Хроники Странного Королевства. Миру―мир?

Время: Одиннадцатый день Красной луны, четверг, поздний вечер Место: Императорский дворец, Бейджин, Хина.              Обязанности слуги даже в императорском дворце не требуют задействования бог весть каких мыслительных мощностей, но всё же агент Тен, который то и дело возвращался мыслями к встрече с императрицей и дотошным мистралийцем, умудрялся накосячить даже в привычных обязанностях. Ему всё ещё прощали это, списывая на последствия шока после снятия проклятья, но намекнули что-то сделать со своей причёской и со своими мозгами. Например, упорядочить и то, и другое, поскольку во дворце его держат не как расколдованную диковинку, а как работника.       Тен представил пересылку неудовлетворительной характеристики из императорского дворца в агенство «Дельта» и чуть не заржал в процессе очередной выволочки. Чтобы успеть подавить неуместную весёлость, он быстренько вернул свои мысли к наглому мистралийцу, прокрутив в памяти встречу с ним от первых слов до последних. Литературно выражаясь, Женька Тен несколько оторопел, когда мистралиец с ходу кинулся к нему и вцепился в него, сказав что-то вроде «пионы императора».       Не, чушь какая-то. А если он от неожиданности не расслышал и это было «шпионы императора»? Мистралиец причислил его к императорским шпионам, болтая с императрицей? И откуда вообще он успел подхватить это сочетание да еще по-хински? Ха, да он никак тоже подслушивает у каждой щели! Знал же он, что… И тут до Тена дошло, что эти загадочные «пионы императора» — искажённое «королевские шпионы», которое он сам вчера сказал мастеру Лину!       Метелка для обметания пыли чуть не сломалась в руках слуги, мысленно обрезающего мистралийцу чересчур длинные и любопытные уши. Нет, этого Рико положительно нужно вывести из игры и как можно скорее! Ну хоть слабительного ему подмешать, что ли? Тен уже собрался было перетрясти свою аптечку, но потом сообразил, что лучше все-таки синтетическими препаратами без особой нужды не трясти.       Он улучил минутку сбегать к мистику и смущенным шепотом пожаловаться на запор на нервной почве, так что вскоре стал обладателем внушительного мешочка с лихорадочной травой и целой кучи предупреждений не злоупотреблять, заваривать строго как сказано и при малейшем подозрении на передозировку бежать обратно к мистику. От всех предупреждений агент отмахнулся — ну не передавать же их человеку, которого ты собрался отравить!       А пока травка не попала к мистралийцу в чай, возможно, стоит предупредить коллегу, что тут развелось слишком много гастролеров с длинными и любопытными носами… Уже направлявшийся к себе Тен вздохнул, повернул и поплёлся к советнику.              Мэй Чансу устал. Он только что вернулся с императорского приема, на котором Лао Чжень принимал артистов из Ортана. Советник даже не особо слушал их беседу и поддерживал разговор только в силу привычки. Больше всего ему хотелось лечь, зарыться носом в подушку, завернуться в одеяло и просто поплакать от тоски. Все здесь было так похоже и непохоже на привычную жизнь одновременно. А поговорить об этом было не с кем. Вернее, он мог поговорить с Лао Чженем, которого всё ещё по ошибке называл иногда «Цзин», но валить на него свои переживания считал неэтичным.       Впервые он почувствовал себя безумно одиноким. Никого рядом, никто не понял бы его, не поддержал. Мэй Чансу снял парадный наряд, прошёл в ванную комнату. Вот что здесь было хорошо и непривычно, так это ванна, в которую вода подавалась каким-то хитрым способом без вёдер и кувшинов. И можно было отрегулировать её температуру. Он налил сразу полную лохань горячей воды, улёгся туда, закрыл глаза, откинулся на бортик. Вода расслабляла, помогала успокоиться.       Ветер колыхнул занавески, Мэй Чансу приоткрыл глаза и подскочил от неожиданности, когда чья-то рука с широким белым рукавом поставила на край ванны бутылочку. Мелькнули до боли знакомые чёрные глаза, по щеке мазнула прядь длинных волос и… и всё исчезло. Советник открыл глаза и резко сел, выплеснув на пол часть воды. В комнате не было ни души. Занавески спокойно висели, даже ветерка не пробегало. Вот только на бортике ванной стояла бутылочка, которой только что тут не было.       Мэй Чансу открыл ее, понюхал. От жидкости пахло лавандой, мятой и еще чем-то неуловимо знакомым. Он привычным жестом опрокинул бутылочку в воду, запахи поплыли по помещению, даря покой и расслабление. И советник неожиданно для себя просто уснул в ванне.       