Пари Паскаля

И если бы после десятков освобожденных судеб он, столкнувшись с собственной нитью, решил бы довериться всемирному благу, которое предлагала избранность, это стало бы высшей подлостью с его стороны.

Задача №56. Дано: две вены, одна нить. Задание: подсчитать количество элементов в множестве «нить».

Будильник резким стуком отчеканил шесть утра. Эррор коротко нажал на экран телефона, угомонив требовательное бряцание, и прикрыл глаза, заново выстраивая перемешенные мысли. Череда вопросов — быстрый взгляд на дверь, за которой ощущался второй лоскут. Ступни утонули в густом ворсе ковра, и мастер тихо, стараясь не побеспокоить нить, перешел к спешным сборам. Зубная щетка, паста, мыло — в сумку; одежда, смазанные движения расчески, приведшие волосы лишь в больший беспорядок, тяжелый блокнот на кольцах, карточка, ключи. Накидка с капюшоном — тщетная попытка закрыть лицо. Быстро, чтобы воспользоваться часом, освобожденным ранней побудкой, ради очередного побега. Потом, когда Эррор разберется с доверчивой подопечной, эта ситуация, верно, многому его научит, но сейчас он был вынужден искать момент, когда разрыв будет наименее болезнен для второго лоскута. Нельзя эмоционально сближаться с тем, кому нужна помощь — об этом говорила струна, вдавленная в их вены. Взявшись за дверную ручку, он остановился, перевел дыхание. Вдох, щелчок замка. Выдох, тихий скрип петель. Первые два шага по похолодевшей за ночь плитке. Лоскут был здесь: лежал, с головы до ног укутанный в колючее одеяло, обложенный декоративными подушками и сверху придавленный огромной перьевой, на смятой простыне, раскинутой по полу. Пара светлых прядей пробивалась через наваленное на него белье, и ворох ткани, опутанный красной пряжей, мерно вздымался в такт дыханию. К стенке жалась пластиковая бутылка из-под малинового йогурта. Эррор покорно вернулся в установленный ими график: умылся, запершись в туалете офиса, выслушал гневную тираду от коллег, ответил такой же, приправив ее парой-тройкой сложносклоняемых матов, и на долгие часы наполнил голову мельканием кода, белым по черному, гипнотически жесткими полосами. Субботнее дежурство спасло его ненадолго: уже в три часа дня он запер дверь, впервые за долгое время — парадную. Лоскут освобождался позже; Эррор убедился в этом, послав по нити дрожащее прикосновение и ощутив ответ где-то далеко, в другой части города. У него наконец появилось время отдохнуть после изнуряющей гонки последней недели. Снова зеленые буквы, но не ядерно-яркие, вцепившиеся в ссохшееся дерево вывески, а скругленные мерцанием светодиодов. Снова плитка, но не по-утреннему ледяная, а увитая мягкими коричневыми узорами, теплая, с пятнами поролоновых ковриков. У столика возле окна привычно раскинулась толстая серая кошка, подмяв под себя маленькую лежанку, и Эррор позволил себе расслабиться. Мягкая обивка диванчика успокоила болезненно напряженную спину, чашка горячего какао и ягодное пирожное расплавили мысли. Колонки под потолком мурлыкали что-то неразборчивое, изредка вздрагивая громкими нотами. Если обрезать нить сейчас, лоскут не сможет последовать за иглой. Можно даже не просить о переводе в другой офис: парень не знаком с ним, не видел своего мастера и не слышал его голос; тот потратил довольно сил, чтобы обезопасить его от бесплодных попыток сближения, когда с подопечной будет покончено… Динамики зашуршали гитарными струнами, и Эррор облокотился на стекло, рассеянно наблюдая за метанием машин за окном, следя за переплетением десятков нитей. Он скучал по работе, и именно сейчас вернуться к ней было так легко, правильно — рука медленно опустилась к полам накидки, прощупывая железный клювик ножниц. В затянувшей мир дреме Эррору даже подумалось, будто все уже свершилось, так естественно и просто, и мастер опустил веки. Когда мир вновь зажегся мягким зеленым светом, минутная стрелка поддела часовую около четверки. Эррор несколько раз моргнул, и полупрозрачный туман наполнился мелкой дрожью — его ладони касались, слишком тесно, чужая рука сжимала бледные пальцы, мечтательно гладила их, запястья плотно притерлись друг к другу, и растянутая между ними нить почти исчезла в близком контакте, одиноким красным росчерком задевая израненные вены. Воздух вошел в легкие с судорогой, мастер дернулся, и полупустая чашка подпрыгнула на столе, плеснув на накидку остывшим какао. Рывок, быстрый, заставивший нить натянуться, и пыльный страх вырвали из грудной клетки воздух с хлопьями осевшей в нем паники. Спокойствие сменилось тремором, и Эррор обнял себя за плечи в попытке угомонить гулкие удары сердца. Вцепившись в ткань, он поднял голову, обмял парня напротив взглядом, как кусок глины, едва понимая, что произошло. Зрачки, окольцованные голубой и зеленой радужками, задержались на нем в ответ, и