мой сон — твои объятия

Говорят, что больно смотреть на губы, которые не можешь поцеловать. Мария с этим абсолютно согласна, поэтому она старается ограничить зрительный контакт со своей коллегой. Стараться-то она старается, но полностью ограничить себя не получается, и с каждым взглядом в сердце словно втыкают кинжал и начинают расшатывать рану, не вытаскивая его. Говорят, что любовь веселее, когда она взаимна. Мария не знает. Марии очень грустно, но она умеет прятать грусть за улыбкой. Она не умеет делиться своей грустью, но умеет поддерживать и выслушивать других. Никто не может поддержать и выслушать её. Говорят, что любить — это больно. С этим Мария тоже абсолютно согласна. На самом деле люди много, что говорят. Они говорят, что тебе делать, как тебе жить и кого любить. Третьяковой всё чаще хочется послать их всех, но воспитание и манеры не дают ей этого сделать. Это воспитание и манеры ей дали, кстати, те же люди. Эти же люди говорят, что женщина не может любить другую женщину. Блондинка с этим тоже не согласна. Она вообще со многим не согласна, если честно. Но продолжает следовать правилам и общественным устоям, потому что не хочет, чтобы её загрызли те самые люди, готовые наброситься на любого, кто им не нравится. «Пацанки» как раз те самые, кто осмелился пойти против правил. И, в конце концов, это привело их на проект. Не все хотели измениться в лучшую сторону, но каждой из девушек определённо нужна была помощь. Трясущимися руками Мария каждую ночь от бессонницы спускается на кухню и наливает себе стакан воды, потому что, как истинная леди, не может позволить себе алкоголь или сигареты. Иногда Мария думает: «Да пошло оно», и всё же наливает себе бокал вина, порой и чего покрепче, а после стоит на балконе, затягиваясь вишнёвыми сигаретами, думает, когда она докатилась до такого. (Кстати, сигареты эти — дрянь редкостная, но, кажется, в образ леди, если и вписываются сигареты, то только вишнёвые, видимо). Ангел с обрезанными крыльями, вот кем была Третьякова. Ангел, которого без предупреждения скинули вниз, и теперь этот ангел старательно делает вид, что всё в порядке, но в порядке уже ничего не будет. Крылья, кстати, ей оторвала Лаура Альбертовна Лукина. Она же и вставляла кинжал в её сердце. Из-за неё же Мария не согласна, что женщина не может любить другую женщину. Все эти их случайные прикосновения рук, касания плеча и неловкие моменты, когда Мария поправляла Лауре волосы, сводили с ума и в тоже время были единственным, что ещё держало. Просыпаться одной в огромной кровати, слегка морщиться от сухости во рту, и как ни в чём собираться на работу было чем-то привычным, но очень хотелось засыпать и просыпаться вдвоём, готовить кому-то завтрак, заботиться о ком-то, и чтобы о тебе заботились в ответ. Хотелось, чтобы Лаура была её привычкой.