Занавеска всё же ещё раз колыхнулась. Кто-то сделал несколько шагов к ванне, тихо хмыкнул и долил горячей воды, чтобы Мэй Чансу не замерз.              Когда в комнаты советника вошёл Тен, там не было ни души, а Мэй Чансу мирно спал в тёплой воде.       Женька Тен полюбовался на это дивное зрелище. Нет, ничего не подумайте, с ориентацией у него было всё в порядке, и его внимание больше привлекла большая теплая ванна, чем дрыхнущее в ней тело. После рабочего дня даже молодое тело ныло и требовало расслабиться. Это вам не языком на приёмах молоть!       Интересно, если попросить у Сяо Шу тоже нырнуть поплавать — он как? Не ему же это мыть! Но для таких просьб человека лучше не будить, а то точно пошлет куда подальше, но точно не в ванну.       Женька сунул палец в воду, убедился, что она ещё не остыла и коллега не простудится, ощутил на мокром пальце тонкий аромат, хмыкнул и пошёл заваривать чай, ожидая пробуждения хозяина.       Не то, чтобы он разделял убеждение, что настоящий мужик должен быть «могуч, вонюч и волосат», да и мятные шампуни у него самого водились (и не дай бог тебе перепутать ментоловый шампунь с гелем для тела), но лаванда? А может, советник тут втихаря какую-нибудь служаночку?       Женька снова хмыкнул и поставил чайник на блюдце. Чайник звякнул гораздо громче, чем ему хотелось бы.       Запах чая, звяканье чайника по столу разбудили Сяо Шу. Он потянулся, потёр глаза. Чувствовал себя советник просто отлично. Тело налилось силой, а мозги прояснились. Жалеть себя больше не хотелось. Но не давал покоя тот сон… или не сон? Странное видение… лаванда, мята… Он понюхал плечо — пахло травами и да, лавандой. Но он точно знал, что не пользовался таким мылом. Откуда же запах?       Мэй Чансу вытерся, надел белье, накинул на плечи ханьфу и вышел в комнату. Там обнаружился Тен, старательно готовящий чай.       — Приветствую, Женя, — улыбнулся «коллеге» советник. — Как дела?       — Доброе утро! — несколько ядовитее, чем следовало, отозвался агент Тен. — Морально разлагаешься, эксплуататор трудового народа?       Насладившись потрясённым выражением лица советника, которому не довелось ни в той, ни в этой жизни прикоснуться к культурному наследию марксизма-ленинизма, Женька поставил перед ним чашку с чаем.       — Устал, как собака. Все кости ноют. Это у тебя работа в основном языком, а меня только ленивый не пинает и не подгоняет. Будем чаи гонять или чего покрепче? А пожрать у тебя что-нибудь есть? Я сегодня поужинать не успел.       Сяо Шу некоторое время удивленно пялился на Женьку, а потом расхохотался:       — Слушай, как же хорошо, что ты мне попался на пути, — искренне сказал он. — Ты можешь поднять настроение просто парой непонятных слов. Хотя про эксплуататора я понял. А трудовой народ это ты?       Он прошёл к шкафу, вытащил оттуда шмат копчёного мяса, хлеб и бутылку с соком, а также холодные баоцзы и несколько веток сельдерея.       — Еда есть. Слуги заранее ставят, ведь никогда не известно, во сколько я вернусь. А на императорских приемах кормят… гм… скудно. А ты-то где успел устать? Ты ж мой личный слуга, вроде как. А я тебя пока не «эксплуатировал».       Последнее слово он очень тщательно выговорил.       Женька оттяпал от мяса солидный кусок и заржал:       — Угу, и о чём я, как твой личный слуга, буду докладывать из твоих личных покоев? Как ты тут со своими личными красавицами кувыркаешься в ванне, господин советник? — он лукаво подмигнул. — Думаешь, начальству это интересно? А вот что наша императрица строит глазки и все остальное заезжему гастролёру, который явно не только по театрам гастролирует — этого в твоих покоях не узнаешь! — торжествующе закончил агент Тен.       Сяо Шу насторожился:       — Это вот ты откуда взял, что императрица кому-то глазки строит? — поинтересовался он. — Если скажешь, что сам видел, я, конечно, поверю. Но без доказательств это всё… как ты там раньше говорил? А… фуфльо!       Мэй Чансу ни на секунду не поверил, что Лао Суон могла изменить своему мужу. Не те нравы в Хине, да и в том, что императрица любит мужа, он не сомневался. Но Тен не будет выдумывать такую ерунду с бухты-барахты. Как уже отметил Сяо Шу, парень он был бесхитростный, если уж доверял, то полностью. И этим он очень напоминал бывшему генералу империи великой Лян его учителя Мэн Чжи. Тот тоже был прямолинеен, как таран. И так же категоричен. Тен был плохим шпионом, но везунчиком, тут ничего не скажешь. И Мэй Чансу очень хотелось вытащить парня из той паутины, в которую он влип.       