Хроники Странного Королевства. Миру―мир?

Время: Двадцать пятый день Красной луны, четверг, утро Место: Кастель Коронадо, Арборино, Мистралия              Хорхе, прямо как тогда, сразу после освобождения, устроился на подоконнике в библиотеке. Он снова читал описания подвигов, но не художественно приукрашенные, а серьёзные исторические документы. Пока ему ещё не придумали индивидуальную программу обучения, мэтресса Карла, без всякого почтения к его статусу чудом освобождённого заложника, потребовала от Хорхе сдать «хвосты». И почему-то перечитывание исторической нудятины не раздражало, а успокаивало, лишний раз напоминая, что всё закончилось. И закончилось благополучно. Поэтому он и читал «Взаимоотношения с кланами гномов в свете внутренней и внешней политики Мистралии».       — Тебе это правда настолько интересно?       Мальчишка от неожиданности подскочил, потом мысленно помянул всех эльфов и их потомков до двенадцатого колена с их бесшумными шагами, потом с дикой смесью облегчения, укоризны, восторга и смущения уставился в нечеловеческие глаза.       Глаза подмигнули и король Орландо устроился на том же подоконнике напротив Хорхе. Места им обоим хватало, а от остальных их закрывала занавеска.       — Нет, — сказал Хорхе. — То есть, да. То есть, ваше…       — Да брось! Твой отец относится к нам с тобой примерно одинаково, а ты с церемониями. — Он пристально взглянул в лицо мальчишки. — Я тебя сильно обидел той ночью, да?       Как всё-таки просто и сложно общаться с человеком, который видит тебя насквозь! Вежливость требует одного, честность — другого.       — Да, — нехотя признался Хорхе. — Я скорее обиделся за отца. Ну и испугался.       От короля словно полыхнуло жутким чувством стыда и вины. Мальчишка сперва изумлённо воззрился на него, потом понял, что Орландо, справедливости ради, считывая его чувства, в ответ транслировал свои.       — Ты прав, — ответил Орландо то ли на слова Хорхе, то ли на понимание, промелькнувшее на его лице, то ли на оба сразу. — Я повёл себя как неблагодарная скотина. Твое освобождение уже было большой удачей, а я вместо этого разозлился, что не удалось спасти Андреса.       Хорхе понял. Не кивнул, не поддакнул, как мог бы сделать другой собеседник, а именно понял.       — Я тоже. Я разозлился на себя, что струсил… и не бросился на помощь Андресу.       Теперь уже стыдно было Хорхе. Как бы не убеждал его дон Армандо, что бояться — нормально, в глубине души каждый мальчишка верит, что он — отважный герой. Верит, пока жизнь не убеждает его в обратном.       Орландо не полез разубеждать его. Отвел взгляд в сторону и стал рассказывать:       — Поскольку нам был запрещен магический поиск, мы все искали Андреса своими путями. Твой отец добывал сведения…       — Каким способом добывал? — перебил короля Хорхе.       Напряжённое ожидание ответа, страх и надежда привели Орландо в недоумение и сбили с мысли.       — Я знаю… То есть, догадываюсь, — он подумал о Селене, но в ответ прозвучало:       — Пытками? — будто струна вскрикнула перед тем, как порваться.       — Что? С чего ты взял?       Хорхе боялся не то, что услышать ответ — вздохнуть! Его вера в отца с трудом восстановилась и тут это «добывал сведения».       — Дон Антонио взял нас в заложники, — упрямо, борясь с собой, произнес сын Мануэля дель Фуэго. — И отец… он ведь тоже пытался…       Орландо вздохнул. Подумал о методах решения проблем его друга Шеллара, всегда эффективных, но не всегда… приемлемых с точки зрения товарища Пассионарио.       — Ты с отцом об этом говорил?       — Говорил, — помрачнел Хорхе. От мальчишки исходило ощущение рухнувшего мира. Как тогда, в видении о сражении в Астрайском ущелье. То ли мир погиб, то ли сам провидец… — И с отцом говорил, и с доном Армандо…       Орландо не поверил своим ушам. Благородство и отвага Армандо сомнений не вызывали, однако он ничуть не походил на Торо и не виделся полуэльфу в роли исповедника запутавшихся подростков. Застёгнутый на все пуговицы, как… как… Орландо поспешно закрылся от Хорхе. Искренность искренностью, Луч алхимика Лучом, а двенадцатилетний возраст никто не отменял. О чём бы вчера не говорил Хрисс, чья наивность послужила мудростью, что-то страшное связало Андреса с этим типом в закрытой одежде. А Армандо прячет не кожу под длинными рукавами, а эмоции под непроницаемой выдержкой. Что не делает его плохим. Разве что трудным. Даже с Шелларом даже в детстве было легче.       — А что они тебе говорили? — осторожно спросил Орландо.       — Отец — что он может быть ничем не лучше дона Антонио, а дон Армандо — про то, как одинаковые методы применяются с разной целью, — пожал плечами Хорхе.       — И кто прав?       — Вот вы мне и скажите! Вы же там были, видели, как отец применял эти… «методы»! — повысил голос Хорхе.       Новая вспышка отчаяния пополам с надеждой. Мало тебе досталось, парень, в плену и после него, так ещё и это! Эти вопросы нельзя оставлять без однозначного ответа, как нельзя отмахнуться от язвы — она не зарастёт, она продолжит разъедать тело. А когда однозначного ответа нет?       — Был. Не с самого начала, но был. Партизанская война — тоже война, пусть длинная и выматывающая. Знаешь, говорят, что на войне все средства хороши? Так вот — нет. Не все. И каждый ставит для себя эту грань, за которую перешагнуть нельзя. И не потому, что ты сразу станешь врагом — ты потеряешь себя. Понимаешь? Если бы я сейчас на твоих глазах сжёг дона Антонио — что бы ты сказал?       — Что мало ему! — мстительно ответил юный мистралиец.       Орландо улыбнулся:       — Согласен, на мой вкус тоже маловато. А если бы я у него на глазах сжёг его семью?       Хорхе отшатнулся.       — Вы так не поступите!       — Да, не поступлю. А если бы я пытал его удовлетворения ради? А если ради того, чтобы найти Андреса?       Однозначные чёрно-белые ответы куда-то разлетелись из головы Хорхе.       — А если бы его друзья или родные видели, как я его пытаю ради Андреса? Твой отец прав в том, что абсолютного зла и абсолютного добра нет, не существует. Дон Армандо прав в том, что «наши» проводят свою грань близко к твоей, а «не наши» — далеко. Можешь мне поверить, Хорхе, не у многих людей граница допустимого строже, чем у твоего отца. Ты говоришь о его знакомстве с твоей матерью? Так мы всю жизнь проверяем свои и чужие границы, особенно, когда привычная нам реальность рушится. Пойми, гениальный учёный, алхимик, оказался втянут в эту грязную политическую свару, в эту войну, лишился самого дорогого ему… Скажи, а для тебя сейчас, после плена, границы добра и зла остались теми же? — неожиданно спросил Орландо.       — Для меня? — переспросил Хорхе и задумался.       Пай-мальчиком юный мистралиец никогда не был. Он дрался, при необходимости врал, хватался за нож… он чуть не убил некроманта своей ловушкой на дверях королевской усыпальницы. Нельзя сказать, что с тех пор он узнал насмешливого мага хоть на ладонь ближе, но человеческих черт у этого абстрактного зла прибавилось и теперь алхимику-подрывнику еще меньше нравилась его затея. Вспомнился ужас, испытанный Хорхе при мысли, что он впервые в жизни, пусть и не своими руками, убил человека. Он мог как угодно ссориться с Андресом, подозревать его — но ни за какие деньги не отдать в руки врагов. Не убивать, не предавать — вот твои граниицы, да? Теперь представь, что на твою ловушку вместо некроманта наткнулся бы дон Антонио собственной персоной. Ликование и всенародные празднества? А неделю назад? Неделю назад ты бы переживал… как за человека. Как за некроманта.       Сын товарища Амарго, Мануэля дель Фуэго не мог вырасти в стороне от войны, но ни победы повстанцев, ни поражения врагов не были делом непосредственно его рук.       