Хроники Странного Королевства. Миру―мир?

Время: Двадцать третий день Красной луны, вторник. Место: Лютеция, Галлант.       Когда Андрес проснулся, в комнате было светло. На боку была повязка, рубашка — одёрнута как раньше, одеяло аккуратно сложено. В пределах досягаемости стоял столик с завтраком — нарезанный хлеб, сыр, несколько фруктов. Кружка, судя по запаху, с кофе, накрытая блюдцем, чтобы не остыла.       Скальпель исчез.       Андрес медленно приподнялся и сел на кровати. Почему-то болела голова, как будто он долго работал на солнце без шляпы. Но больше ничего не болело. Проклятый Люсьен! И его проклятые зелья! И проклятое обещание избегать болезненных действий! Андрес прекрасно помнил всё, что произошло ночью, и это было больнее в дюжину раз. Что теперь делать, как быть дальше? Он ощупал рукав и обнаружил отсутствие скальпеля. Вот же сволочь! К счастью, ножик всё ещё был на месте. Придётся беречь его, а он уже не такой острый. Люсьен удостоился ещё одного проклятья, произнесенного экспрессивно, но, на его счастье, не по правилам. Теперь Андрес не верил, что сумасшедшего извращенца убили в его мире просто так. Наверняка была причина. Андрес его знает пару дней, и уже сам бы убил…       Он взял чашку с кофе и сделал глоток. Не почувствовал вкуса и отставил чашку. Взял одеяло, завернулся в него и лёг, устремив взгляд в потолок.       Время шло, но ничего не происходило. Снаружи не было слышно шагов, не ощущалось чужого присутствия. Так прошла пара часов.       Андрес не заметил, сколько времени прошло. Встал только потому что понадобилось. Вяло допил остывший кофе. Вяло подумал, что надо бы заняться цепью. Хотя какой в этом смысл? Даже если ножик выдержит, допилить эту цепь займёт много дней. Он просто не успеет. Люсьен добьётся своего. А может, даже уже добился. Он не зря заплатил деньги этому гаду, хозяину борделя. Ах да, его же арестовали. Интересно, Луизе удалось спастись, или её тоже увезли к какому-то негодяю? Девчонкам хуже… А может и нет. Они не могут постоять за себя так, как мужчины, но они и не предаются слабости потом, по крайней мере некоторые. Но как можно постоять за себя, когда тебя чуть ли не ежедневно опаивают всякой гадостью? Да и насколько эти зелья безвредны? Помнится, мистик во дворце предупреждал, что успокоительное нельзя принимать слишком часто. Вдруг это зелье тоже медленно убивает? Эта мысль не напугала Андреса, но и не обрадовала. Просто не вызвала никаких эмоций. Он подошёл к столу, поискал на нём что-нибудь острое или хотя бы твёрдое, не нашёл и вернулся в кровать. Снова укрылся одеялом, как будто оно могло чему-то помочь. Не могло, конечно, но всё равно хотелось сделать это.       Вскоре после того, как он лёг, послышались шаги. В двери повернулся ключ.       Утром Люсьен сознательно не заходил к нему — хотел дать время обдумать произошедшее. До сих пор у Андреса была иллюзия, что он контролирует ситуацию — ему же позволили оставить скальпель и нож? И в душе Люсьен не пытался удержать его силой. Такие иллюзии опасны. И ночью Андрес тоже реагировал — говорил, пытался в чем-то убедить. Люсьен, правда, мало что понял, но это как раз было ожидаемо, и зелье влияло, и юноша был в панике.       Утром Люсьен ожидал, что Андрес придёт в себя довольно быстро. Он молодой, сильный, а ночью не произошло ничего такого, что должно было его сломать. Да, зелье, но он ведь уже подвергался такому воздействию? И Люсьен уже раньше говорил, чего хочет от него. Но ведь ничего не сделал! Агрессии он тоже ожидал — вполне нормальная реакция, учитывая возраст и то, что Люсьен успел услышать о темпераменте мистралийцев. Но вот такое бездействие тревожило. Признаться, заходя к нему сам, даже чуть раньше обеда, Люсьен надеялся спровоцировать более естественную реакцию.       С собой он захватил всё для перевязки, воду и накрытую колпаком тарелку такой же каши с мясом, что уже как-то приносил Андресу.       Услышав шаги за дверью, юноша взял в руку нож и с усилием сел, прислонившись к стене. Только понимание того, что лежачее положение — самое проигрышное, заставило его сделать это. Ненависть, которую он испытывал к Люсьену и которая придавала ему сил, не то чтобы ослабла, но как-то отдалилась. При виде самого Люсьена он постарался сосредоточиться на мыслях о том, что случилось ночью, надеясь, что они разозлят его достаточно. Но этого не произошло, и взгляд так и остался равнодушным. Может быть, воспоминания были слишком болезненны, и его рассудок старался таким образом защититься?       Андрес покрепче сжал нож в руке и пообещал себе пустить его в ход. Даже если не хочется. Потому что так надо. Он совершенно не был уверен, что у него хватит сил сбросить это оцепенение и выполнить обещание, но надеялся, что новая агрессия со стороны Люсьена поможет ему в этом.       Люсьен завёз в комнату столик, поставил пока на некотором отдалении, закрыл дверь, сел на свое обычное место и изучающе посмотрел на юношу. Андрес ожидаемо схватился за нож — Люсьен помнил, что не нашёл его, и сейчас понимал, что, пожалуй, это даже хорошо. Радовало, что Андрес отреагировал на его появление, казалось, даже правильно — заметил, но без лишней агрессии, но что-то Люсьену все равно не нравилось. Вроде бы, действия правильные, а взгляд какой-то не такой, будто Андрес действует не понимая, механически, отсутствуя.       