Тен, стремительно уменьшавший поголовье баоцзы, проглотил откушенный кусок, едва не подавившись, и поспешил возмутиться:       — Сам ты «фуфльо»! — передразнил он коллегу. — Вот своими глазами и видел, прямо как тебя! Стояли возле внутреннего входа из парка. Трепались, как одноклассники. Причём я почти готов поспорить, что наше императорское величество навешало гастролеру лапши на уши, на тему, что она тут вообще совсем не императрица. Он, конечно, хам, но уж очень непринужденно держался. Либо они знакомы были раньше и тогда словечко «Цзин», которым он ее называл — это какая-нибудь детская кликуха.       Тен перевёл дух, выпил залпом полчашки чая и это вернуло его мысли к планам скоропостижного расстройства здоровья заезжего мистралийца.       — Ты с этим чернявым жуком, Рико, осторожнее. Он сволочь скользкая, любопытная и крутая по нашей части. Незнакомый язык ловит на лету и воспроизводит. Всюду сует нос и подслушивает. Не связывайся с ним, короче. Ахнуть не успеешь, как все твои слова станут известны… хотел бы я только знать, в Ортане или в Мистралии.       Мэй Чансу вздохнул, положил себе немного баоцзы, пока Тен не слопал всё.       — Спасибо, учту. Да, Женя, надо нам с тобой учить ортанский. Он тут международный. А я его очень плохо знаю. Кстати, этот Рико… он же не мистралиец, насколько я знаю, а из Голдианы родом. Так что ты прав, у него может быть большая… эта… Тень. Они там в Голдиане чуют очень хорошо.       Перед визитом гостей из театра император очень тщательно велел проверить биографии гостей. На всякий случай. Так что загадкой оставалась только Зинь-бухгалтер. О ней выяснить ничего не удавалось. Но тут мог бы оказаться полезен как раз шпион с Альфы. Эх, как же много там на этой Альфе интересного! Мэй Чансу даже позавидовал тем, кто может там оказаться. Ему самому такое не светило даже одним глазком.       — Послушай, а в своих розысках ты не выяснил случайно чего-либо про Зинь? Странная она. Вроде бы из Хины, а данных на нее никаких нет. Нигде. Получается, что она тоже шпионка, мой друг Тен. — Поделился опасениями Сяо Шу.       И вздохнул тоскливо       — Как же мне надоели шпионские игры! Ну зачем? Зачем это всё надо?!       Все же, несмотря на ванну с лавандой и весёлого Женю Тена, настроение стремительно катилось к депрессии.       Тен оценил перемену настроения нового приятеля:       — Не, друг, чаем такое не запивают. У тебя есть что-нибудь покрепче или мне смотаться к себе за гостинцем с родины? В следующий раз запишу, чтобы мне послали побольше бутылок водки. Будет у меня под категорией «антидепрессанты». И «лютики». А то какого хрена эти на Каппе с «лютиками», а мы, как идиоты, учим все эти тарабарские наречия! А пока давай обходиться тем, что есть.       Он с огорчением обнаружил, что баоцзы кончились, а он даже не заметил, с чем они были. Ещё кусок мяса, ещё глоток чая с сильным жасминовым запахом. Не комната, а какой-то сад! Чай — жасминовый, ванна — лавандово-мятная…       — Не парься, Сяо Шу! Во-первых, ваш мастер Лин уже весь на стрёме касательно Зинь и первое же неверное движение может ей дорого обойтись! А Рико я беру на себя, — он самодовольно похлопал себя по карману. — Будь он хоть мистралиец, хоть голдианец, хоть черт с рогами, хоть эльф-извращенец — а против лихорадочной травы он не выкрутится! Хотя нет, эльф, наверное, может успеть, они живучие, сволочи. Но он — точно не эльф, я же его видел. Расслабься!       И Тен торжествующе улыбнулся — дескать, ты только заморочился, а я уже всё продумал.       — Шпионские игры — это весело! Расслабься и наслаждайся!       — А чем нам поможет «лютик»*? — Ляпнул Сяо Шу прежде, чем успел подумать. Почему-то мозги категорически отказывались сдерживать язык. В комнате пахло лавандой, мятой, жасмином и чем-то ещё, очень знакомым, но угадать запах он не мог. — Цветов тут многовато. Слушай, не трави ты этого голдианца. В смысле насмерть. Это ж подозрительно будет, сам не додумался, что ли?       Он постучал Женьку пальцем по лбу и захихикал. Ощущение было такое, будто они оба наркотиков нанюхались. Но мысль об этом промелькнула и исчезла. Как бело-голубой шёлк за занавеской.       — Но ты молодец, правильно рассчитал. Вот только кто такая эта Зинь? Нам с тобой конкуренты не нужны, это точно. Тем более эльфы. Помнишь, эти… как их… с Беты… эльфийская разведка тараканами. Как его там звали-то? Не могу эти дурацкие имена выговорить иногда.       — Чего я, совсем дебил? — слегка обиделся Женька. — Я его так… чтоб нос из сортира не высовывал. Или ты… совсем? Тебе хочется учить эти тарабарские языки? Мне — нет. Вот пусть у нас тоже будут «лютики». Хоть какой-то полезный цветок, — тоже захихикал он. — И травка у меня полезная. Тут много. Хватит и голдианцу — а что он тогда вообще в театре делает? И Зинь. Мастер Лин упоминал, я слышал, что она — бухгалтер. Не, не может быть. Бухгалтер — это такая тётка, старая, толстая и страшная! Зачем такой… — он довольно точно воспроизвел жестом изгибы фигурки Зинь, — эта… бухгалтерия? И зачем брать на гастроли бухгалтера? Вот ты в гости с бухгалтером поедешь? И я — нет…       Он попытался налить себе ещё чая, но в чашку капнули жалкие две капли.       — Давай закажем сюда водки! И девочек. И Зинь! Слышь, ты ж советник! Вот пусть её тебе приведут. А мы посмотрим, бухгалтер она или нет…       — А давай! — неожиданно для себя согласился Сяо Шу. — Эй, вы там… зовите сюда Зинь! И еды тащите, выпивку! Будем отдыхать! Кстати, голдианец в театре тоже не самое плохое, — советник отхлебнул чаю, скривился. — Нет настроения на жасмин. — И выплеснул содержимое чашки прямо на пол. — Знаешь, Женя, учить языки полезно, мозг тренирует, — теперь он постучал по лбу себя. — Но ты прав, если можно нанюхаться лютиков и не учить, то так даже лучше. Эх, были времена, когда никакие языки не нужны были лишние. Сабля, добрый конь и атака! Красота!       Бело-голубой шёлк взметнулся с досадой за занавеской. Слуги молча исполнили поручение советника. Кто его знает, зачем он пьет с личным слугой? Старый император тоже, было дело, пил с главным евнухом. Дела так решали всякие. Так что стол через пять минут был накрыт, в кувшине плескалось вино, а одна из служанок беседовала с госпожой Зинь.       Агент Ха Танг тоже нежилась в ванне с бокалом вина и прикидывала, как ей хочется продолжить вечер.       Перекочевать из ванны под одеяло — да, но спать или намекнуть Рико, что у неё есть настроение поболтать… и продолжить? Когда появилась служанка и объявила, что её срочно вызывает к себе господин советник Мэй Чансу, Зинь чуть не утонула от изумления. Нет, она предполагала, что император или его советник или сразу оба захотят побеседовать с ней наедине, но советник сегодня вообще на приёме витал в облаках. Прослушал и хочет, чтобы ему повторили на ночь глядя?       — Поди прочь, — раздражённо велела служанке Зинь, встав из ванны и потянувшись за полотенцем.       — Нно показать госпоже покои советника? — пролепетала служанка.       — Тогда — жди за дверью! — мстительно ответила Зинь.       Не то, чтобы она стеснялась одеваться при другой женщине, но вот пистолет при свидетелях прятать неудобно. Весь смысл широких блуз теряется.       Вот в таком, мягко говоря, недипломатичном настроении, Зинь открыла дверь в покои советника. Открыла — и сразу же отступила назад от плотной волны цветочных ароматов. Сам советник и ещё какой-то лохматый слуга восседали за накрытым столом, и, судя по их неуместно счастливым рожам, что-то отмечали. Не первый час. У Зинь возникли подозрения, что она попала на оргию, а не на секретную встречу…       Сяо Шу поднялся, чуть не зацепил ногой столик, но врожденная ловкость и старые навыки не дали ему совершить непоправимое и перевернуть его. Так что он только чуть качнулся, но быстро выпрямился, поклонился Зинь.       — Госпожа Зинь, счастлив видеть вас. Присаживайтесь, думаю, вам есть о чем поговорить с… соотечественниками. Ведь в какой-то степени мы все соотечественники, да, Т… как тебя… Сяолун… Тьфу, выговаривать долго. Тен будешь сегодня.       Остатков разума еще хватило не выдать настоящее имя Жени, но это усилие было видимо самым последним. Разум полностью пошёл по… лаванде.       Занавеска качнулась и замерла. Бело-голубой шёлк застыл, как статуя.       Все-таки по части контроля за своим выражением лица агенту Ха Танг было далековато до своего брата, поэтому на её физиономии отразилась явственная брезгливость. Видеть не вполне трезвого советника в компании странного парня в одежде слуги и с коротким именем Тен… Одежда слуги! И поведение равного. Это заставило Зинь внимательнее приглядеться к неожиданному собутыльнику. Мог ли это быть тот, кого видел Рико? Однако, повезло!       Зинь сама придвинула себе стул и села.       — Добрый вечер, господа. Поскольку вы вызвали меня сюда, полагаю, тему для беседы вы уже придумали.       Лохматый слуга взялся за один из бокалов и налил ей вина.       — Я не просила, — надменно фыркнула Зинь и попыталась налить себе чаю. И так от всей этой цветочной симфонии запахов кружилась голова. Но в чайнике, видимо, было сухо, как в Белой пустыне. Ну, кисонька, ну капельку…       Сяо Шу задумчиво посмотрел на Тена. По его спокойному лицу никак нельзя было догадаться, что он сейчас скажет. Тем более шокирующе это прозвучало:       — Кажется, мы собирались говорить о цветах, ванне, красоте дамы, не соответствующей бухгалтерии… А ещё о танцах и… как там оно называется, Тен? Стри… стирпиз? Стрипзит?       Тен в упор не помнил, когда и при каких обстоятельствах он успел упомянуть стриптиз, тем более, что его собственные представления об этом развлечении сводились к фильмам и рассказам друзей, но по лицу Зинь понял, что сейчас его будут бить. Даже не раздевая. Вряд ли суровая дама-бухгалтер знала, что такое стриптиз, но набора из ванны, цветов и рассуждений о её красоте ей хватило, чтобы составить себе весьма нелестное представление о моральном облике самого Тена, а то и советника. Женьке ещё на Альфе случалось схлопотать по морде веником, и он знал, что лучше веником, чем иной хрупкой ладошкой:       — Это ты говорил… а я — вопевал… выпи… воспивал… хвалил вашу красоту, прекрасная бух… Зинь!       — И до меня нужно было донести это вот прямо сейчас? — девушка скрестила руки на груди.       — А как же! Вон и господин Сяо Шу… поддержал!       Зинь обернулась к советнику. Это становилось интересно. До сих пор она знала, что советника императора Лао Чженя зовут Мэй Чансу, а никак не Сяо Шу. Агента Ха Танг охватил трепет… примерно как гончую, вставшую на след.       Мэй Чансу все же удалось немного собрать мозги в кучку. А может быть, этому способствовал легкий сквозняк, пробежавший по комнате непонятно откуда, но разогнавший запахи.       — Досточтимая госпожа Зинь, никто из нас не хотел вас обидеть. Мы правда хотели с вами поговорить. Дело в том, что мне стало интересно, зачем вы действительно прибыли в Хину. Вы вообще здесь когда-нибудь были?       Всё же лаванда не окончательно ушла из комнаты, и отлично воздействовала на откровенность собеседников.       — Вообще-то, я тут родилась! — правдоподобно возмутилась Зинь. — А потом… эээ… вынужденный переезд к родственникам в Ортан, смена карьеры… — девушка почувствовала, что как-то совсем разболталась и попробовала хотя бы подсунуть в поток неуместной для агента откровенности хоть одну из своих многочисленных легенд: — Я мечтала о театральных подмостках! Человеком, одержимым мечтой, так легко манипулировать… Если бы не великодушие маэстрины Ольги и маэстро Карлоса, позволивших мне хоть как-то приобщиться к миру за кулисами…       М-да, переигрываете, агент Ха Танг. Да что ж такое, она же даже вина не пила! Надо, наверное, как можно скорее откланяться, пока не прозвучало чего-нибудь совсем лишнего.       — Я удовлетворила ваше любопытство?       Почему-то последние слова отозвались совсем неуместно в теле Сяо Шу. И вдруг вспомнилось совсем другое время, чёрные глаза и волосы вразлёт по траве. И жаркий шёпот:       — «И как мне удовлетворить твоё любопытство, мой генерал?»       — «Начнём с поцелуя, моя воительница».       Зинь совсем не была похожа на ту, что осталась в другом мире, времени… Но тон был почти тем же.       Он спешно глотнул вина. Что ж такое с ним сегодня творится? Какой-то нескладный день.       — И какую карьеру вы выбрали? Точно не актёрки, и не бухгалтер. Я знал одну женщину… вы похожи на неё… но она служила во внутренней разведке.       Да, вот с Ся Дун у Зинь сходство было. Интересно, у неё есть мужчина?       Агент Ха Танг удивленно раскрыла глаза, глядя на советника. До сих пор ей никто так и не сказал, кто и для чего вызвал сюда на гастроли Погорелый театр, на императорском приёме Мэй Чансу удостоил её одним взглядом и ничем не показал, что знает о её истинной миссии. Ха Танг полагала, что может обсудить это с другом и соратником императора, но не при этом же лохматом слуге! Слуги так себя не ведут. А что, если…       Зинь заметила тень, заволокшую тёмные глаза советника и, оттолкнувшись от неё, перешла в наступление:       — Я готова обсудить с вами и женщин, и внутреннюю разведку, господин советник. Но — наедине, — и взгляд, брошенный ей на агента Тена, выражал непередаваемое удовлетворение от опускания соперника носом в самую глубокую и грязную лужу.       