Хорхе молчал. Орландо не торопил. Ему не нужен был ответ ни сейчас, ни потом. Не нужно было и заставить Хорхе подумать. И без того было понятно, что мальчишка размышлял над этой темой день и ночь. И в чужих подсказках, выводах и решениях он не нуждался. Позволив тишине повисеть между ними ещё с минуту, Орландо продолжил свой рассказ о поисках Андреса:       — Кантору удалось узнать, где держали Андреса в Лютеции. Я и решил, что раз… раз ни твой отец, ни полковник Сур не справились с его спасением — я займусь этим сам.       Говорить о своем провале было больно, не говорить — нечестно. С чего Хрисс решил, будто он, Орландо, злится, что Андрес управился без него? Не злится — а переживает. Не злится, а… Вот этому второму чувству эмпат не сумел подобрать подходящего названия. Или не рискнул. Не признался себе в том, что испытывает на самом деле. Или признался, но уже после того, как в ход пошли разнообразные листья — табачные, слимиса, ещё каких-то экспериментальных травок…       Хорхе, отвлекшись от размышлений о понятиях добра и зла, понял, что Андрес вчера так ничего конкретного и не рассказал о своих злоключениях.       — А где держали Андреса в Лютеции? — спросил он.       — В борделе, — прямо ответил Орландо и, получив в ответ изумлённый взгляд, смущение и прочие типичные реакции подростка на животрепещущую тему, с усмешкой уточнил: — Как ты понимаешь, плен в борделе не сильно отличается от плена в любом другом месте — ты всё равно сидишь под замком. А бордель там, или каменный мешок на башне — один хрен.       Хорхе покраснел ещё больше, потому что сначала навоображал себе невесть что, потом покраснел от того, что это стало известно Орландо, потом спохватился, что Орландо как раз много чего может рассказать про времяпровождение в плену, и ему стало стыдно, что он вообще поднял эту тему, потом…       — Не переживай ты так, — беззаботно отмахнулся полуэльф. — Это уже всё в прошлом — для всех нас. А тогда… тогда это было ещё очень даже настоящим для Андреса. И мы с мэтром Аленом отправились за ним в этот бордель…       На этом этапе Хорхе не выдержал и откровенно заржал. Смех сильно отдавал нездоровой истерикой, и всё равно он был смехом, которого так недоставало всем в последние дни.       Орландо чувствовал, как разжимаются тиски напряжения, сковывающего мальчишку с момента похищения. Сами по себе, без лишних эмпатических воздействий, просто от смеха. Но не успел он передать Хорхе ощущение собственной радости, как небеса разверзлись… то есть, занавески раздвинулись и грозный глас смотрительницы библиотеки осведомился, кому тут так весело. Король стремительно очертил телепорт прежде, чем их успели увидеть.       А вышли они там, куда недавно Хорхе безуспешно попытался заманить дона Армандо — на крутой склон, нависающий над морем. Утро было уже совсем не ранним, солнце светило, словно позабыв, что не за горами Багровая луна, морской бриз разгонял последние тучи… и морозил уши. Зато здесь оба дали себе волю хохотать, пока не обессилели и не уселись прямо на сухую траву. На сухую мокрую траву, если быть точным, потому что высохшие жёлтые стебли покрывали капли прошедшего под утро дождя.       — Ай! — возмутился Хорхе, обнаружив такую подлянку со стороны травы.       — Высушим! — успокоил его Орландо.       — Подожжём? — ухмыльнулся юный алхимик.       — Эй, я же не говорю, что у тебя взрывается даже то, что в принципе взорваться не способно!       Нет, при желании Орландо мог бы поджечь и эту траву, но они же выбрались сюда поболтать без посторонних, не считая чаек, поэтому он подсушил пятачок земли, достаточный, чтобы оба могли с комфортом расположиться и вытянуть ноги.       — Так вы с мэтром Аленом пошли в бордель? — снова хихикнул Хорхе.       — Да, мы с мэтром Аленом пошли в бордель, можешь смеяться дальше!       — Вам понравилось?       — Да как тебе сказать…       Камеры, колодки, омерзительная рожа хозяина, наглухо застёгнутый «алхимик», перепуганная Луиза, герцог де Грасс, чья уверенность в собственной безнаказанности несколько пошатнулась при виде факела на ладони мистралийского барда, жестокие слова агента де Брие, что Андреса здесь нет, что он, наставник и друг, снова опоздал…       — Нет.       К ужасу Хорхе его коронованного собеседника словно накрыла душная тень, моментально убившая веселье. Будь это Андрес или Эстебан — можно было бы схватить за плечи и потрясти, а с королём что делать?!       — Орландо! — испуганно позвал мальчишка, прикоснувшись к руке полуэльфа. Тот ответил не сразу, чем заставил Хорхе заволноваться ещё больше. — Орландо!       — Ну, хоть не «ваше величество», — наконец отозвался Орландо, усилием воли отгоняя от себя кошмарные видения, и жёстко продолжил: — Нет, нам не понравилось. Грязь — она не там, где мы видим. Продажные политики хуже любой продажной женщины.       Хорхе не смог сдержать изумлённого вздоха. Орландо никогда не говорил с ним так и о таком. О таком с ним вообще никто не говорил, ни так, ни иначе. Ни Андрес, ни отец, ни мать, ни дон Армандо — никто! То ли считали его слишком маленьким, то ли тему неподходящей для обсуждения, то ли им просто было некогда.       Король заметил его изумление и пожал плечами:       — Ты растёшь. Рано или поздно столкнёшься и с этой стороной жизни. И сразу будешь смотреть на неё по-другому, помня, что во время самого изысканного приёма в одном Малом Тронном зале грязи больше, чем во всех припортовых борделях Арборино.       — Ага, — растерянно подтвердил мальчишка, пытаясь уловить мысль короля. Потом представил себе портовую проститутку (не то, чтобы сын первого советника часто их встречал, но для первого приближения хватило) рядом с баронессой Моралес. Картинка ему понравилась. Попробовал снова. Картинка понравилась ещё больше.       — Судя по твоей улыбке, ты меня понял, — в свою очередь улыбнулся Орландо. — Сознавайся, кого из дворцовых прихлебателей представил для сравнения?       — Баронессу Моралес, — смущенно признался Хорхе.       Орландо восторженно хлопнул в ладоши, собрав в своем воображении весьма похожую картинку с поправкой на более богатый опыт.       — Вот и держи в голове это дивное и абсолютно правильное сравнение, — посоветовал раздолбай и растлитель малолетних вождь и идеолог.       Хорхе уже сообразил, что нелестная для баронессы картинка будет сама по себе всплывать в его голове при каждой встрече с ней, и его улыбка едва не сошлась на затылке. А ещё ему не терпелось услышать продолжение рассказа Орландо — и про мэтра Алена, и, чего греха таить, про бордель, и про то, как они спасали Андреса…       И не спасли.       Жалость мальчишки отозвалась в короле болью, как от удара. А ведь это не его нужно было жалеть, нужно было жалеть Андреса, по вине наставника оставшегося в руках похитителей ещё на долгие четыре дня, пережившего ранение и новый плен, уже у клятого «алхимика»! И как бы не что похуже плена… Орландо сжал в руке пучок колючих сухих стеблей травы. Нет уж, этот разговор он доведёт до конца, как бы тяжело ему это не давалось. Между ними не должно остаться недоговоренностей и обид, хватит и того, что получилось с Армандо.       — Я не сумел спасти Андреса в тот день. Несмотря на помощь и мэтра Алена, и галлантской полиции. Не сумел — и это после того, как обвинил твоего отца и полковника Сура в том, что они не справились. Видишь, жизнь мне объяснила, насколько я заблуждался.       Орландо замолчал. Сухие травинки крошились под пальцами.       Хорхе тоже молчал. Он не видел короля с той ночи, когда его спасли, да в память врезалось в основном его отчаяние, заставлявшее его бросать горькие и несправедливые упреки в лицо своим друзьям и соратникам. Но тогда он ещё думал, что стоит ему лично отправиться спасать Андреса — и всё получится, кошмар прервётся. Хорхе внутренне сжался, представив возвращение Орландо после неудачной попытки освободить ученика.       — А вы потом… с отцом… об этом говорили? — несмело спросил мальчишка.       — Да. Я рассказал ему всё, вот как тебе сейчас, и попросил у него прощения. Он меня похвалил за глупости вроде того, что не засветился, помог полиции и спас вторую заложницу, а потом, чтоб не расслаблялся, напомнил про аудиенцию.       Хотя Орландо уже давно закрыл чувства и эмоции от сына своего друга, на выразительность лица это не повлияло. И Хорхе ничего не мог поделать с необъяснимым желанием утешить и защитить сидящего рядом взрослого человека, мага и короля, вновь и вновь укоряющего себя за бессилие, за неудачу в спасении своего ученика.       — Аудиенцию? С доном Армандо?       — Да. А ты откуда знаешь?       — Он потом ко мне приходил.       Орландо сначала похолодел, потом мысленно выругался. Аудиенция с Армандо с самого начала пошла наперекосяк, но ему и в страшном сне не могло присниться, что этот недо… этот странный человек пойдёт жаловаться Хорхе! Хорхе, едва освободившемуся из плена, чуть не погибшему от рук убийцы, сидящему под охраной в собственной комнате и переживающему за пропавшего друга! Пошёл бы уж в обитель Сальвадора Утешителя излить душу, вот бы Торо удивился! Какого демона рогатого?!       Взбешённый полуэльф уже собирался без цензуры изложить Амарго всё, что думает о его протеже, но, к счастью, сумел обуздать себя достаточно, чтобы прислушаться если не к словам, то к чувствам Хорхе.       А Хорхе говорил, говорил и говорил. С искренним уважением и восхищением он рассказывал о двух встречах с доном Армандо, удержавших его от полного отчаяния, когда все остальные были заняты поисками Андреса. Хорхе ведь дома, в безопасности, поэтому можно сосредоточиться на втором заложнике. А то, что мальчишку спасли физически, а его душа завязла в прошедшем ужасе — никто не заметил, включая эмпата Орландо. Хорхе рассказывал о своей незаметной для окружающих борьбе со страхом, с угрызениями совести, с неопределённостью, борьбе в тишине и за закрытыми дверями. И открывал двери, позволяя мальчику получить хотя бы небольшую передышку от сражения с самим собой, Армандо. Он не заскакивал на пару минут убедиться, что Хорхе ещё жив, не навязывал душеспасительные беседы, а спокойно обсуждал тревожившие Хорхе вещи, не с позиции мудрого и опытного взрослого, говорящего с ребенком, а на равных.       Хорхе говорил, и его сбивчивый рассказ, мечущийся от отчаяния к надежде и обратно убеждал Орландо в его ошибке больше, чем уговоры Амарго. Никто не заставлял Армандо приходить к спасённому мальчику, никто вообще не знал об этом, так что не было в этом никакой показухи и рисовки, одно искреннее желание помочь.       — О, небо… — выдохнул Орландо.       Король, читающий души подданных, как открытую книгу… Ага, собственные эмоции он читал, не обращая внимания на сидящего напротив человека.       — Орландо? — Хорхе остановил себя и встревоженно посмотрел на короля. — Я что-то не то ляпнул? Сделал?       — Нет. Всё правильно. Ты показал мне то, чего я не разглядел в доне Армандо со всей своей хваленой эмпатией, — честно признался полуэльф.       Хорхе улыбнулся:       — Да вы бы и сами заметили. Сейчас, когда Андрес вернулся, и вы больше не волнуетесь за него.       «А здесь ты ошибаешься. К сожалению».       На Орландо накатила усталость. Слишком тяжело дался ему разговор, зато расставил многое по местам.       — Орландо? — повторил Хорхе.       — Устал. Все мы вымотались за эти дни — и ты, и твой отец, и полковник Сур, и я. Давай вернёмся во дворец? Нас там потеряли, спорю на щелбаны.       — Это Жак спорит на щелбаны, — улыбнулся Каррера-младший.       — А я чем хуже?       От Хорхе ощущалось веселье пополам с сочувствием. Но хотя бы не жалость.