мой сон — твои объятия

Конец третьей недели, как и она сама, не был лёгким. Казалось, что девушки совершенно ничему не учатся, а на пьяных Наташу и Бэллу было тяжело смотреть. Уход Алины неприятно бил по сердцу, потому что, как бы пацанки не вели себя, очень хотелось оставить каждую девушку, обнять её и помочь. Мария правда хотела помочь каждой, хотела выслушать и поддержать по одной. К сожалению, сделать так она не могла, потому что некоторые девушки просто не давали подойти к себе, закрываясь от всех. Не удержавшись от желания курить, она почти выкурила пачку за эти дни. Запах вишни преследовал её, и Лаура всё чаще кидала на неё осуждающие взгляды. Буше же думала, что это новые духи. Стоя прямо на территории Школы Леди в тени, Мария задумчиво смотрела на тлеющий окурок в руке, а затем бросила его в мусорку. Она знала, что если войдёт в кабинет директора, то снова наткнётся на осуждающий и беспокоящийся взгляд. Те слова она всё же списала на игру воображения. Или уверила себя в том, что это было её воображение. Всю неделю Лукина практически не разговаривала с Машей, от чего последней становилось только хуже. Контролировать свои чувства становилось всё тяжелее. Третьякова глубоко вдохнула и выдохнула перед тем, как войти, чтобы забрать несколько вещей, которые она по привычке всегда оставляла у коллеги в кабинете, а не у себя. Брюнетка стояла у окна, сложив руки на груди, и смотрела куда-то вниз. Она всё ещё оставалась в одежде в стиле XIX века, как и Мария. Услышав как хлопает дверь, женщина вздрогнула и как будто очнулась от оцепенения. — Вы уже уходите? — рассеянно спросила Лаура Альбертовна, наблюдая как её заместительница собирается. В то время блондинка поняла, что окна кабинета директора выходят прямо на то место, где она стояла пару минут назад. — Да, уже поздно, пора домой, — нервно ответила Мария. Она чувствовала на своей спине осуждающий взгляд и, не выдержав, с яростью повернулась. Ей надоело, что директриса тихо осуждала и ничего не говорила. Хотелось, наконец, услышать эту известную всем лекцию о вреде курения, хотелось, чтобы эта женщина отчитала её, упрекнула, но этого не происходило. — Вы хотите мне что-то сказать? — Нет, — покачала головой Лукина, усаживаясь за стол, и спокойно посмотрела на Марию, которая тяжело дышала. — Нет? — злость уже переполняла Третьякову, она с явной агрессией во взгляде подошла к директрисе, поставив руки на стол, нависла над ней. — Тогда зачем вы так смотрите? Не проще сказать, как вы разочарованы во мне? Что я веду себя неподобающе для леди и тем более для преподавателя Школы Леди? — голос блондинки сорвался на крик, глаза застилала пелена из слёз, она совершенно не заботилась, что её услышат ученицы, ну а съемочная группа давно ушла. — Давайте! Скажите, какая я ничтожная, что опустилась до такого уровня. Просто, чёрт возьми, скажи уже что-нибудь. Резкого перехода на «ты» и этого «чёрт возьми», казалось, никто не заметил. Мария тяжело дышала, чувствуя сильное облегчение, по щекам лились слёзы, но она их не замечала, огонёк злости в глазах постепенно затухал. И если поначалу Лаура была в шоке от того, насколько злой может эта на вид совершенно безобидная женщина, и вжалась в кресло от неожиданности, то сейчас в её взгляде читалась строгость. Лукина медленно поднялась на ноги, встала в такую же позу, как и блондинка. Директриса была выше (не)своей заместительницы, даже когда та ходила на каблуках, поэтому она чуть сверху смотрела на Марию. Их лица были очень близко, поэтому Третьякова отшатнулась назад, в её глазах читалось непонимание и ожидание того, что же сейчас скажет любимая женщина. — Ты правда считаешь, что ты для меня ничтожество? — это было сказано очень тихо, но настолько твёрдо, что Маша чуть не отшатнулась второй