***

Мария вцепилась пальцами за перила, да так, что костяшки белели, сдерживала порыв слёз, и наблюдала за медленно отъезжающей машиной, в которой находилась участница проекта. Уже бывшая участница. Она закусывает нижнюю губу, зажмуривает глаза и выдыхает, когда порыв холодного ветра ударяет в лицо. Женщина стоит ещё пару секунд, как слышит из-за спины до боли знакомый голос, и вновь закусывает губу уже до крови. — Что, курите, Мария Владимировна? — Лукина говорит с усмешкой, прекрасно зная, что её заместительница никогда не стала бы курить в доме пацанок. Сердце пропускает удар, потому что женщина сюда пришла не только для того, чтобы успокоиться после выгона девушки, но и для того, чтобы успокоится после их переглядок. — К вашей радости, нет, — облизнув капельки крови, говорит блондинка и поворачивается к коллеге, приподнимая уголок губ. — Я всё же решила лично проверить вас, — брюнетка подходит ближе к Третьяковой, вставая рядом и облокачиваясь локтями на перила балкона. — У меня нет привычки курить, — сказала ей Мария, опуская глаза вниз, на землю, — И долго вы будете припоминать мне прошлый год? Это был четвёртый сезон. Только тогда Мария приняла свои чувства к этой женщине, после долгих накручиваний. Лаура постоянно чувствовала от коллеги приятный вишнёвый запах, но догадывалась, что это далеко не новые духи. А однажды и вовсе заметила блондинку за территорией Школы Леди, с дрожащими руками поджигающую сигарету. Тогда она отчитала блондинку, и та обещала больше не курить. С тех пор вишнёвого шлейфа не было. — Если вы спросите у любой из девушек в этом доме, есть ли у них привычка курить, то они ответят, что нет, но это же будет неправдой, — усмехнулась директриса Школы Леди. Она тоже посмотрела вниз, повисло тихое молчание. — Не оставайтесь здесь долго, на улице не так уж тепло вечером, и собирайтесь домой, поздно. Лаура Альбертовна уже развернулась, Маша слышала как цокают её каблуки по полу, и когда она дошла до двери, тихо, шепотом, надеясь, что та её не услышит, произнесла: — Зачем мне сигареты, если я люблю тебя, — последнии два слова она сказала почти беззвучно, и, испугавшись, поняла, что не услышала, как цокнул каблук, но уже через секунду Лукина окончательно покинула балкон. Мария тихо выдохнула, надеясь, что директриса не услышала, и ей показалось, что звук каблуков сбился. Она ещё простояла пару минут на воздухе, а после, передёрнув от холода плечами, пошла собираться домой. Ноги слегка ныли от долгой ходьбы в туфлях-лодочках, нежно-розовый костюм слегка смялся, но это было легко исправимо. Мария зашла в кабинет директора, где обычно оставляла сумку и зонт, чтобы забрать их, и накинуть на себя пальто. В комнате был выключен свет, поэтому женщина, не отвлекаясь и решая, что вполне сможет забрать сумку без света, направилась к вешалке и стулу, стоящему рядом с ней. Когда Третьякова развернулась к выходу, то заметила фигуру Лауры, сидящую за столом, которую она не заметила, и вздрогнула. — Лаура Альбертовна, не пугайте так! — блондинка почувствовала, что её голос дрогнул. Общаться спокойно с человеком, который был причиной её терзаний становилось всё труднее и труднее. — Почему вы ещё здесь сидите? — Извините, Мария, не хотела вас пугать, просто хотела чуть-чуть посидеть и успокоить нервы после церемонии выгона, не вы одна можете плакать, — спокойным голосом ответила ей Лукина. Она сидела, опершись локтями на стол и положив голову на ладони. Её очки лежали на столе. — Я прекрасно понимаю это. Но, мне кажется, что гнать меня домой, а самой оставаться в Школе Леди, это немного нечестно, — подойдя к столу, с усмешкой сказала Мария. Они продолжали говорить в темноте, кабинет освещал лишь слабый свет фонаря из окна. — Мы же с вами не дети, чтобы спорить, что честно, а что нет, — также усмехнувшись, говорит брюнетка. Она