Пари Паскаля

Решение о разрыве связи уже было принято, так что Эррор не мог говорить, что должен сделать верный выбор — он должен просто взять себя и свою жалость в руки и достать клятые ножницы из кармана.

Задача №55. Дано: одна нить. Задание: из одной нити вычесть один субъект.

Ночью с воскресенья на понедельник Эррор не сумел уснуть. Его бесстыдно касались, но не грязными, несмываемыми печатками на коже, иначе: красная нить погрузилась глубже в рану, совершенно срослась с веной, будто припаянный на живую провод, и вместо тока по ней неслось тепло чужого тела. Струна утопала в покрывале на согретой кровати где-то далеко отсюда, и ее осторожно оглаживали двумя пальцами, зажимали в ладони, опутывали ей предплечье — и через связь мастер без отвращения чувствовал пришитый к нему лоскут. Несколько раз Эррор вставал с жесткой гостиничной кровати, тянулся к ножницам на тумбочке, но только приподнимал руку и опускал ее вновь, обожженный густым доверием, транслируемым нитью, как горячим паром. Его не просто искали — действительно ждали. Ночь прошла, как в бреду, и Эррор был почти уверен, что у него поднялась температура. На короткие минуты он проваливался в сон, чтобы начать задыхаться от болотной жидкости, наполнявшей легкие в порезанном на ломтики кошмаре, выпрямлял руку и кутал ее в одеяло, пытаясь как можно меньше касаться нити в ответ. В два часа ночи мастер вышел к аптечке на общей гостиничной кухне и чуть не подавился таблеткой обезболивающего, вставшей в пересохшем горле. Ему нужно снотворное, немного успокоительного, может, фруктовый чай с двумя ложками сахара, — чиркнула спичка, и чайник оказался на плите — но нынешнее его состояние слишком напоминало зубную боль. Встреча или разрыв связи. Нужно решиться — в этом лекарство. Одинокая лампочка без плафона, торчащая посреди потолка, покрыла его лицо яркими желтыми пятнами. Устало откинувшись на спинку стула, Эррор грел ладонь о кружку, прикрыв глаза, и дышал нарочито медленно, размеренно. Второй лоскут уснул: касания стали спокойнее, замерли у грудной клетки, вжатые в нее, и мастер глухо зарычал сквозь сжатые зубы. Обезболивающее не действовало. Последовавший за четырьмя чашками чая понедельник истощил его лишь сильнее: связь напоминала о себе редкими нетерпеливыми прикосновениями, но он продолжал работать, чтобы нырнуть в белые строки кода и наконец задохнуться в них. Около шести часов нить стянулась, присутствие второго лоскута показалось ближе, чем прежде, но мастер не рискнул выглянуть в окно; к концу рабочего дня Эррор вызвал такси, забрал ключ из пожарного шкафа, наплевав на штраф, и воспользовался запасным выходом. Адрес гостиницы вспомнился легко, зеленые буквы на двери встретили его со вчерашним дружелюбием. Лоскут оказался на первом этаже ближе к ночи, но усыпанная бигудями женщина с ресепшена — огромного обеденного стола в коридоре — не позволила ему подняться к номерам, хотя застывший у лестницы Эррор слышал, как парень просил позвать — его? ее? — кого-то, к кому требовала его связь и кого он слепо искал. Новая ночь и новый день. Вновь пришедшего к шести парня встретила записка, втиснутая между досками свежевыкрашенной скамейки и несколько раз обернутая красной нитью. «Мы могли бы встретиться в среду. В восемь вечера, возле танцующих фонтанов в центре», — соврала бумажка, и Эррор получил полтора дня свободы от преследования и две ночи, полные чужими нетерпеливыми — первая — и негодующими — вторая — касаниями. Четверг повторил выматывающий график понедельника, но в новый вечер коридор остался молчалив. Парень не заявился повторить бесплодную попытку, мягкие прикосновения успокоились, и мастер, впервые за неделю не коснувшийся аптечки, почти поверил, что вездесущее доверие отступит, позволит ему завершить работу с новой подопечной. В пятницу скамейка в парке у офиса осталась пуста. Его прекратили преследовать, чтобы к вечеру настигнуть настойчивым стуком. — Привет. Эррор узнал голос. Поставил чашку чая на тумбочку, молча подошел ко входу в комнату, беззвучно переступая по выцветшему ковру. Два лоскута почти касались обтрепанными краями, и игла тянула их друг другу, чтобы слить широкие швы в мягкие перетяжки между венами. — Мне пришлось снять номер, чтобы поговорить. Откроешь? — едва слышно упрекнули его, и запертая дверь качнулась: парень положил на нее руку. — Почему ты убегаешь? Эррор опустил ладонь возле вытертой до черноты ручки, в кожу впились занозы. Нить натянулась, и мастер прикрыл глаза, вслушиваясь в эти ощущения. Подобие выматывающей боли снова поднималось в грудной клетке. — Я чувствую, что ты здесь. Слушай, что бы ни происходило — вдвоем мы сможем с этим разобраться. Нам нужно поговорить. Медленный шаг назад. — Это «нет»? Еще один, еще — скрипнули пружины кровати. Спустя несколько секунд молчания шаги послышались и по ту сторону, удаляясь от комнаты. Чтобы вернуться, парню потребовались две минуты и одна чашка чая, опустошенная до вязкого осадка из заварки. Дверь дернулась, но замок удержал лоскут снаружи. — А я принес бисквитный рулет в честь знакомства. Пришлось убрать в холодильник, раз уж ты не хочешь меня впускать. Можешь взять на завтрак, — засмеялись в коридоре, и Эррор недоуменно нахмурился, вслушиваясь в возню за стеной. — И две бутылки малинового йогурта. Я не уверен, любишь ли ты малину. Но, с другой стороны, я настолько же не уверен, что хочу иметь что-то общее с человеком, которому не нравится малиновый йогурт. В смысле — а кто бы захотел? — спросил лоскуток, и шорохи прекратились. Мастер не сдержал усмешку и едва огладил бескровную рану от нити. — Нам, наверное, нужно познакомиться, даже если ты молчишь. Я Инк, учусь на третьем курсе, рисую. Если будешь выходить в туалет ночью, не сшиби меня дверью, иначе некому будет закончить за меня курсовую, — новая короткая пауза и ответное прикосновение к нити. — Спокойной ночи? Эррор вздохнул: у него был ключ и у него были ножницы. Были кое-какие идеалы — не великие и не общепризнанные, но те, от которых он отступать не собирался, и был парнишка, готовый уснуть у него под дверью. И были два малиновых йогурта, конечно же. Не было только выбора: ножницы и ключ не лежали на чашах весов. Есть только то, что нужно сделать, и необходимость решиться на это. — Спокойной ночи, — после минуты тихих шорохов увереннее повторил лоскут. С этого момента и до самого утра никто из них не сказал ни слова: только в четыре часа утра в коридоре заверещал будильник, захлебнувшись писклявой мелодией.

Задача №55. Ответ: два субъекта. Замечание: арифметические действия над субъектами, связанными нитью, возможны только при одновременном их применении к каждому субъекту.