раз. Обойдя стол, Лаура приближалась к коллеге, которая в свою очередь пятилась назад. — Ты единственная в этом доме, кому я бы безоговорочно доверилась. Единственная, у кого я бы спросила совета, будь то просто выбор помады или судьба участницы. Я скорее послушаю тебя, а не Мари, потому что тебе и твоим решениям я доверяю полностью. Если ты хочешь знать разочарована ли я в тебе, то ответ — да, — эти слова били в самое сердце блондинке, и только сейчас она поняла, что накричала на директрису просто так, вымещая свои эмоции, только сейчас она поняла, насколько это было неправильно, — Почему я ничего тебе не говорила? Потому что ты взрослая женщина, и только тебе решать, как распоряжаться собственным здоровьем. Кто я тебе, чтобы просить или заставить бросить привычку? — Если бы ты правда люб… — Мария говорила очень тихо по сравнению с тем, что происходила пару минут назад, её нижняя губа дрожала, голос был слабым и хриплым, она хотела произнести слово «любила», потому что понимала, что те слова ей не послышались, хоть и надеялась, чтобы это было так, — доверяла мне так, как говоришь, то явно попыталась бы хотя бы отговорить. Блондинка открыла дверь и вышла из кабинета, идя по коридору быстрым шагом. Она слышала как Лукина шла за ней, ещё издалека заметила как по лестнице спускались пацанки, привлечённые шумом. Холодные пальцы схватили её за запястье и несильно потянули назад, заставляя остановиться. Третьякова остановилась и обернулась с мольбой в глазах: — Лучше отпусти, — прошептала она, но в коридоре стояла такая тишина, что было слышно каждое слово. — А если не отпущу? — также шепотом спросила Лаура, смотря в тёмно-карие глаза и стараясь вложить в свой взгляд извинения и любовь. — Ты невыносима! — тихо сказала Мария, вырывая руку. На самом деле, Лукина и не то, чтобы удерживала запястье, просто легонько его сжала. Её голос дрожал, она вытерла с щек слёзы, которые постепенно смешивались с тушью. — А ты ведёшь себя как ребёнок! — парировала директриса, обе женщины вновь взглянули подруга подруге в глаза, но наткнувшись на нежность и любовь, в неверии отвернулись и разошлись в разные стороны. Брюнетка возвращалась в своей кабинет, а блондинка уверенно направлялась вниз. — Мария Владимировна! — Лаура Альбертовна! Девушки разделились на две группы, направляясь за преподавательницами с намерениями узнать, что между ними произошло. Но обе молча продолжили идти, и участницы проекта поняли, что это бессмысленно. Мария села в свою машину, завела её и сразу же уехала. Половина вещей осталась в доме, но возвращаться в кабинет не хотелось. Она чувствовала слишком сильную вину за этот скандал. Хотелось просто остановиться и биться головой о руль, или развернуться и извиниться, но собственная гордость оказалась сильнее. Всё же съезжает на обочину, выходит из машины, понимая, что начинает задыхаться. Руки трясутся и первая мысль: «Покури», но вспоминая ссору, которая только что произошла мысль о сигаретах была противна. Шею всё сильнее сдавливает, дышать тяжелее, в глазах темнеет, Мария обходит машину и, чувствуя, что ноги больше её не держат, прислоняется спиной, сползая на землю. На винтажное платье уже всё равно, лишь снова можно было нормально дышать. Она зарывается руками в блондинистые волосы, больно сжимая их у корней, чтобы отрезвить себя и это немного помогает. Маша обнимает себя за талию, жадно хватает ртом воздух. Как только дыхание восстанавливается, она неожиданно начинает кричать. Пару секунд крика окончательно возвращают в реальность. Опираясь рукой за машину, Третьякова доходит до водительского места, открывает дверцу и садится. Ещё несколько минут сидит, смотря перед собой, а после как ни в чём не бывало, прикрывая глаза, делает глубокий вдох и едет к себе домой.