смотрит прямо на Машу, и та даже рада, что не включила лампу, потому что сейчас, когда они один на один, краска заливает её щеки. Блондинка касается кончиками пальцев стола, чувствует как тепло разливаются по её телу от одного лишь нахождения рядом с этой женщиной. Тишина повисает между ними, но ни та, ни другая не собираются ничего говорить, они просто наслаждаются тишиной и присутствием подруга подруги. Ноги продолжают затекать на каблуках, но Мария упрямо стоит и смотрит чуть вниз в глаза директрисы Школы Леди, наслаждаясь каждой минутой, проведённой с ней, потому что знает, что другой такой минуты может и не быть. Она боится закрыть глаза, а затем открыть их понять, что всё это сон. Смешок в темноте, заставляет Третьякову тоже улыбнуться. Она смотрит, как Лукина поднимается, собирает свои вещи, и со словами «Ваша взяла», открывает коллеге дверь, пропуская вперёд. Женщины идут по коридорам дома, изредка кидая нежные взгляды в сторону Лауры, блондинка произносит: — Знаете, уже пятый год подряд девушки напиваются и продолжают неподобающе себя вести на второй неделе, — Лукина кидает на неё заинтересованный взгляд, показывая, что слушает её, — и это, конечно, очень разочаровывает. Но также хочу вам напомнить, что к концу проекта они правда становятся лучше. Не забывайте об этом. — Вы во всём стараетесь видеть хорошее, Мария Владимировна? — спрашивает её брюнетка, приподнимая уголки губ и думая, что Третьякова действительно похожа на ангела, не только внешне, но и характером. — О, нет, не во всём, но если этого не буду делать я, то никто не будет, — пожимает плечами Маша и открывает дверь на улицу, уже пропуская вперёд свою коллегу. Лаура Альбертовна вдруг впервые для себя замечает, что это правда. Только эта удивительно похожая на ангела женщина говорила о хороших вещах, даже когда опускались руки. Это было огромной поддержкой и опорой, пусть и такой незаметной, но всё же сильно помогало справиться с негативными эмоциями. Не только её слова оказывали такое хорошее влияние, но и нежные взгляды, её глаза, показывающие поддержку и заботу, направленные на Лукину на каждой Церемонии. Женщины быстро попрощались, пожелав хорошего остатка вечера подруга подруге, и сели каждая в свою машину. Если заместительница директрисы быстро уезжает домой, то сама Лаура ещё пару минут сидит и смотрит удаляющейся машине след, думая о том, как же ей не хочется терять эту женщину по окончании проекта.

***

День, честно говоря, был тяжёлым. Не только для Марии, но и, судя по всему, у Лауры, которая успела уже несколько раз повысить голос на блондинку, отклонить их предложения по испытаниям с Мари Буше, и, в конце концов, попросить не беспокоить её хотя бы час. О причинах такого настроения Третьякова ничего не знала, как и Буше. Хотя Маша подозревала, что, вероятно, её начальница поссорилась с мужем. Очень хотелось поговорить с любимой женщиной, поддержать её, но Лукина сегодня отталкивала от себя всех и на данный момент заперлась в кабинете. Заместительница её, не выдержав всего этого, трясущимися руками сейчас поджигала вишнёвую сигарету на достаточно приличном расстоянии от школы. Женщина сказала Мари, что съездит чуть-чуть развеется после разговора с директрисой, та её прекрасно поняла. Дым облаком поднимается вверх, погода не то, чтобы очень тёплая и поэтому её слегка потряхивало, но всё лучше, чем накручивать себя в Школе Леди. На самом деле в последний раз, когда Мария курила был пару недели назад, и то ночью. До этого она продержалась пару месяцев. А ещё до этого почти полгода. Нервные срывы сильно учащались в период съемок из-за навалившегося стресса, из-за эмоций от историй девочек, из-за боли, которая переполняла её каждый раз, когда она смотрела на (не)свою начальницу. Каждый раз блондинка бросала вслух «Я брошу» самой себе, зная, что всё равно вновь