Вот теперь у Сяо Шу просто отвисла челюсть. Такого поворота он не ожидал и спешно сунул в рот кусок какого-то фрукта, чтоб не демонстрировать своё изумление во всё лицо.       — А… так… Тен… он тоже коллега. Но если вы хотите наедине… Женя, иди, а?       В глазах советника императора читалось все сразу: от восторга до сексуального интереса.       «Коллега, значит, — отметила про себя Ха Танг. — Ладно, этого коллегу потом, по очереди. Как там Ольга говорит, когда обозревает утром разгромленную квартиру и прикидывает список дел? «В очередь, сукины дети, в очередь!» Ну вот, в очередь, сукины дети.»       Она, совершенно развеселившись, повернулась к Тену и сообщила:       — А тобой, красавчик, я займусь позже. Только причешись.       У Тена тоже отвисла челюсть. Он судорожно силился понять свое место на этом празднике жизни, но пока выходило, что его место — за дверью! И ему на это указала наглая баба!       — А я никуда не пойду! — набычился Женька. — Тебе надо — ты и проваливай, а я первый пришёл.       — Мальчики, так зачем вы меня позвали, если вам и так было вдвоём хорошо? Чай разливать? Так у вас и чая нет!       Скажи Зинь кто-то час назад, что она позволит себе такую двусмысленную шуточку в адрес хинского советника — она бы нипочем не поверила. А теперь…       — Тен, пожалуйста, — мягко сказал Сяо Шу. — И ты там про цветочек говорил. Кажется, как раз пора.       Зачем нужен загадочный лютик, он так и не знал, но поговорить с Зинь хотелось. И… не только поговорить. В конце концов женщины у него не было уже… 17 лет? Или 18? Сначала болел и не мог, потом не хотел. И вдруг «здрасьте».       Оскорблённый тем, что друг променял мужскую дружбу на какую-то бабу, Тен вылетел из покоев советника, хлопнув дверью. Стало слышно, как он злобно говорит кому-то:       — Можешь не входить, он там с бух… бухгалтершей!              После ухода Тена Зинь перешла к решительным действиям. Но не к тем, которые представлял себе господин советник. Девушка встала, распахнула окно в холодную осеннюю ночь, чтобы несколько снизить накал романтики в атмосфере, а потом уселась на стул спиной к стене, закинув ногу на ногу (что в обтягивающих брюках смотрелось почти провокацией), и проговорила:       — А теперь, господин советник, поговорим. Так Мэй Чансу или Сяо Шу, как назвал вас этот плохо вышколенный слуга?       У Мэй Чансу возникло ощущение, что сейчас его будут допрашивать.       Бело-голубой шёлк тоже взволнованно колыхнулся, но выходить не стал.       Правда, открытое окно не особо разогнало запахи. Ветра не было.       — И о чём вы хотите поговорить, небухгалтер и… а Зинь это настоящее имя?       Уточнять своё собственное советник не стал. Как и статус Тена. Который, как он робко надеялся, всё же остался подслушать. Секса тут все равно не намечалось.       Весёлое возбуждение, не оставлявшее Зинь практически с момента её прихода в покои советника, помогало развлекаться на полную катушку:       — Ну, вы же хотели поговорить о женщинах из внутренней разведки, господин Сяо Шу или Мэй Чансу. Что касается моего имени, то Зинь — это…       И в этот момент ей почему-то вспомнилось знакомство Ольги с Кантором, о котором подруга неоднократно рассказывала:       —…конечно, это партийная кличка. Она неуместна между… между нами. Придумайте мне имя сами.       — Ся Дун, — мгновенно ответил советник, — в конце концов вы мне её напоминаете. И давайте перейдём на «ты». Мы же о женщинах и… разведке говорить решили.       И он пододвинул к Зинь тарелку с фруктами.       В отличие от Кантора, которому пришлось допытываться, как Ольга угадала его настоящее имя, у самой Ха Танг имя было примерно таким же распространенным, как у Орландо, второго любителя этого способа знакомства. Зато теперь её терзало любопытство. Может, она бы и подумала, что советник, наверное, назвал имя, которое для него много значит, но запах лаванды начисто вымел из головы Зинь всякое представление о тактичности:       — А кто это — Ся Дун? Она из внутренней разведки? Хинской?       В конце концов, то, что сама Зинь — хинеянка, не мешает ей служить в ортанской разведке.       Она выбрала из миски самое красивое яблоко и покатала его в ладони.       Сяо Шу помрачнел.       — Нет. И она давно умерла. Не хочу говорить.       И залпом выпил вино, нарушая собственные правила.       — А ты зачем пошла в разведку?       Ляпнул и даже не задумался о том, что ляпнул       — Извини.       Вот дура, нужно же было догадаться! Зинь неловко погладила расстроенного мужчину по плечу. Советник он там, Мэй Чансу или Сяо Шу, а когда человеку больно — это видно. И не надо быть эмпатом, как Орландо, достаточно не быть бесчувственной скотиной. А она увлеклась и проявила себя как раз последней. Заглаживай теперь свою вину.       — Меня вынудили обстоятельства, — как-то по-простому пояснила Ха Танг. — Знаешь, иногда тебя ставят перед таким выбором, что выбора-то в результате не оказывается. Всё — иллюзия. Ты можешь сколько угодно хорохориться и изображать свободу воли, мучительные раздумья, оскорблённую невинность… или виновность… а в глубине души понимаешь, что выбора у тебя нет и тебе остается только согласиться. Ведь правда, ты знаком с таким выбором?       Мэй Чансу отрицательно покачал головой:       — У меня выбор был другой. Жить или умереть. А раз уж выбрал жить, то… приходится выживать и приносить пользу. В основном другим. Но здесь ты зря разведываешь. Лао Чжень не собирается воевать с Ортаном. А внутренние дела страны — это личное дело каждой страны. Но твой начальник — дурак. Нельзя заставлять работать на страну шантажом. Ведь всё равно рано или поздно сорвешься, наломаешь дров… Так бывает… из преданных людей плохие слуги.       — Я здесь зря разведываю?! — возмутилась Ха Танг. — Да это вы зачем-то вызвали сюда Погорелый театр на гастроли, да ещё и с Флавиусом в качестве подкрепления! Не то, чтобы братец решил, что жирно вам его будет, он счел, что раз уж я тут всё равно работала под маской бухгалтера, то и поеду вместо него… А может, он с родственничками встречаться не хочет? — девушка захихикала. — Конечно, визит целого главы департамента ортанской безопасности не останется незамеченным, а вот скромный бухгалтер…       В сверкающих чёрных глазах бухгалтера Зинь былл всё, что угодно, только не скромность.       — Да ладно тебе — не поверил собственным ушам Мэй Чансу. — Глава ортанской разведки твой брат? Сочувствую. Таких родственников… подальше от них лучше. Был у меня один такой знакомый… В общем, всё плохо.       И он искренне и совсем по-дружески (ну, почти) обнял Ха Танг, ткнулся лбом ей в макушку.       — Знаешь, — пробормотал он ей в волосы. — Для скромного бухгалтера ты… слишком красивая.       Бело-голубой шёлк невесомо мазнул по занавеске, заставив её шевельнуться, как от ветерка, и исчез.       А Сяо Шу кивнул каким-то своим мыслям:       — Очень красивая. И… у тебя есть кто-то, да? — Грустно спросил он, не выпуская девушку из рук.       Ха Танг гладила вцепившиеся в неё руки, и ей было больно от невозможности сказать этому одинокому среди всей роскоши человеку то, что он хотел услышать. И в то же время перед ней стояли жаркие тёмные глаза весёлого мистралийца Рико. «То густо, то пусто», — невесело усмехнулась про себя агент Ха Танг.       — Сяо Шу… Я не хочу тебе врать, даже для того, чтобы не причинить боли. Да, у меня кто-то есть. Но это несправедливо, неправильно, что такой человек, как ты, одинок. Я… — нет, слова были лишними. Любые. То, что она только что сказала, уже поставило между ними точку. Или… или всё же запятую?       — Знаешь… если когда-нибудь тебе будет не больно об этом думать, я бы хотела, чтобы у меня был такой друг, как ты.       — Против дружбы ничего не имею, — Мэй Чансу выпустил девушку из объятий, налил ей вина, пододвинул тарелку с фруктами и закусками. — Ты отличный человек, я знаю. Я людей хорошо понимаю, пришлось выучиться. Знаешь, когда-то я хотел быть воином. Сражаться, воевать… а потом… — Он махнул рукой. — Потом всё слишком поменялось.       Ему вдруг нестерпимо захотелось поделиться с ней своей тайной. Ну должен же быть в этом мире ещё хоть один человек, который знает. Почему-то он совсем не боялся, что Зинь его предаст. Слишком похожа на Ся Дун, слишком честная в каких-то вопросах.       — Знаешь, — он придвинулся к ней так близко, что губами задевал нежное ухо. — Я ведь не отсюда родом, — шепнул он. — Я, как вы тут говорите, переселенец.       — А почему это тайна? — удивилась Ха Танг, слегка отстраняясь.       