел. Дину понравилась эта небольшая словесная перепалка, но он не собирался продолжать разговор. И судя по ухмылке, которая играла в уголках его рта, у Дина было больше информации, которой он просто не хотел делиться. Нет, если я не дам ему повода открыться. Так что я сделал единственное, что мог придумать. Я вытащил большие пушки. Вернее, единственный большой пистолет, который у меня был. — Что такое вендиго? К чести Дина, на его лице ничего особенного не проявилось. Его глаза слегка расширились на долю секунды, затем он снова осторожно превратил свое лицо в нейтральную маску. Но что изменилось, так это выражение его глаз, когда он посмотрел на меня. Дин внимательно наблюдал за мной, оценивая меня так же, как и мой вопрос. И у меня создалось впечатление, что он впервые действительно посмотрел на меня. Не как на человека, с которым ему пришлось иметь дело из-за ситуации, в которой он находился, или как человека, который приставал к нему с вопросами. Нет, впервые он рассматривал меня как собеседника. Он открылся не сразу, отнюдь. Но мой вопрос явно задел за живое, и он пытался понять, как на него реагировать. Слегка склонив голову набок, Дин облизнул губы, прежде чем ответить, и его слова были осторожны и неторопливы. — И почему ты спрашиваешь меня об этом? — Потому что у меня есть отчетливое ощущение, что ты единственный, кто может дать мне ответ. — Тогда ты ошибся, Бен. Извини, я не понимаю, о чем ты говоришь. Я покачал головой. — Похоже, ты не испытывал этого замешательства, когда Сэм упомянул вендиго в реанимации. Выражение лица Дина потемнело, и он слегка переместился, но тут же замер. Я был уверен, что он собирался встать и броситься ко мне, прежде чем взял себя в руки. Потребовалось мгновение, прежде чем он преодолел свое мгновенное удивление и его самоуверенность вернулась на место. — Подслушивал? Это просто некрасиво, Бен. Я уверен, что твои боссы не одобрят этого. Я пожал плечами как можно беспечней. По правде говоря, мои начальники, вероятно, не одобрили бы, что я подслушиваю разговоры пациентов, а затем расспрашиваю их о том, что они сказали, но я был почти уверен, что Дин блефует. Он не производил на меня впечатление человека, который привлек бы к делу любые власти, если бы у него был выбор в этом вопросе. — Наверное, нет. Но они также знают, что в больнице иногда можно просто что-то услышать краем уха. — Значит когда ты краем уха слышал что-то из частного разговора между моим братом и мной, наверное, ты все неправильно понял. И теперь ты спрашиваешь меня об этом? К сожалению, приятель, и не обижайся, но это не твое собачье дело. Я сделал шаг к нему, даже не заметив, но увидел, как он напрягся при моем приближении. Однако мне было все равно. Я не собирался нападать на него, но и не был готов уйти без ответов. — Что делает это моим чертовым делом, мистер Бурковиц, так это то, что все происходит в моем городе. Я живу здесь. Я работаю здесь. Я знаю некоторых пропавших людей, я знаю их семьи. Те же семьи, которым сказали, что они не могут опознать тела, потому что почти нечего было опознавать. Это мое проклятое дело, потому что в этом городе дети до сих пор играют в лесу. Мой старший — бойскаут. Ясно? Могу ли я по-прежнему выпускать свою семью из виду, не беспокоясь о том, что их затащит в лес и разорвет какой-нибудь… какой-то монстр? И это мое чертово дело. Ты это понимаешь? Я понял, что кричу, но в тот момент мне было все равно. Я все еще не знал, купился ли я всю эту идею о монстрах и мифах, которые были реальностью. Наверное, братья просто сошли с ума. Но была одна вещь, которая не позволяла мне делать ставку на это. И это были мои дети. Я знал, что, если не получу однозначного ответа от человека передо мной, мне никогда не будет комфортно оставлять их вне поля зрения снова. К чести Дина, он не кричал на меня в ответ и не предпринимал никаких действий, чтобы восстановить физическую дистанцию, которую я уменьшил. Вместо этого он долго смотрел на меня, его зеленые глаза сверлили меня, как будто он что-то искал. Наконец, он вздохнул и провел рукой по лицу. — Есть некоторые вещи, о которых ты не хочешь знать, Бен. Поверь мне. Тебе может быть любопытно, но поверь мне, что ты не хочешь знать. Иди домой к своей семье и забудь, что ты когда-либо слышал об этом. Это было в значительной степени подтверждение, которое я хотел услышать, но этого было недостаточно. — Он мертв? — Если ты подслушал меня и Сэма в реанимации, то уже знаешь ответ. Я сделал еще