***

Ещё никогда собственная кровать не казалась такой холодной. Одеяло не согревало, а двухспальная кровать превратилась в четырёхспальную. Сон всё не идёт, хотя на часах уже 2 часа ночи. Мария проводит рукой по второй половине кровати, нащупывает телефон, который лежит там уже около двух часов. Открывает диалог с контактом «Лаура♡» и смотрит на пять своих сообщений с одинаковым текстом.

«Прости меня». «Прости меня». «Прости меня». «Прости меня». «Прости меня».

Набирает шестое такое же и отправляет. В голове вертится эта фраза, женщина готова повторить эти два слова столько раз, сколько понадобится или пока Лаура не пошлёт её куда подальше. Руки обвиваются вокруг талии, Третьякова сжимается в комочек, словно ребёнок, холод собственных рук чувствуется даже сквозь нежную ткань майки, слёзы стекают по щекам, и та тихо вслух произносит: — Прости меня. Пожалуйста, прости меня. На прикроватной тумбочке стоит открытая бутылка вина и бокал, наполненный наполовину. Выпила женщина лишь другую половину, да и пить ей на самом деле не хотелось, но хотелось хоть как-то заглушить боль внутри. А больно было очень. Настолько, что хотелось вырвать блондинистые волосы; хотелось сжимать ладони в кулаки настолько сильно, чтобы там остались шрамы-полумесяцы; хотелось расчесать ноги в кровь, но Маша лишь сжималась на кровати в позе эмбриона и плакала. Долго и много, завтра определённо будут опухшие глаза. Мария ещё раз проверяет диалог, который на самом деле монолог ее личный. Ни одно сообщение не просмотрено. На душе становится ещё тяжелее. Почему-то мысль, что Лукина банально спит, не приходит в голову, блондинка начинает думать, что она неприятна коллеге. Когда очередное «Прости меня» отправляется, у контакта появляется иконка «в сети». Третьякова вскакивает с постели, хватает в левую руку бокал с вином и залпом опустошает его. Телефон в правой руке дрожит, сообщения прочитаны. Женщина от страха выключает телефон и бросает его на кровать, а сама встаёт на ноги и ходит по комнате. Кожа покрывается мурашками, босыми ногами ступает по холодному полу. Легкие шортики и майка не спасают от дрожи. Звук нового сообщения заставляет вздрогнуть, Маша обнимает себя за талию и осторожно приближается к кровати. На экране красуется панель уведомлений. «Тебе не за что извиняться. Иди спать, прошу». Мария падает на колени прямо на пол, готовая снова заплакать от счастья, но она обходиться лишь облегчённой улыбкой. Засыпает женщина со спокойствием на душе. Ведь она простила её. *** Лаура открывает кабинет в Школе Леди, осторожно кладёт вещи на кресло и проходит к рабочему месту. На столе лежит маленький листочек, на котором красивым, считай каллиграфическим, почерком написаны всего два слова. «Прости меня». Рядом лежали две пачки сигарет, одна почти законченная, другая совсем новая. Вишнёвые. Догадаться, от кого записка было нетрудно. Лукина тоже не спала долгое время, как и Мария. Она совершенно не злилась и не обижалась на коллегу, и даже наоборот считала виноватой себя в этом конфликте, но гордость мешала просто извиниться. Когда на телефон резко стали приходит сообщения с одинаковым текстом, стало тошно, но не от содержания sms'ок, а от самой себя. Стало тошно от того, что она заставила любимую женщину извиняться семь раз и сделала ей больно. Брюнетка положила листок на стол, а сигареты закинула в нижний ящик стола. Обычно в конце каждого сезона преподавательский состав подсчитывал количество пачек и сравнивал с предыдущими годами. Понимая, что уже скоро должны начаться съемки, Лаура спустилась вниз в холл, где уже стояли все участницы, руководительницы обоих факультетов: и Мария, и Мари. Они о чём-то разговаривали, смеялись и директриса невольно засмотрелась на первую заместительницу. — Доброе утро, всем, — женщина подошла к ученицам и коллегам, одаривая всех улыбкой и чуть задерживая на Третьяковой взгляд. Пацанки вспоминают вчерашний вечер, ссору преподавательниц и переглядываются. — Доброе утро, Лаура Альбертовна, — говорит Мария, смотрит на Лукину в ответ и улыбается. Девушки, кажется, одновременно выдыхают, чувствуя, что между ними нет никакого напряжения и конфликт решён. Все остальные тоже здороваются с брюнеткой, разговор продолжается, преподавательницы хвалят девушек за изменения, которые уже произошли за это время. Начинаются съемки, а после всех отпускают. Мария направляется в свой кабинет, чтобы заполнить документы, накопившиеся за всю предыдущую неделю. Как оказалось бумаг на подпись, заполнение и сортировку было куда больше, чем ожидала женщина. В течение дня делают ещё несколько съемок, поэтому периодически приходилось то спускаться, то подниматься. Это всё очень выматывало, да и факт того, что большая половина этого материала даже не пройдёт в редакцию, не приносил радости. На улице уже стемнело. Мария, протерев глаза рукой, берёт телефон в руки и замечает одно новое сообщение от директрисы. «Прости меня».

«За что?»

Блондинка недоуменно отправила ответ, она встала и вышла из кабинета, наплевав на оставшиеся документы, которые вполне могла заполнить в следующий раз. «За вчерашнее».

«Тебе не за что извиняться».