Следовало как-то это проверить. Желать доброго дня или спрашивать, как Андрес себя чувствует, было лишним — юноша вполне мог решить, что когда он заснул что-то всё-таки произошло, а это ни к чему хорошему бы не привело.       — Я вижу, ты проснулся?       Вопрос был лишним и ненужным, и не требовал ответа. В обычной ситуации Андрес пожал бы плечами — если видишь, зачем спрашивать? — но сейчас и это движение требовало слишком много усилий. Вместо этого он сдвинулся на палец выше и хотел было хотя бы кивнуть, чтобы Люсьен не думал, что он утратил бдительность, но пришла новая мысль: пусть думает, не всё ли равно? И он не стал отвечать даже жестом. Но взгляда не отвёл.       Люсьен сузил глаза. Вот значит как… Он скользнул взглядом по столику с нетронутым завтраком, потом — по руке Андреса, всё ещё сжимающей нож. И что это должно было значить?       — В еду ничего не добавлено.       Андрес перевёл глаза на столик с едой, потом на второй, новый. Раньше, в самом начале, у него и правда были какие-то такие подозрения, потом он махнул на них рукой, всё равно другого ничего не было. Да, вроде до сих пор не добавляли, но зачем Люсьену действовать хитростью, если грубой силой и подлостью быстрее, легче и вернее? А, может, теперь и добавил, как знать? Кофе Андрес выпил, если там что-то и было, то не то, что ночью. Но как верить тому, кто уже проявил коварство? Как сказать «не верю» Андрес не помнил, поэтому сказал:       — Не знаю.       Единственное, что хоть как-то радовало, было что Андрес хотя бы слышал его и понимал. Но в остальном такое безразличие требовало действий. Люсьен, конечно, надеялся, что юноша осознаёт, что он ничего не может поделать с этой ситуацией, но он ожидал не такой реакции. Насколько проще всё было бы, если бы Андрес смотрел на всё это с меньшей предвзятостью… Наверное, будь он алхимиком, как говорят в этом мире, было бы проще.       — Я могу попробовать сам, при тебе.       «Он думает, что я не ем, потому что опасаюсь добавок, — понял Андрес. — А мне просто не хочется.»       Может, не надо было отвечать. Сейчас он решит доказать… Сказать, что не надо? Да пусть пробует, если хочет. Что это меняет? Тем более, что это ничего не доказывает, можно знать, где пробовать.       Андресу не хотелось играть с Люсьеном в эти игры и ловить его на обмане, как и признавать его непричастность. Он ничего такого не требовал. Но и отговаривать не хотелось. Люсьен всё равно никогда ничего не слушает.       — Какая разница.       Такой ответ был информативным, но результат был не тот, на который Люсьен рассчитывал. Плохо. А ведь Андрес ещё молодой, к тому же — бард. Разве у них не должно быть гибкое мышление?       — Почему тебе кажется, что разницы нет? — осторожно спросил он. Хотел добавить «ты думаешь, я принял противоядие», но понял, что не надо давать готовый ответ.       «Да потому что неважно, добавлять зелья в еду или силой запихивать прямо в рот! Он что, совсем идиот?»       Андрес не знал, что при этой мысли глаза его недобро блеснули. Он лишь на краткий миг почувствовал себя более живым. Но этого было недостаточно, чтобы разозлиться. Мальчишки в порту для этих целей ругались, чем грязней, тем лучше. А ещё провоцировали противника, подначивали его. Но Люсьен не понимает по-мистралийски, а ругательства по-ортански не трогают самого Андреса.       — Идиот, — произнес Андрес по-мистралийски. — Недоумок. Поганый ублюдок.       Слова прозвучали равнодушно и блёкло. В ежедневном перечне покупок для рынка самой скучной хозяйки и то было бы больше эмоциональной нагрузки. Облегчения они не принесли, ожидаемой злости тем более. Тогда Андрес перешёл на ортанский и всё-таки выдал что-то похожее на объяснение:       — Нет разницы, как. Любое плохо.       Люсьен заметил промелькнувший, более живой взгляд и несложно было догадаться, что слова на незнакомом языке вряд ли были информативными. Но юноша ещё не полностью погрузился в безразличие и это было хорошо. Хоть это и противоречило логике, но какие-то угрызения совести Люсьен всё-таки ощутил. Как бы странно это не казалось ему самому, но для Андреса это похоже, было… или же воспринималось разрушительно. Нет, Люсьен понимал, что рушит его картину мира, но он не планировал заодно разрушить его личность. Он на несколько секунд прикрыл глаза, потом так терпеливо как мог, спросил:       — Почему любое плохо? Ты говорил, что лучше «больно и опасно». Почему лучше?       «Я так говорил?»       Точно, он говорил такое ночью. Конечно, лучше, когда больно, опасно, да как угодно, только не это бессилие и унижение. При том, что у Андреса совершенно не было каких-то особенных притязаний. Или уже были? Неужели несколько недель во дворце так изменили его? Может быть. Потому что вокруг находились в основном хорошие люди? Или потому что в основном воины? Как знать. Он уже не сможет вернуться. Даже если удастся бежать и добраться до Мистралии, до Арборино. Он сам теперь не принадлежит к ним, он просто игрушка съехавшего с катушек существа, которая к тому же вот-вот сломается.       А наставник, король Орландо, он же сразу всё поймет. Как только поймает его чувства. Он, правда, тоже в юности испытал всякое. И пленником был, даже в полиарговом ошейнике, а это обиднее, чем цепь на руке. И тяжелее, наверно, если ты маг. Но всё равно такого — с ним не было. Зато то, что с ним было, длилось дольше. И он не сломался. Ну и что? Это говорит только о том, что он сильнее, а это и так ясно.       