уголки искусанных губ обеспокоенно дернулись: — Ты в порядке? — Ты все-таки добрался до меня, — вздохнул Эррор, устало пропуская сквозь прикрытые веки черты второго лоскутка. — Естественно! Я старался целую неделю не для того, чтобы проиграть, — парень смахнул с виска светлую прядь, выбившуюся из стянутого на затылке хвоста. — И что? Доволен собой? — ткань накидки показалась скользнувшим к карману пальцам ледяной, но ручки ножниц с уверенностью вжались в ладонь. — Оно точно того стоило, — лоскут наклонил голову набок и с легким недоумением добавил: — Но я думал, что ты будешь другим. Может, младше. И не таким, — неясное движение рукой, — сюрреалистичным. Твои зрачки… — Это называется анизокорией, — неслышимый в тихом шелесте музыки щелчок — ножницы на пробу взрезали воздух. — И кожа. Она очень темная, но тонкая, особенно на запястьях. И поэтому вены темно-синие, — парень упивался маленькой победой, чтобы в следующую минуту подавиться ей: одно точное движение руки прижало тонкие лезвия к нити. Мастер не сумел сдержать улыбку, но спешно прикусил губу: холодный металл впивался будто в его собственное тело, готовый сомкнуться на беззащитной артерии. — Стой, — дрогнул парень. — Убери руку. — Хочешь попрощаться? — уточнил Эррор. До сих пор мастеру не приходилось общаться со сшитыми лоскутами в момент, когда нить лопалась под металлом. — Давай просто попробуем. Попытка немногое потребует от тебя, но, если все получится, мы оба будем счастливее. Ты рискуешь сильнее, отказываясь от связи. — Главный минус твоих рассуждений — в объявленных ценностях «победы» и «проигрыша». Человек не может знать все вводные, как не можешь знать их и ты, — отозвался Эррор, ощущая пульсирующий холод, проносящийся по венам. — Я не хочу, чтобы ты преследовал меня, когда все завершится. Давай закончим это сейчас. Лоскут дернулся, и его взгляд замер на натянутой нити; секундная стрелка сделала еще один безразличный круг, и молчание изорвал визг будильника. — Если сейчас я отойду, то, вернувшись, не увижу ни нить, ни тебя? — переспросил парень, нервно растерев чернильное пятно на скуле. Поморщился от кивка и открыл сумку. Его руки двигались нехотя: выудили из кармашка желтоватый шприц, кусочек ваты, обожгли их столик густым запахом спирта и размазали его по коже. — Я не планировал приносить медицинскую карточку раньше третьего свидания, но уж как получилось, — он неловко пожал плечами, с щелчком освободив иглу от колпачка; она оцарапала большой палец, но лоскут, словно не заметив, вдавил ее в обезображенную синяками вену. — И зачем это? — У меня нейродегенеративное, — парень улыбнулся неловко, будто извиняясь. — Нужно колоть препараты по расписанию, каждые шесть часов. Но, слушай, это не смертельно, особенно если соблюдать график инъекций. Когда ты уберешь ножницы от нашей связи, тебе не придется участвовать в купировании болезни, я справлюсь сам, — пообещал он, встретившись с новым взглядом. Парень — верно, Инк — не выглядел несчастным, разве что абсолютно безответственным. На одной его щеке, сейчас обозначенные нервной улыбкой, лежали сразу две ямочки, одежда, совершенно неряшливая, была усыпана цветной пылью раскрошившейся пастели. Насколько ценна связь для этого недоразумения, раз он с такой странной искренностью утверждает, будто ему не понадобится помощь? — Странно. Я был почти уверен, что в таких ситуациях люди учатся реализму, — посочувствовал мастер. — Так и есть. Я же говорил, что учусь на третьем курсе. Реализм, сентиментализм, романтизм, — неловко пошутил Инк, осторожно потянувшись к пылающей красным нити. Щелчок ножниц, прервавший это движение, показался неприятно, оглушающе звонким. Пряжа по обе стороны от блестящего металла начала растворяться, изъеденная ржавчиной, и парень едва успел обхватить запястье всей ладонью, ужаленный последними искрами тепла погибающей струны, пока пальцы не оцарапала рыжая крошка. Секунда — Инк вжал искалеченную руку в складки одежды. Поднялся с места. — Вот и все, — с улыбкой обозначил мастер, разминая зудящую рану на руке. — Я просто помог тебе, даже если сейчас кажется иначе. Теперь, когда мы закончили с необходимой частью... — зрачки вновь поймали две мягкие ямочки у аляповатого чернильного пятна на щеке. — Меня зовут Эррор, — зеленая и голубая радужки ответили ярким недоумением, и он выдержал их долгий взгляд. — Разрабатываю программное обеспечение для исследовательских центров. Бисквитного рулета и йогурта у меня с собой нет, но я могу взять тебе кофе и пирожное, — медленно произнес Эррор, вслушиваясь в звучание своих слов, и Инк сел обратно за стол. — Сейчас мои условия выполнены. Значит, мы можем попробовать.

Задача №56. Ответ: ноль элементов. Замечание: без дополнительных математических операций обе вены не следует относить к одному множеству.