один шаг ближе к нему, фактически войдя в его личное пространство. И, судя по тому, как он отстранился, Дину это совсем не понравилось. Но мне было все равно. Я убедился, что он смотрит на меня, когда снова задал вопрос. — Этот вендиго мертв? Со своего места на кровати Дину пришлось поднять голову, чтобы посмотреть мне в глаза, и ему это совсем не понравилось. Его глаза были прищурены, а все тело напряжено, и я инстинктивно знал, что если толкну его немного дальше, он ударит меня, слаб он или нет. Но я не отступил. Я держал руки по бокам в безопасном положении, но не отрывал от него взгляда. — Перестань беспокоиться о том, хочу ли я знать такие вещи. Просто ответь на вопрос. Дин еще секунду смотрел на меня, все еще оценивая. Наконец, он кивнул. — Да, он мертв. Я отступил на шаг, подавив вздох облегчения. Дин не отрывал от меня глаз, немного наклонившись вперед теперь, когда ему больше не приходилось поднимать голову, чтобы смотреть мне в глаза. Он с любопытством наблюдал за мной, словно оценивая мою реакцию. — Это был тот ответ, который ты хотел? — спросил он размеренным и спокойным голосом. — Вендиго мертв. Страшное мифологическое существо, которое бродило по этим лесам, мертво и исчезло. Теперь ты чувствуешь себя в безопасности, Бен? И я точно знал, что Дин пытался сказать. Я получил ответ, который хотел, но этот ответ также означал то, что я считал невозможным всего несколько дней назад, было правдой. И эта мысль, может быть, была даже страшнее. Потому что, если я принимал это как истину, возникал вопрос, что еще из того, что я считал невозможным, на самом деле было правдой. Дин улыбнулся мне, как будто точно знал, о чем я думаю. — Ты мог бы просто подумать, что я сумасшедший. Кажется, это помогает некоторым людям. Мне было интересно, сколько людей эти братья встретили на своей работе, чтобы Дин имел представление о различных реакциях. Но сейчас это не было моей главной заботой. — А что, если это не так? Что, если он вернется, или если есть еще один из этих монстров? Дин наклонился вперед, и прежде, чем я понял, что происходит, он выхватил ручку из моей руки. Используя поля газеты, что лежала на подносе, он начал что-то записывать. — Я никогда не слышал чтобы вендиго охотились парами. Они впадают в спячку на годы, даже десятилетия, в перерывах между кормлением. Мы с Сэмом тщательно изучили историю местности, не было никаких признаков второго. И требуются десятилетия, а то и больше, чтобы кто-то превратился в одного из этих монстров. Маловероятно, что у вас снова возникнут какие-либо проблемы с животными. Он закончил писать и оторвал уголок газеты. — Но на случай, если это не прекратится, или если что-то подозрительное случится в будущем, звони. Он протянул мне ручку и листок бумаги. Посмотрев вниз, я обнаружил, что он написал на нем два номера телефона. — Один из них — мой мобильный, — объяснил Дин. — Другой — телефон друга. Он живет недалеко отсюда. Если ты не сможешь связаться с нами, он может помочь. Или пришлет кого-то еще, кто может все выяснить. Я смотрел на номера, слегка ошеломленный, прежде чем снова взглянул на молодого человека передо мной. — Вы что, какая-то группа по охоте на монстров? Дин громко рассмеялся. — Можно сказать и так. Хотя оплата определенно отстой, и все не так гламурно, как ты думаешь. Он долго смотрел мне в глаза, и выражение его лица мгновенно посерьезнело. Я был поражен тем, насколько он отличался от того человека, которого я видел раньше. Трудно представить, что всего пять дней назад он в бессознательном состоянии лежал на руках у брата, и ближе к смерти, чем к жизни. С медицинской точки зрения он все еще был далеко от нормального состояния, но теперь в нем была решимость, готовность расправить плечи и принять любую ответственность. Как и Сэм, он был молодым парнем. Но, как и у его брата, взгляд был старше. Двое молодых людей, закаленные не по годам. Не знаю почему, но это осознание меня огорчило. Я не мог выбросить мысли о своих собственных детях и обо всем, чем я мог помочь им в жизни. А затем я посмотрел на молодого человека передо мной и спросил себя, что случилось с тем, кто мог помочь ему. Дин склонил голову, и мне снова показалось, что он догадывается, о чем я думаю. — Мы не целевая группа, Бен. Мы просто люди, которые не могли выбросить эти вещи из нашей жизни. И поверь мне, это не та жизнь, в которой ты хочешь участвовать, если у тебя есть выбор. Я отрыл рот, хотя, честно говоря, понятия не имел, что хотел