Андрес вздохнул глубоко. Отодвинул одеяло, выпрямился. Что он может объяснить Люсьену? Он бы и по-мистралийски не смог, потому что такую пакость даже произнести стыдно.       — Потому что есть вещи, которые нельзя, — сказал он, на этот раз твердо. — Никогда. Больно, опасно — это не так плохо. Мы не бояться.       Нет, он не поймёт. Он вообще думает не о том. Но неужели в их мире мораль настолько искажена? Возможно, поэтому они и пришли сюда со своей войной, если у них можно вообще всё. Но сами-то они что-то чувствуют? Думают о других? Люсьен конкретно думает — еду носит. А остальное для него не важно? У них там везде голод, поэтому никаких больше чувств нет? Да нет, он говорил о своём наставнике с теплотой… И после этого обездвиживающее зелье ему нормально?       Отчаявшись, Андрес сказал:       — Просто быть на моё место. И понять.       Снова эти «вещи, которые нельзя». До сих пор Люсьен списывал это на местные предрассудки. Конечно, когда здоровых женщин хватает на всех и никого не ограничивают в выборе, легко… Ему это казалось глупостью. Предрассудком, через который можно перешагнуть, как только станет ясно, что не всё так страшно.       Но то, как Андрес про это говорил… может, речь о каком-то религиозном запрете? Здесь так много религий… Но тогда Андрес бы так и сказал. Или не сказал? Тоже решил бы, что Люсьен не поймёт? Это всё злило. Почему нельзя объяснить внятно, в чём проблема? Люсьен бы нашел способ её обойти. Дурацкое чувство, когда ничего не понимаешь и не знаешь, что делать. Хм… Люсьен ухватился за эту мысль. Да нет же, Андрес наверняка понимает — несколько раз слышал. Конечно, чувствует, что ничего не может сделать… Но он и не может! Но, безусловно, даже в своём положении Люсьен испытывал досаду от чувства бессилия, Андресу это наверняка ещё тяжелее.       Он нахмурился, потянулся за остывшим кофе. Вот, пусть заодно убедится, что он безопасен. Значит, на его месте? Речь о цепи? О заключении? Или о том, что было ночью? Хотя там и не было ничего. Или Андрес считает, что было, когда он уснул? Как всё запутано! Но ясно было одно — всё пошло куда-то не туда. Андресу явно плохо и произошедшее не прояснило для него картину, а заставило погрузиться в отчаянье.       — «Просто быть на мое место», — повторил он. — Ты про цепь, про зелье? Ты и раньше знал, что я могу это сделать, — Люсьен сам услышал в своём голосе защищающиеся нотки, как будто пытался оправдаться.       Андрес почувствовал удивление пополам с недоверием. Неужели Люсьен действительно поставил себя на его место и что-то понял? Вряд ли. Слишком по-разному они думают. Или не по-разному, а у Люсьена это от разных сложностей, и Андрес тоже станет таким? Или уже стал? Небо сохрани…       — Знал, — ответил он. — Не помогает. Вы тоже знал, что вас могут убить в том мире. Не помогло.       — Но я же не причинил тебе вреда! — возмутился такому сравнению Люсьен. — И сразу сказал, что не причиню! — он чувствовал, что что-то тут не сходится, и это заставляло его волноваться ещё сильнее. Ему казалось, он всё предусмотрел. — А ты говоришь так, как будто тебе угрожала смертельная опасность!       Андрес распахнул глаза и перехватил поудобнее нож. Не причинил вреда? Ну, не успел, может. Но почему «не причиню»? Это Андрес запутался в ортанских временах, которых толком не знал, или Люсьен ни хрена не понимает в том, что говорит?       — Я тоже сразу сказал! Сказал — не близко, не хочу, нельзя. Это не вред? Это вред. Вы знал, что вред. Хорошо знал. Если думал, что не вред, что все хорошо — зачем нужно зелье? Зачем нужно цепь? Когда люди делать хорошо, это всё не нужно.       — Я не знаю, почему ты… — Люсьен задумался, подбирая слова. — Почему ты думаешь, что это так опасно. Что это разрушит тебя. У вас… принято так думать, но это не правда.       — Да, думаю, — согласился Андрес. — Да, принято. — Он вдруг подумал, что Люсьен говорит совершенно искренне, и что, возможно, он правда был в такой ситуации, как утверждал. И ему это не повредило, поэтому он думает, что всем так. Он вообще много чего неправильно думает о других. Но и о себе, возможно, тоже. Потому что, на взгляд Андреса, Люсьену очень даже повредило. Не надо быть алхимиком, лекарем или эмпатом, чтобы заметить это. А если он сам не почувствовал… А как он почувствует, если его пугает только голод, боль и опасность? Ему не докажешь. Но уступать Андрес не собирался. Сейчас его равнодушие как будто ужалось, и ему было уже не настолько всё равно, раз уж собеседник упорно не оставляет разговора и даже что-то понял. — Это правда.       Люсьен задумался. Правда, значит. Ему сложно было понять, почему Андрес так упорно считает, что что-то не калечащее может его разрушить. Особенно, если дело не в боли и не в страхе.       — Возможно, — осторожно начал он, — дело в том, что если бы я где-то ошибся, ты не смог бы меня остановить, — это по крайней мере звучало логично. Какие бы причины у Андреса ни были, но когда он сказал, что не хочет, и Люсьен не остановился, делать ему было нечего. Хотя тогда он бы и швы не обработал!       Андрес не понял этого утверждения, то ли из-за языка, то ли логика была для него слишком уж извилистая.       — Я и не смог, — ответил он горько. Что из этого должно следовать — что Люсьен ошибся в своих неведомых расчётах или наоборот, не ошибся, — он не знал. Да и какая разница? Всё равно всё уже сделано, причем с поражающей воображение лёгкостью. Чего он хочет теперь? Зачем этот разговор, ведь зелье наверняка не закончилось, а если и закончилось, можно купить ещё.       