вернётся к сигаретам не через полгода, так через год. А они будут её верно ждать на верхней полке на кухне в самом дальнем углу. Мария прекрасно понимала, что если сейчас вернётся в Школу Леди, и Лаура почувствует вишнёвый запах, то ей влетит ещё сильнее, но страх быть отчитанной отошёл на второй план, когда она, вдруг поняла, что зато они побудут так наедине. Эти мысли пугали, но хотелось побыть вдвоём гораздо дольше, чем всегда (это значит, что хотя бы побыть вдвоём). Потушив окурок о дерево, Третьякова кидает его вниз, чуть притоптав туфлями. Постояв ещё немного и вздрагивая от холодных порывов ветра, она села в машину и поехала обратно. Отъехала блондинка не так уж и далеко — буквально две минуты, но уже подъезжая к дому, она увидела фигурку в форме пацанок. Женщина тут же остановилась, вышла из машины и быстрым шагом подошла к Костье, которая подрагивая плечами от истерики и докуривала сигарету. Увидев преподавательницу, она, как нашкодивший ребёнок, спрятала её за спину и постаралась вытереть слёзы. Мария усмехнулась, прикрыв глаза, и сказала: — Может поговорим, как ты докуришь? — Костья удивлённо приподняла брови, но дважды ей предлагать не надо. Она быстро сделала последнюю затяжку и бросила окурок. — А теперь иди сюда. Мария раскрыла руки для объятий, которые благодарно приняла Купер. Третьякову сейчас меньше всего волновало, что от неё сейчас, вероятно, будет пахнуть не только вишней, но и тем, что курила девушка. Она аккуратно погладила её по спине и спросила, что произошло. — Вы будете смеяться, — промычала что-то Костья, утыкаясь лицом в плечо преподавательницы, всё ещё вздрагивая плечами от истерики, которая только что у неё была. — Не буду, обещаю, — повисла тишина, а потом послышался ответ. — Я, кажется, влюбилась… — тихо, еле слышно сказала ей ученица, а затем вновь замолчала, а блондинка почувствовала, как плечи пацанки начали подрагивать сильнее. — Тише, тише, — прошептала ей женщина, всё ещё поглаживая по спине, — и что? Влюблённость это прекрасное чувство. Или ты плачешь, потому что она не взаимна? Купер покачала головой, показывая, что причина не в этом. — Тогда в чём дело? — Мы всё равно не сможем быть вместе, несмотря на взаимность. — Почему же? Ответа не было. Маша отдалилась от девушки, обхватила её лицо руками и вытерла слёзы. Она увидела, как ученица опускает глаза в землю, чуть закусывает губы и отказывается отвечать. Но заместительница директрисы всё поняла. — Это девушка, да? Ты влюбилась в девушку? Неуверенный кивок подтвердил её теорию. — О, поверь мне, дорогая, если девушка полюбила другую девушку, то это не значит, что они не могут быть вместе. Да, вам будет тяжело, потому что наше общество очень консервативно, но если вы будете подруга у подруги, то обязательно справитесь, — блондинка переложила руки на плечи ученицы, которая уже постепенно успокаивалась. Костья улыбнулась, и ответила: — Да, пожалуй, вы правы, Мария Владимировна… Спасибо. — Всё будет хорошо, а теперь давай ты мне по-хорошему отдашь пачку сигарет, и я не расскажу о том, что видела, Лауре Альбертовне. В руке у неё оказались красные Мальборо с кнопкой, на что женщина ещё раз похвалила Купер и предложила довезти её. Девушка согласилась. Блондинка закинула пачку Костьи в бардачок, и та краем глаза заметила ещё одну пачку сигарет, кажется, по упаковке вишнёвый Ричмонд. Девушка не стала ничего спрашивать, возможно, она не первая, кого Третьякова так вот подбирает за территорией Школы Леди. — Как вы так быстро догадались, что это девушка? — спросила ученица, пока заместительница директрисы въезжала в ворота. — Потому что я прекрасно понимаю, каково это, когда вы не можете быть с человеком вместе, не сколько от того, что ваши чувства невзаимны, а из-за грёбаного общества, — жёстко ответила Мария, вынимая ключи зажигая, как до неё дошло, что она