сказать. Дин только покачал головой. — Поверь мне, Бен. Иди домой к своей семье и забудь, что когда-либо встречал нас. Если что-то подобное не повторится снова, лучше никогда не вспоминай о нас. Я не думал, что когда-нибудь смогу их забыть, но прежде, чем успел что-то сказать, в дверь постучали, и через секунду Сэм вошел в комнату. Он остановился, когда увидел, что я стою всего в паре футов от его брата, и, как будто почувствовав напряжение в комнате, его взгляд сразу же обратился к Дину — оценивая, проверяя все ли в порядке. — Что-то не так? Дин взглянул на брата, и в тот момент, когда их глаза встретились, Сэм сразу расслабился, как будто ему не потребовалось слов, чтобы понять, что не о чем беспокоиться. Дин повернулся и снова взглянул на меня, прежде чем ответить Сэму: — Нет, все в порядке. Бен просто принес документы о выписке. Итак, ты все взял? Потому что я готов смыться отсюда и снова отправиться в путь. Сэм закатил глаза, но это был добродушный жест. — Единственное, что ты получишь — это много отдыха. И, чтобы ты знал, ты не сядешь за руль. Дин выглядел ошеломленным этими словами, переводя взгляд с брата на меня, как будто спрашивая Сэма, как он посмел так с ним разговаривать в моем присутствии. Но Сэм просто приподнял бровь в безмолвном вызове. Это был жест, который я не так давно видел на лице Дина, и я улыбнулся, увидев сходство, каким бы маленьким оно ни было. Увидев, что Сэм обратил на меня взгляд, я пожал плечами и слегка махнул бумагами. — Что касается административных вопросов, он может идти. — Наконец-то. Дин соскользнул с кровати и взял свою спортивную сумку, но Сэм выхватил ее у него из рук, прежде чем он успел сделать хотя бы шаг. — Чувак, что за… — Пойдем, Дин, — Сэм быстро повернулся ко мне. — Прощай, Бен. Я улыбнулся и кивнул на прощание, глядя, как братья уходят. Дин закатил глаза, но позволил Сэму нести сумку, когда они вышли из палаты. Дин хорошо притворялся, но его шаги были немного неуверенными, когда он вышел в коридор. Сэм, казалось, тоже это заметил, и, хотя не сделал этого слишком явно, но подошел вплотную к брату, готовый протянуть руку и поддержать Дина, если тот споткнется. Может, я ошибся. Или, скорее, возможно, я ошибся в своем первом суждении о Дине. Он казался властным, но их роли были намного сложнее. Видя, как они идут по коридору, синхронно движутся и осознают присутствие друг друга, у меня сложилось отчетливое впечатление, что их роли были гораздо более плавными, чем я предполагал изначально. И если их жизнь действительно вращалась вокруг всех этих вещей, которые большинство людей даже не позволяли войти в свои кошмары, то кто я такой, чтобы задумываться об их отношениях? Я понятия не имел, что нужно, чтобы вести такой образ жизни. Но если судить по их жестким и усталым взглядам, то это была жизнь, которая отняла много и дала очень мало. Благодаря этому я немного лучше понял, почему Сэм был так напуган, когда Дина ранили. Меня ужасала мысль остаться в полном одиночестве в этом мире. Оказаться в одиночестве в мире, в котором монстры были реальными, казалось мне еще более мрачной перспективой, о которой я даже не хотел думать. На этот раз им повезло. Дин вышел из этого живым и относительно быстро поправлялся, учитывая, насколько серьезными были его травмы. Но пока я смотрел, как они поворачивают за угол в конце коридора, рука Сэма тайком парит рядом с локтем брата, чтобы поддержать его на случай, если он в этом нуждается, я не мог не задаться вопросом, будут ли они такими удачливыми в будущем. Я надеялся, что их удача сохранит к ним благосклонность. Относя документы Дина к стойке регистрации для хранения, я аккуратно сложил листок газеты с телефонными номерами и положил его в карман джинсов. В любом случае, у меня была возможность связаться с ними. Я задался вопросом, сколько таких контактов установили эти двое в своей работе — мимолетных встреч с людьми, которые хоть немного заглянули в их жизнь, прежде чем снова ушли. Почему-то мне казалось, что я не единственный такой. Но я надеялся, что для двух молодых людей, у которых не было никого в мире, кроме друг друга, это немного облегчит им жизнь. Я не видел, как они уезжали на своей классической Шеви, а через десять минут после их отъезда произошла авария, из-за которой я и моя команда были заняты почти час. Поэтому мои мысли быстро отвлеклись от двух братьев. В конце концов, у меня была работа. Та, в которой, как показали прошедшие дни, я все-таки еще не все видел.