Люсьен помрачнел. Так дело в этом? Андрес думает, что с ним что-то сделали, пока он был без сознания? Или он всё-таки угадал и дело в невозможности помешать?       — Если ты думаешь, что я что-то сделал тебе, пока ты спал, то это не так, — всё-таки в голосе проскальзывали возмущенные нотки. Он ведь даже не позволил себе ничего лишнего! В борделе и то вёл себя куда свободнее, а тут… да какая разница прикоснуться к боку, где швы, или к животу? — Какой в этом смысл?       — Нет? — в первый раз Андрес посмотрел на Люсьена с интересом, не отравленным неприязнью или недоверием. Просто очень хотелось поверить. — Тогда зачем зелье и всё это?       — Зачем зелье второй раз? После которого ты уснул? — Люсьен почувствовал, что вроде бы Андрес успокоился. Это хорошо. Неужели, наконец, угадал? — потому что тебе было слишком. Ты… слишком нервничал, чтобы понимать, чтобы слышать.       Переход от отчаяния к надежде действительно оказал положительное действие, и Андрес даже не стал возмущаться издевательским предположением, а ответил по делу:       — Первый раз! — Ничего себе претензии! А кто бы после такого не занервничал? — Но я всё слышал. И понимал. Это вы не понимал. Да и второй тоже. Я и так спал!       — Первый? — Люсьен, на этот раз ответил не задумываясь, — ты сам не хотел обработать швы! — странно, но мысли о том, что Андрес сам же вредил себе, думая, что может помешать Люсьену, сейчас раздражали. Нет уж, ни к чему хорошему это не привело.       Андрес неодобрительно поморщился. Да, конечно, швы. Опять лицемерие. Хотя, справедливости ради, мазь там всё-таки была. И повязка тоже. Но всё равно это ерунда. Когда Люсьена заботили только швы, он ему не препятствовал. Сейчас швы были только предлогом.       — Я не дурак, — покачал головой юноша. — Правильно не хотел. Не просто так.       Люсьен задумался. Допустим, Андрес бы действительно разрешил наложить мазь. Отказался бы он тогда от идеи добавить к медицинской процедуре прикосновения, в которых не было необходимости? Нет. Если и был какой-то щадящий способ дать Андресу привыкнуть к мысли, для чего он здесь, то такой. Зато теперь от идеи с зельями, которая пришла ему на ум ночью, придётся отказаться. Какой бы глупой не казалась Люсьену причина, по который юноша так остро реагирует, для Андреса она была достаточно реальна, чтобы стать опасной.       Получается, надо остановиться и проанализировать случившееся, выработать новый план. Искушение отказаться от всей затеи было — в конце концов, Люсьен не ставил себе целью настолько навредить купленному им юноше. С другой стороны, он не был уверен, что решится снова (тем более, налаженный контакт был недоступен), да и усилий было вложено много.       Тем не менее, пока он составляет новый план, время не должно работать ему во вред. Пусть Андрес пока успокоится и восстановится.       Люсьен взял склянку с мазью и бинты, встал, подошёл к кровати и положил всё это на одеяло.       — Если я разрешу, ты будешь делать это сам?       В первый момент Андрес чуть не вскочил, чтобы защититься. Сейчас это было бы легко, странная апатия больше не сковывала движения. Но потом до него дошла суть вопроса. Что бы и стояло за этим, новые расчёты или обычное человеческое сопереживание, предложение было слишком ценным, чтобы его отвергать или игнорировать.       — Да, — твёрдо ответил Андрес. — Я всё делать сам.       — Хорошо, — по крайней мере, одной причиной для волнений Андресу будет меньше. Цепь снять Люсьен бы не решился. Да, дверь заперта, но он уже понял, что юноша достаточно деятельный, чтобы справиться с ней, там замок был проще, чем на цепи, а уж что юный мистралиец может учинить в доме… Даже Люсьен был наслышан о талантах мистралийцев в партизанской войне. Он так же, не делая резких движений, вернулся к столику и сел на стул.       Андрес прошёл вдоль кровати и, не выпуская ножа из рук, собрал нужные для процедуры предметы. Вернулся к своему столику, сдвинул тарелки и сложил всё туда. Настроение улучшилось. Во-первых, всё не так плохо, как с утра казалось. Во-вторых, можно снова строить планы и воплощать уже построенные. Да, сегодня у Люсьена за старшего явно более приятная личность. Может, раскрутить его ещё на что-нибудь, пока смена не произошла? Или хватит пока? Хватит, решил Андрес, но границы обозначить не забыл:       — Я делать это сам потом, — объяснил он и указал на дверь. Если Люсьен не поймёт намёка, он ему и словами скажет. — А сейчас могу поесть.       И он придвинул к кровати второй столик.       Люсьен проследил взглядом за его рукой, с сомнением взглянул на Андреса. Послушаться? А не получится, что он слишком уж идёт на поводу? С другой стороны, если он сам предложил, то надо как минимум позволить себе положиться на слово Андреса.       — Уйду, если обещаешь сообщить, если станет хуже.       — Хорошо, — тут же согласился Андрес. Хуже, может, и не станет. А если станет, скрывать не получится, Люсьен и сам такие вещи чувствовать умеет. Но тогда он может оставить свои глупости.       Андрес на первый взгляд говорил искренне, но поверить всё равно было сложно. Что ж, в конце концов он ещё зайдет за посудой. Вот, кстати, можно это сказать. Наверное, Андресу будет спокойнее знать, когда он придёт.       Люсьен поднялся.       — Я вернусь за посудой где-то через час, — он подумал, что ещё стоит спросить. — Я вижу, кофе ты не пил, и он остыл. Мне казалось, он тебе нравится. Принести новый, когда я приду? — если он что-то понимал, то лучше спрашивать подробней и максимально простые вещи.       — Я пил, — ответил Андрес, потому что кофе было практически единственным, что он трогал. Но теперь ведь совсем другое дело. — Но мало. Да, нравится. Спасибо.       Люсьен кивнул и заставил себя больше ничего не говорить. Вроде бы какая-то ясность установилась, сейчас лучше промолчать, а то ещё случайно всё испортит. Время есть — Андресу нужно успокоиться, разобраться в ситуации, а Люсьену… хорошо подумать.       Андрес действительно пообедал и занялся перевязкой, чтобы быстрее с этим закончить. Дело оказалось не то, чтобы сложным, скорее непривычным. Но он же всё равно собирался научиться на всякий случай.       «Вот закончу, — думал он, наматывая бинт, — и цепью можно будет заняться. А там и домом, и всей Лютецией…»       Тем временем в своей мастерской Люсьен думал. Следовало понять, что именно вызывает такую острую реакцию. Ощущение беззащитности? Это логично, Андрес мог ему не верить. Ещё и местные нравы… Люсьену не хватало информации. Правда, не совсем понятно, где её искать. И в бордель уже не сунешься. Что же ему, искать мистралийские любовные романы? Глупости.       Инстинкт подсказывал, что он сильно ошибся, но он не мог понять, в чём, а полагаться на чувства было непривычно.       Но по крайней мере пока Андресу стало лучше. И главное было — не дать ему снова впасть в отчаянье. Наладить хоть какой-то контакт. Может, стоило задуматься, что делать, если придётся вообще отказаться от первоначального плана. Нет. Рано. Не то, чтобы Люсьен жить без этого не мог, или Андрес «сразил его с первого взгляда», но первоначальный план был такой. Но, стоило признать, если выбирать, он бы предпочел рядом с собой адекватно мыслящего человека, даже если придётся поступиться своими интересами.       А пока можно его проведать. Люсьен без спешки приготовил кофе на одного и отправился в комнату.       Андрес к тому времени закончил с медицинской деятельностью и занялся подрывной. То есть подпильной. Но, услышав шаги за дверью, прекратил, а нож положил рядом на кровать.       Люсьен помедлил, потом постучал.       — Это я, — ждать ответа он всё же не стал, открыл дверь и зашёл. Андрес был на кровати, никаких следов ухудшения, вроде крови на рубашке, бледности, затруднённого дыхания, испарины он не заметил. Это хорошо. Скользнул взглядом по столу — вещи явно двигали.       Андрес по-своему понял этот взгляд и свободной рукой взял компактный свёрточек старых бинтов.       — Эти куда?       Как быстро зарастает всем подряд место вокруг, когда не можешь куда-либо двигаться!       — Я выброшу, — в принципе то, что Люсьен видел в комнате, радовало. Андрес явно поел, и, судя по всему, сменил повязку. Правда, вряд ли так же успешно, как это сделал бы другой человек, но сейчас швы не так в ней нуждались. — Я принёс кофе, — он подошёл ближе, стараясь не делать резких движений и следя за реакцией Андреса, и поставил чашку на столик.       — Спасибо.       Андрес положил свёрток подальше, а чашку, наоборот, взял. Аромат кофе на этот раз не вызвал ностальгических воспоминаний, а просто порадовал. Он обратил внимание, что на этот раз Люсьен не пьёт кофе. То ли выпил уже, то ли в принципе не имеет такой привычки и вчера делал это просто за компанию. Что ж, его дело.       Юноша осторожно сел на кровать и сделал глоток. Состояние нейтралитета, восстановившееся между ними, его вполне устраивало, и чем дольше оно продлится, тем лучше.       Такая реакция Люсьена порадовала. И то, что юноша не спешил хвататься за нож, и — что не боялся пить кофе… Хотя, вроде бы и раньше не боялся. И вообще, Андрес выглядел уверенней, даже сказал «спасибо». Если подумать, примерно так он себя вёл до прошлой ночи. Люсьен подумал, что швы, вообще-то, нужно будет снимать. Это он Андресу доверить не сможет. Он предполагал — где-то через неделю после того, как их наложили, то есть ещё дня четыре было, но Андреса стоит как-то предупредить. Заодно и проверить, не изменилась ли реакция на прикосновения — по крайней мере, не расширилась ли на любые прикосновения. Потом он понял, что молчит слишком долго.       — Пожалуйста.       Наверное, не стоило оставаться здесь слишком долго, но стоило использовать контакт по максимуму.       — Я очень мало знаю о твоей прошлой жизни, — наверное не стоило позволять Андресу слишком зацикливаться на воспоминаниях, но остановить его Люсьен всё равно не мог, — тебя учили чему-нибудь, кроме игры на гитаре?       — Конечно. — Раньше Андрес не смущался, рассказывая о своём прошлом, но события последних дней сделали его более замкнутым и осторожным. К тому же, чтобы перечислить всё, чему он учился, ему не хватило бы словарного запаса. Да и зачем всё, наверняка достаточно самого важного. — Я могу всё… в доме. И во дворе. Читать и писать по-мистралийски. — Он чуть помедлил, но продолжил, как будто приняв решение: — Могу нож, — он отставил чашку, взял нож и изобразил боевую стойку, чтобы долго не объяснять. — Хорошо. Могу меч, но плохо.       Люсьен кивнул. Даже меч? Если ножи считались частью мистралийской культуры, то с мечом было сложнее. Этому кто-то должен был учить и так же кто-то должен был купить тренировочный меч. Читать и писать… хорошо. Наверное, стоило бы поучить Андреса другим языкам. Ортанскому — галлантскому слишком рискованно, а по-ортански он может говорить. Не слишком свободно, но может. А, когда научится читать, то и книги на ортанском в Галланте достать полегче.       — А откуда ты знаешь ортанский?       — Ортанский плохо, — вздохнул Андрес. — От разных людей.       Конечно, его успехи в ортанском языке за последние дни были впечатляющими. Даже великолепными, если судить по критериям учебной комнаты. Но в настоящей жизни ему остро не хватало даже самого простого. Всё время приходилось упрощать фразы и подбирать слова. Хорошо Хорхе, такой мелкий, а столько языков знает! Впрочем, как знать, хорошо ли ему сейчас, и где он вообще.       — А вы ортанский откуда?       По мнению Люсьена — не так уж и плохо, но, если Андрес сравнивал с родным…       — Когда я жил в своём мире, я… — он задумался, как объяснить понятнее, — были знания… старые. Наш мир многое… забыл? Это был старый язык. Старые книги. Мой наставник нашёл такие, учился сам и учил меня. А здесь, оказалось, что этот язык… что он даёт мне знать ортанский.       — Ага…       Андрес и понятия не имел, что языки одного мира «перекладываются» у переселенцев на языки другого. Хотя это звучало логично, как-то же они общались, причём по слухам, с первого дня.       — Ортанский знать хорошо, — одобрил он. — Для всех стран. Люди понимают.       Люсьен кивнул. С одной стороны, разговор шёл хорошо, это успокаивало — было очень приятно, что Андрес не напряжён и не настроен враждебно. С другой, предложи Люсьен, например, найти учебник по ортанскому сейчас, и последует вопрос, почему не галлантский.       — Я должен буду уйти на несколько часов. Здесь безопасно — дверь снаружи закрыта и те, кто живут рядом, знают, что заходить нельзя.       Андрес тоже кивнул, принимая информацию к сведению. Не то, чтобы он и впрямь опасался соседей, но — бандитский район всё-таки. Хотя если с Люсьеном что-то случится, может лучше, чтобы вошли… В любом случае, пусть идет. Больше времени будет на борьбу с цепью.       Люсьен окинул комнату ещё одним взглядом. Вроде бы, ничего не забыл. Вода и кофе у Андреса есть, грязную посуду он заберёт, ел юноша недавно. За время его отсутствия ничего не должно случиться, шёл он в знакомые и безопасные части города.       — Я постараюсь не задерживаться… Про шкатулку не забывай. Знаю, развлечений тут немного.       И он вышел за дверь.              Первым делом Люсьен посетил дом одного из заказчиков — следовало ещё раз взглянуть на помещение, на этот раз уже с чертежами, уточнить некоторые детали. Это заняло около двух часов, и вышел оттуда он уже спокойнее, настроенный на более деловой лад. Теперь можно было посвятить какое-то время личным делам, и наконец сделать это не просчитывая каждое слово и жест и не прислушиваясь к происходящему в комнате. Тем более, Андреса он оставил в более спокойном состоянии.       Итак, новый подход давал результаты. Андрес шел на контакт, не шарахался и не требовал отпустить его на свободу. Кстати, последнее только свидетельствовало в сторону его рациональности. Может, сам понял, что снаружи ему опасно. А может, пытался заставить Люсьена потерять бдительность. Так или иначе, вечно его на цепи все равно не удержишь, но пока следует использовать ситуацию. А когда цепь придется снять, сразу найти какое-нибудь занятие, чтобы чувствовал себя нужным в доме — понятно, что пока он не разберется в ортанском лучше, учить его чему-либо будет сложно.       О более интимной сфере пока нечего было и думать. Пусть привыкнет, найдет свое место в доме, а уже потом стоит думать, возвращаться ли к этой теме и как. Надо будет осторожно порасспрашивать, что у мистралийцев за проблема именно с этим — в Галанте, конечно, тоже царило определенное понятие «нормы», но насколько Люсьен понял… Хотя да, здесь нравы свободнее. Кажется, что-то связанное с прошлым королём.       А вот одежду поискать Андресу стоило. Пусть давать её ещё рано, но ведь рано или поздно он выйдет из комнаты. Тогда действительно будет неудобно.       Решив, что на этот раз Люсьен ушел надолго, Андрес опять занялся цепью. Когда дверь бесшумно отворилась, он вздрогнул и сжал нож покрепче. Но когда увидел посетителя, страх, что его засекли за запрещённым занятием, сменился другим, куда более сильным и реальным.       — Вы! — воскликнул Андрес, вскакивая с кровати. — Что вы здесь делаете?       — Не кричи так, Андрес Ривера, — ответил невесть откуда взявшийся здесь маг-некромант. Выглядел он как обычно: мантия, капюшон, лицо видно едва-едва. Появился не телепортом, а вошёл через дверь, как все люди. Только дверь ведь была заперта! — Эта комната прослушивается довольно занятным способом.       — Я знаю! — предостережение ничуть не смутило Андреса и не заставило понизить голос. — Как вы вошли?       — Это было непросто, — так же медленно и спокойно ответил маг. — Хозяин этого дома большой затейник, и любит загадки.       — Это точно, — невольно согласился юноша. И тут же вернулся к теме разговора: — Что вам здесь нужно?       — Я хочу вернуть тебя домой.       — Что?       Андрес ожидал от мага любой гадости — проклятий, заклинаний, нравоучений на худой конец — но не этого. Вернуться домой… Куда это — домой? Было бы здорово вернуться в Арборино. Да, Кастель Коронадо стал Андресу домом очень быстро, буквально за несколько дней. И не потому, что дворец. В конце концов, у Андреса там была одна маленькая комнатка. Но разве это важно? Там были люди, которых он любил.       