У неё никогда не было проблем с чужими прикосновениями, она не считала хорошее времяпровождение в постели каким-то великим и священным таинством, чай, не Тереза, но было что-то невыносимое, тревожное и давящее в двусмысленности этой ситуации. Еще позавчера она бы не стала два раза раздумывать о совмещении приятного с полезным, но этот мистралиец, мать его…       — Почему это тайна? — снова повторила Ха Танг, поспешно отгораживаясь словами от этой двусмысленности. — Маэстрина Ольга — переселенка. И многие другие. Ты же не в Мистралии, Кастель Милагро у вас тут нет… Или… есть?       — А что такое Кастель Милагро? — не понял советник.       Тяжело вздохнул, снова ощутил запах лаванды, потер нос и продолжил.       — Не знаю, как тут с переселенцами, но мне что-то не хотелось распространяться, и Чжень тоже предложил молчать. А сейчас и вовсе стало полезно. Шпионов раскрывать хорошо, когда понимаешь, что есть такие же как ты. Их же видно.       И он плеснул себе вина, но промахнулся, тёмная жидкость растеклась по столу, капли попали на платье Зинь и рукава ханьфу Мэй Чансу.       — Ох, прости. — Он попытался стереть вино, но только сильнее размазал. — Слушай, хочешь переодеться? Если что, я не посягаю на тебя, вовсе нет. Но лучше в чистом. И если хочешь, у меня там ванна хорошая. С лавандой.       Ха Танг передернуло. Он что, издевается? Или мстит ей за отказ? Иначе зачем он так старается пустить всё под откос?       — Не дождёшься! И вообще, на тёмном не видно. Мы будем говорить о деле или ты продолжишь попытки если не уложить меня в постель, то хотя бы раздеть? Так это я тебя уложу. И расскажу на ночь страшную сказочку про Кастель Милагро. Был такой замок в Мистралии. Там как раз переселенцев очень любили. Пускать на опыты. Можешь Эль Драко спросить. Потом добрый и обстоятельный алхимик товарищ Амарго сровнял его с землёй. В смысле, замок, — Зинь хлопнула ладонью по столу, демонстрируя, насколько ровно развалины Кастель Милагро расположились на территории Мистралии. При этом ее почему-то трясло, хотя, казалось бы — где она, и где Кастель Милагро. А может, и не поэтому.       Мэй Чансу удивился такой реакции. Конечно, с одной стороны он предложил нечто неподобающее, но той же Ся Дун он бы также предложил переодеться, а она была для него как сестра. Но Зинь (или как там её на самом деле-то?) выросла всё же в другой культуре. А ещё… такой резкий ответ давал понять, что слова о дружбе с её стороны были… не совсем от всего сердца.       А вот про Кастель Милагро он не понял:       — Какие опыты? Что это значит? Впрочем, раз его разрушили, а тебя аж трясет от одного упоминания, то видимо этим словом ты называешь «пытки»?       При воспоминании о застенках, в которых довелось побывать ему самому, Мэй Чансу передернуло.       — Тебе тоже довелось там побывать? — осторожно спросил он.       — Нет, мне не довелось, — помотала головой Зинь. — Но по рассказам, там… не стеснялись в средствах. Но его больше нет, этого Кастель Милагро, так что тебе точно нечего опасаться. С другой стороны, если тебе так удобнее ловить шпионов… Я тебя точно не выдам.       Она незаметно ещё чуть-чуть отодвинулась. Очень хотелось выругаться, вслух, громко. Потому что этот разговор пошёл наперекосяк по всем возможным направлениям. Слишком откровенный для двух представителей разведки разных государств, слишком напряженный для друзей, слишком опоздавший для того, чтобы стать чем-то большим. И что бы она ни делала — всё выходило только хуже… Разве что…       — Давай, пока мы не запутались окончательно, начнем сначала. И познакомимся. Меня зовут Ха Танг, я действительно сестра Флавиуса, которому пришлось взять меня под свое начало подальше от… благодарных жертв моих афер, — и агент Ха Танг с лёгкой усмешкой поклонилась советнику.       Советник в ответ церемонно поклонился, улыбаясь.       — Меня зовут Мэй Чансу, раньше звали Сяо Шу. Я был военачальником, советником, потом умер и попал сюда. Рад знакомству, Ха Танг.       И вот тут уже передоз лаванды, мяты и прочих запахов оказался… слишком сильным. Первым рухнул на стол советник, став удобной подушкой для улёгшейся сверху поспать ортанской подданной.       Слуги, повинуясь приказу, отданному кем-то незаметным, аккуратно разнесли обоих по их комнатам, раздели и уложили спать.       В памяти у обоих должно было остаться очень мало, но настоящие имена не забылись бы. Как и некоторые факты биографии обоих собеседников. А вот Тен так и остался в неведении, почему проснулся он в своей комнате, обнимая бутылку с водкой. Последним его воспоминанием стали посиделки у советника и вызов дам. А вот дали, не дали или кому дали, осталось загадкой.