сказала. Купер удивлённо приподняла брови не из-за откровения блондинки, а из-за слова «грёбаный». Когда женщина вытащила из бардачка Мальборо, то брови пацанки ещё выше поползли вверх, ведь там действительно лежал вишнёвый Ричмонд. Костья не задала никаких вопросов, лишь вышла из машины вместе с Марией Владимировной, и та строго сказала ей: — Никому. — Я могила, Мария Владимировна. Кстати, это что был каминг-аут? Получив строгий взгляд в ответ, пацанка быстро удалилась в комнату, а преподавательница направилась в кабинет директора, чтобы отдать Лауре сигареты. Маша знала, что ей, конечно же, задастся вопрос, где она взяла эту пачку. Она решила, что нашла её в библиотеке, на верхней полке за книгами. Стук в дверь, тихое «Войдите» и Третьякова заходит в кабинет. Увидев коллегу в задумчивом виде, она спрашивает с усмешкой: — Что, пьёте, Лаура Альбертовна? Та молча ждёт. Тогда блондинка бросает сигареты на стол, чувствуя злость на директрису за утро. Лукина от неожиданности даже ничего сказать не может, а после спрашивает: — Что это? — Пачка сигарет. Если вам интересно, какие, то на упаковке, если что написано, — спокойно отвечает Мария, думая, что скорее всего перегибает палку, но та несчастная сигарета, которую она выкурила минут десять назад нихрена не помогала. Именно нихрена. «Воу, Мария Владимировна, два слова, которые входят в ненормативную лексику, да вы отжигаете сегодня, — подумала она про себя». — Я вижу, что это сигареты, откуда они? — сталь во взгляде и тоне Лауры Альбертовны заставляет вздрогнуть, чуть повести плечами. — Свалились на меня с верхней полки в библиотеке, вероятно, одна из девочек, а может и не одна, прятала её за книгами, но плохо убрала, и вот, — стоя у стола над директрисой и рассказывая выдуманную историю настолько уверенно, что женщина поверила сама себе. — Вы хотите поднять эту тему на церемонии выгона? — вопросительно приподняла бровь брюнетка, открывая нижний ящик комода, где лежали найденные пачки сигарет за эти две с половиной недели. — Не вижу смысла, — Мария пожала плечами, показывая, что она не считает это важным. — Что-то ещё? — сталь в голосе и во взгляде коллеги заставляет сердце делать кульбиты, биться в бешеном такте, а непонимание такого холода по отношению к себе, начало душить Марию. Всё напускное безразличие спало, оставив грусть, казалось, что слёзы вот-вот польются по щекам. — Н-нет, — тихо ответила заместительница, хлопая глазами, а затем развернулась к двери. —… я не пью, — уже как бы между делом заметила Лукина, отвечая на первую реплику Третьяковой. — Наши ученицы тоже так говорят, — не поворачиваясь, усмехается Маша. Такая смена настроения у директрисы не облегчает её состояние, а лишь ухудшает. Она подходит всё ближе к двери, — До свидания, Лаура Альбертовна. Стук каблуков по полу отражается от стен, блондинка протягивает руку, чтобы повернуть ручку двери, а брюнетка в этом время внимательно на неё смотрит и практически не говоря вслух, чтобы её не услышали произносит: — Зачем мне алкоголь, если я люблю тебя. Мария быстро открывает дверь, словно не слышит этих слов, и быстрым шагом отдаляется от кабинета, надеясь лишь на то, что её воображение сыграло с ней злую шутку. Что ей послышалось, и она не слышала тех слов. Кажется, она должна быть рада, но ей невыносимо больно. Настолько больно, что женщина просто забегает в ближайшую комнату, которая оказывается подсобкой, прижимается к двери и, съезжая вниз по стенке, заходится в рыданиях. Лаура просто смотрит ей вслед и хочет думать, что ей показалась эта секундная задержка Марии. Ей хочется думать, что та не услышала этих слов. Лукина знает, что за маской милого ангела и куклы, скрывается сильнейшая грусть и обида на весь этот мир. Лукина знает, что Мария вовсе не ангел. Третьякова тоже это знает. По комнате витает слабый запах вишни.