Только ведь врёт проклятый некромант. Зачем ему прилагать такие усилия, чтобы вернуть Андреса в Кастель Коронадо? Сам похитил, сам телепортировал их в Лондру, потом помогал людям дона Антонио похитить его снова, а теперь сам вернёт? Как же. А ведь Андрес только обрадовался, что дон Антонио не сможет больше предъявлять требований королю Орландо, как он тут же его нашёл. Или под «домой» он имеет в виду «к дону Антонио»? А вот не обломится ему!       — Не подходите! — Андрес показал нож. Он прекрасно понимал, что мага он не только не победит, но даже не напугает. Тогда он направил лезвие на себя, лихорадочно соображая, куда лучше ударить уже затупившимся ножом, чтобы никаких надежд на него в качестве заложника дон Антонио больше не питал. Но практически сразу он почувствовал, что тело отказывается двигаться. Проклятье, это же маг! Ему для такого дела даже зелье не нужно.       — В чём дело? — удивлённо переспросил маг. — Тебе здесь нравится?       Он демонстративно повернул голову, оглядывая комнату. Задержал взгляд на кровати, на цепи, на самом юном пленнике. Лица не было видно, но движение было очень выразительным.       — Нет! — Андрес никак не мог успокоиться, но и сделать ничего не мог, кроме как продолжать кричать. — Но к дону Антонио я не вернусь!       — Я говорил не о доне Антонио, — ответил маг. — Разве ты не хочешь вернуться во дворец, к своему наставнику?       — Я не верю вам! Вы помогали дону Антонио всё время! Вы телепортировали Молотка и того хмыря из борделя в дом! Значит, вы следили за мной всё время!       — Вовсе нет. Я вообще ничего не знал ни о борделе, ни о твоих дальнейших перемещениях после того, как последний раз видел тебя в Лондре. Тебя отследить непросто из-за твоего амулета, разве ты не знаешь об этом?       — Это ложь! Все ложь! Кто в таком случае телепортировал их в тот дом? Я видел телепорт! И амулета у меня нет, давно уже.       — Понятия не имею, кто кого куда телепортировал, — ответил маг, подозревая, что злоключения Андреса нанесли вред его рассудку, и это исправить будет сложнее, чем вернуть мальчишку в Арборино. Но его познания в школе Чистого Разума или в области Пятой Стихии были недостаточны, чтобы диагностировать что-либо быстро и точно. — И амулета нет? — сейчас голос его звучал озадаченно, это даже Андрес понял. Маг подошёл ближе и сделал движение рукой.       — Не смейте колдовать на меня! — сейчас юноша ничего не боялся. Если он нужен дону Антонио, маг не станет его убивать, а если и убьёт, не поднимет, если верить той лондрийской волшебнице, мэтрессе Морриган, и мэтру Вельмиру. И кстати, даже лучше будет! Кажется, теперь он понял, зачем маг хочет вернуть его наставнику. Дон Антонио ведь говорил об этом прямым текстом, да и мэтр Алехандро в свое время предупреждал. Нет, так нельзя, он не позволит делать из себя оружие против короля!       Маг, вопреки ожиданиям, не рассердился, и даже перестал делать свои пассы, как будто послушался.       — У тебя есть амулет, защищающий от магического поиска, — сказал он, как будто это было самым важным сейчас.       — Нет, — возразил Андрес. Он хотел бы рвануть ворот рубашки, чтобы доказать это, но проклятое парализующее заклинание не позволяло даже помотать головой. — Я его… потерял. Ещё в Лондре.       — Я вижу, что ты не врёшь, — задумчиво ответил маг. — Так вот почему это было так легко…       Андрес ничего не понял. Но вспомнил, что этот маг действительно чувствует ложь. Ну, по крайней мере, явную.       — Что легко?       — Найти тебя. — Теперь, когда маг подошёл ближе, Андрес наконец-то увидел его лицо. Не полностью, но было ясно, что его беспокоит какой-то вопрос или проблема. — Твой амулет здесь, — он указал рукой как раз на то место, где была рана.       Потом он забрал нож Андреса и снял обездвиживающее заклятие.       Если бы Андрес сам не наложил повязку, он бы ещё в чём-то усомнился, но он точно знал, что под повязкой ничего нет. Он дотронулся до бока руками:       — Там ничего нет… Верните нож. Он мне нужен.       — Есть. — Маг равнодушно протянул ему нож. — Я его вижу магическим зрением, а раньше только чувствовал заклинание. Я смог его обойти, найти лазейку. Но если этого не делать, он по-прежнему защищает тебя от магического поиска.       Андрес схватил нож, хотя уступчивость некроманта его и удивила. В следующий момент он буквально задохнулся от ужасной догадки. Ранен, значит. Люсьен зашивал его рану. Так вот почему он так трясётся за швы! Нет, ну как можно быть таким подлым? Себе пусть амулет засунет! Вот именно туда! Теперь, после равнодушного наблюдения некроманта, Андрес вдруг вспомнил слова Люсьена: «Не найдёт и тот маг, который ищет тебя». Так вот что он имел в виду! Обломался изобретательный алхимик, маг его нашёл. Причём довольно быстро. Хотя Люсьен говорил ещё о каком-то маге. Вроде как его искали двое, если он правильно понял. Может этот некромант и правда не имеет отношения к тому телепорту в доме? Да какая разница. Он достаточно натворил.       — Зачем я вам нужен? — спросил Андрес прямо. На этот раз голос сел. И губы пересохли. Наверно, он уже слишком много кричал сегодня.       — Я уже сказал тебе. Я хочу вернуть тебя к твоему наставнику, королю Орландо.       Маг говорил по-мистралийски, в своей манере: медленно, чётко и правильно. Усомниться в том, что верно его понял, Андрес не мог. Значит, правда вариант с заклинанием. Андрес понимал, что воспрепятствовать этому не сможет, слишком уж неравны были силы. Он опустился на кровать, отчаянно пытаясь найти выход.       — Какое заклинание вы собираетесь наложить на меня? Что я должен буду сделать королю Орландо?       Услышав это, маг почти окончательно уверился, что парень тронулся умом. Но намерений своих не оставил. И даже манеры разговора не переменил. Мистралийцы почти все ненормальные изначально, так что грань тут тонка. Да и не мистралийцы тоже, взять, к примеру, дона Антонио, который непонятно кто, но рассудком и нервами так же слаб.       — Никакого заклинания. Я себе не враг, и не собираюсь давать вашим придворным магам лишних зацепок.       — Я не верю вам! — Андрес сам не заметил, что повторяет уже сказанное. А маг заметил. И пожал плечами:       — Как угодно. Но нужно поторопиться. У нас мало времени, Андрес Ривера.       Андрес собрался было продолжать спорить, но маг посмотрел куда-то в пространство, а потом развернулся и вышел. Щёлкнул замок на двери.       Такого Андрес не ожидал. Этот некромант что, так легко сдался? Проникся возражениями Андреса? Проявил сострадание? Да ну, ерунда, какое у него сострадание, у Молотка и то больше. Тогда что его заставило отказаться от своих планов? Услышал что-то? Почувствовал? Может, Люсьен вернулся?       Андрес прислушался, но ничего не услышал. Надо бы продолжать с цепью, благо, нож некромант всё-таки отдал. Но сначала удостовериться, что Люсьен не собирается появиться здесь в следующий момент. Это маг появился бесшумно, а Люсьена обычно слышно.       А может, Андрес зря так протестовал? Угрозы Люсьена, а особенно, настойчивость, проявленная им ночью, всё ещё пугали Андреса. Сейчас алхимик вроде поуспокоился, но кто знает, какая из личностей захватит у него в голове власть следующей ночью? Это его зелье — отвратительная штука! Хотя обездвиживающее заклинание ничуть не лучше. И если бы он ушёл с магом, пострадал бы король Орландо. А если останется с Люсьеном, пострадает только он сам.       Да нет, ерунда. Нет у него выбора, и не было. Захотел бы некромант, забрал бы его, не слушая возражений. Его и Люсьен бы не остановил, на него, небось, тоже заклинания действуют. Андрес взялся за нож и принялся яростно пилить цепь. По крайней мере, это он может делать сам и по своей воле. Он занялся этим так увлеченно, что телепорт заметил только тогда, когда он уже начал рассеиваться.       — Зря стараешься.       — Почему? — Андрес поднял на мага глаза. Вернулся всё-таки. Не отказался.       — Потому что я открою быстрее.       Андрес не сопротивлялся. В конце концов, злосчастная цепь надоела ему самому до последней стадии. Наручник открылся быстро и мягко. Даже Люсьен с ключом возился дольше. Андрес встал, потёр запястье, прошёлся по комнате. Маг ему не мешал и не останавливал.       — Почему вы вернулись?       — Откуда?       Андрес кивнул на дверь.       — Я не уходил. Я просто запер двери так, как они были до того, как я вошёл. А войти мне было необходимо, ведь телепортироваться сюда я не мог.       — А теперь уходите. Я не пойду с вами.       — Поговорим об этом не здесь.       Маг подошёл ближе и очертил телепорт. Андрес с ужасом представил себе, что сейчас они окажутся где-нибудь на улице Лютеции, а на нём из одежды одна рубашка. Длинная, правда.       Через минуту серый туман в комнате рассеялся. Людей в ней уже не было. На кровати, прямо на одеяле, лежала цепь с открытым наручником, основательно затупившийся медицинский нож и хитроумная шкатулка, открытая на один ход.              Неладное Люсьен почувствовал, когда, зайдя в первую очередь в мастерскую, не услышал ни звука из комнаты. Возможно, юноша спал, но это было бы несколько странно. В конце концов, Люсьен решил пойти проверить, не дожидаясь ужина. Собственно, он ведь и так бы зашёл проведать, просто без причины это бы нервировало Андреса, но хотелось, чтобы юноша понял, что прямо сейчас опасность ему не угрожает.       Тишина насторожила его уже на подходах к комнате. Даже спящий человек двигается во сне, а он знал, где встать, чтобы уловить малейший шум из комнаты. И ещё он кожей чувствовал пустоту, но это был скорее инстинкт и Люсьен только нахмурился и побыстрее отпер дверь, забыв даже постучать.       Комната была пуста. Первым порывом Люсьена было посмотреть под кроватью. Ну а что? Но нет, он знал, что места там нет. Ещё раз проверил замок — комната была заперта, не взломана.       Он бросился к цепи… сразу заметил подпиленные звенья. Тут как раз нечему удивляться. Андрес явно не собирался сдаваться. Но наручник был отперт, при том, что Люсьен точно знал, ключа нет ни у кого.       Первой его мыслью было, что Андреса похитили — замок на двери был заперт. Получилось, нашли, несмотря на то, что Люсьен сам обещал юноше, что здесь он в безопасности — ни один маг его не найдёт. И не должен был! Может, какой-то особенно искусный вор? Но если бы Андрес просто вышел отсюда сам, то переоделся бы! Хотя… Если его спаситель не знал, что юноше понадобится одежда, мог бы отдать ему свой плащ или куртку — уж следы поиска в своем доме он бы заметил. Но… нет. Кто-то появился здесь, забрал Андреса — судя по всему, без борьбы и ушёл, оставив дверь запертой.       Маг. Это мог быть один из магов, которые искали Андреса! Его мог провести вор, да и просто какой-то предатель или шпион!       Но тогда… Тогда это место больше не безопасно. Нужно срочно его покинуть. Забрать всё необходимое, убрать все следы и исчезнуть. Кто бы за ним не пришёл — они не должны его найти. Кажется, пришло время выяснить, сколько шансов у него выжить в этом мире.