Вдох, выдох и тихий стук в кабинет. Через мгновение, она уже закрывает дверь, прислоняется к ней спиной и поднимает глаза на Лауру. Та смотрит на неё, словно увидела Бога (в данном случае Богиню), смотрит восхищённо и настолько ласково, что Третьякова готова расплыться лужицей на месте. Об этом ещё недавно она могла лишь мечтать. — Вам помочь? — тихо спрашивает Мария, оглядывая кучу бумаг на столе. Хотелось просто посидеть вдвоём с этой женщиной весь оставшийся рабочий день, наслаждаться её обществом. Карие, почти чёрные глаза смотрят на Лукину любяще, преданно и нежно. Лукина просто не может отказать. — Было бы неплохо, — с улыбкой отвечает директриса, и её (почти её) заместительница улыбается вместе с ней. Лаура показывает на стул перед собой, приглашая сесть, Мария садится и сразу спрашивает, что ей можно сделать, чтобы помочь. Работа идёт в два раза быстрее. Женщины молча разгребают бумаги, периодически кидая друг на друга взгляды, и тут же отводя глаза. Постепенно стопки документов уменьшались. Блондинка закинула ногу на ногу и открывшимся участком кожи ноги, почувствовала ногу Лауры. Чуть покраснев, она хотел убрать ногу, но директриса, кажется была совсем не против, и Мария расслабилась. Наслаждаясь обществом подруга подруги, женщины не заметили, что пролетел час. — Оу, — посмотрев на часы, выдала Третьякова. Время уже было девять часов вечера. Лукина тоже посмотрела на наручные часы и слегка нахмурила брови. — Может заварить кофе или чай? — предложила Лаура, на что Мария согласно кивнула. — Давайте, не отказалась бы от чашечки зелёного чая. Дворецкий принёс две чашки с чаем через десять минут. В одной был чёрный, в другой плескался зелёный. От каждой чашки шёл пар, внутри лежала ложечка. Брюнетка сразу подала её обратно дворецкому, а заместительница директрисы не сразу заметила её наличие. Когда заметила отдавать дворецкому было поздно. Как только Мария слышала с другой стороны тяжёлый и усталый вздох, то сразу своей ногой поглаживала чужую так, словно это было чем-то обыденным, привычкой. Больших стопок с документам уже не было, осталась парочка бумаг, которые разобрать должна была именно Лаура, поэтому Маша аккуратно отпила чая. Серебряная ложечка резко попала в глаз блондинке, отчего та вскрикнула и вскочила со стула, прижав руки к больному месту. Директриса вскочила вслед за ней, быстро обошла стол и оказалась рядом. — Мария Владимировна, как вы умудрились? — она обеспокоенно обхватило лицо своей (почти) заместительницы. Вглядываясь в милое лицо блондинки, она тихо попросила, — Уберите руки, попробуйте открыть глаз, — услышав отказывающееся мычание в ответ, нежно добавила, — Пожалуйста. Мария осторожно убрала руки от глаз, попыталась сквозь дискомфорт открыть его. Непроизвольно пошли слёзы, поэтому она взглянула наверх, хлопая глазами. Правый болел, не сильно, но вполне ощутимо. — Всё в порядке? Всё видите? — спросила Лаура, продолжая держать лицо Маши в своих руках. Та кивнула, продолжая усиленно моргать, — Вы почему ложку не вытащили? — Ну так блюдца нет, не на стол же мне было её класть, — попыталась оправдаться Третьякова. Она опустила взгляд на Лукину и поняла, насколько близко они стояли. Брюнетка тоже, кажется, поняла это только сейчас. На удивление, они не оттолкнули подруга подругу, лишь продолжили вглядываться в лица. Директриса медленно переводила взгляд с прекрасных глаз Марии к её губам, которые девушка так не вовремя облизнула, и искала ответ на вопрос, неозвученный вслух. Взгляд блондинки блуждал по лицу своей коллеги, пока точно также не остановился на губах. Мысли о том, чтобы поцеловать её никак не выходили из головы. Дыхание участилось, одна рука заместительницы оказалась у директрисы на шее. Женщины одновременно потянулись подруга к подруге, нежно накрывая чужие губы своими. Лаура убирает одну из рук от лица Третьяковой и сжимает её свободную руку в замок. Мария нежно проводит большим пальцем по подбородку своей коллеги. От милого и нежного поцелуя, они неожиданно переходят к тому, что их языки соприкасаются. Маша чуть больше открывает рот, чувствует, как язык Лукиной нежно проходит по её небу, отвечает нежно и трепетно, боясь спугнуть. Помада стирается, блондинка чуть прикусывает нижнюю губу брюнетки, затем ласково проводит по ней языком, извиняясь за укус. Они продолжают целоваться, пока наконец не отстраняются одновременно. Женщины соприкасаются лбами, глубоко дышат. — Шутка про то, что я ждала этого двенадцать лет в Азкабане будет уместна? — усмехнувшись, тихо спрашивает Мария, продолжая нежно поглаживать большим пальцем щеку и линию подбородка своей начальницы. — Мы поцеловались, и первая твоя реакция — шутка про Гарри Поттера? — тоже усмехаясь, говорит Лаура, прикрывая глаза, — Я даже не знаю, повезло мне с такой женщиной или нет. — О, я уже твоя женщина, — отстранившись замечает блондинка, с игривой улыбкой заглядывая в глаза директрисы Школы Леди. — Ну, если ты не против, конечно, — отвечает её (уже её) заместительнице брюнетка. Вместо ответа Мария ещё раз, но уже коротко, целует её. Лаура также коротко целует в ответ. — Не против, — тихо шепчет Мария, облизываясь и закусывая нижнюю губу.