Закрывая книгу

***

      Многовековой ельник. Пушистые лапы хлещут Питера по щекам, цепляются за волосы и закрывают обзор. Поводья до боли врезаются в ладони, все мышцы напряжены. Конь несётся как ужаленный, чёрные бока взмылены и поблёскивают в редких лучах рассвета. Погоня. Враги застали короля врасплох. Сам сглупил. Хотел просто выбраться из замка и на какое-то время почувствовать себя обычным парнем. Но как раз таки это, казалось, невинное решение и стало грандиозным провалом.       Не пробежали они и мили, как жеребца догнала стрела; он встал на дыбы и начал заваливаться на бок, истошно заржав. Свалившийся к этому моменту на землю Питер чудом успел откатиться в сторону, едва его не придавило массивное тело животного. Но не успел король опомниться, как уже стремительно катился по крутому склону вниз, попутно врезаясь в вездесущие корни деревьев и разрезая пальцы об острую траву в попытке замедлить спуск. Остановился он столь же резко и болезненно, как осознал своё плачевное положение.       Покрытый мхом валун возвышался над королём исполинским надгробием. Питер посмеялся над таким сравнением. Нет, так просто и глупо он не умрёт. Превозмогая боль, король перевернулся на бок и сел, прислоняясь спиной к тёплой поверхности камня. Или ему так казалось.       Вдох, и на выдохе Питер попробовал подняться, но осёкся и упал, чуть было не вскрикнув от боли. Вовремя прикусил губу и издал что-то наподобие полустона-полушипения. Грудь вздымалась и опадала, землистый запах заполнял лёгкие, пытаясь вытеснить ноющую боль. Король зажмурился и сосредоточился на дыхании. К горлу подступала тошнота, но Питер продолжал медленно вдыхать и аккуратно выдыхать пропитанный хвоей воздух.       Над головой поскрипывали ветви деревьев, в цветущих кустарниках звонко насвистывала птица, возле кровоточащих пальцев копошились трудолюбивые муравьи. На возвышении холма было подозрительно тихо. Питер знал, что его преследовало как минимум пятеро наездников. Три воина и двое лучников. Но в этом внезапном затишье было что-то не так…       Не успел он закончить свой мысленный штурм, как что-то мягкое обвилось вокруг шеи и дёрнуло Питера вверх. Он схватился за петлю, костяшки пальцев побелели, лицо мгновенно приобрело пурпурный окрас. Лес всё так же безмятежно дышал прохладой, пока король дёргался на верёвке как пойманное в паутину насекомое. Питер всеми силами пытался вдохнуть, но лишь беззвучно открывал рот, как вытащенная на сушу рыба. Перед глазами скакали чёрные мушки, и с каждым резким движением, с каждым миллиметром врезающейся в плоть верёвки, мушки становились всё больше и больше, пока не лишили короля зрения. Последнее, что слышал Питер — пронзительный свист переходящий в оглушающий гул. Лондон… бомбардировка… мама…       Сквозь пелену тьмы и воды, Питер заново учился дышать и слышать. Он чувствовал чьи-то прикосновения, но не понимал, что от него хотят. Горло горело как одна сплошная рана, из-за чего вдохи переходили в кашель и стон. Непроглядная тьма сменилась ослепляющим светом и размытой фигурой на его фоне. А ещё через какое-то время эта фигура приняла очертания Ореиуса. Его глаза пугали. Питер ещё никогда не видел настолько дикого желания убивать во взгляде своего генерала. Но стоило тому заметить, что Питер вновь его видит, как выражение лица смягчилось, потеплело, и кентавр облегчённо выдохнул:       — Ваше Величество, наконец-то.       Лицо Ореиуса было чем-то перепачкано, но это не мешало ласково улыбаться своему королю. В растрёпанных угольно-чёрных волосах запутались серые веточки и маленькие брусничные листья. А на незащищённом бронёй плече кровоточил свежий порез. И тут на Питера нахлынули воспоминания последних часов, сердце заколотило маленьким молоточком о грудную клетку, он часто-часто задышал и тут же закашлялся. И в этот момент почувствовал, как напряглась большая ладонь на его правой щеке. Это было неожиданно для Питера и очень странно. Раньше Ореиус такого себе не позволял или может что-то случилось с лицом. Ореиус заметил взволнованный взгляд своего короля, холодные пальцы, скользнув с щеки, оказались на шее, принося облегчение и боль одновременно. Питер зажмурился и не смог удержать болезненный стон.       — Всё пройдёт, Ваше Величество, — Ореиус убрал пальцы от шеи, — потерпите, скоро всё пройдёт.       Слова звучали очень мягко и успокаивающе. И Питер верил, всем сердцем верил словам своего генерала. И был благодарен.

***

      В отличие от вчерашнего этот день был сер и уныл. Словно стремился восполнить своей угрюмостью тот солнечный прорех, который допустил по неосторожности. Выражение лица Питера было под стать тёмной туче, что нависла над соседним зданием, и из которой вот-вот повалит снег. Вчерашний разговор с братом закончился как-то скомкано. Питер надеялся, что Эдмунд поможет ему как в старые добрые времена, даст совет или с помощью разговора натолкнёт на правильную мысль. Но Эд был каким-то… рассеянным. Возможно, даже из-за самого Питера, что не очень хотелось признавать. Эдмунд очень сильно скучал по Нарнии и тем, кто там остался. Он пытался смириться, но не смог, как и сам Питер. Потому что, стоит представить, что больше никогда не увидишь Великое Восточное море или Западный лес, и сердце начинает твердеть, а по венам вместе с кровью несётся каменное крошево, причиняющее столько боли, что мечтаешь о том, за что Аслан отгрыз бы голову. Питер тяжело вздохнул, взгляд провалился в тёмное небо, а в подсознании всколыхнулось прошлое.       Но Питер отвернулся от своего прошлого, как и от свинцовой тучи, которая с жадностью пожирала светлые участки неба, и зашагал в сторону преподавательской. Историк не любил, когда его пары прогуливали, поэтому Питер был гонцом, который должен был доложить о пятерых «смертниках», которым не следовало пренебрегать вниманием преподавателя. Первое время Пэвенси буквально трясло от панибратства и унизительного обращения с его персоной. Но тот, кто однажды правил целой страной, пережил смерть друга… друзей и отвоевал свободу для Нарнии. Тот кто передал страну и народ в руки достойного тельмаринца. Тот Питер смог обуздать горячую кровь юного тела и удержаться на нейтралитете.       Внимание Пэвенси привлекли весёлые смешки. Питер, не раздумывая, сменил путь своего продвижения с просторного светлого коридора к преподавательской на узкий проход к запасной лестнице, которой пользовались лишь в конкретных или чрезвычайно важных случаях. В полутьме небольшого закутка на пыльных ступенях сидели двое из пятерых прогульщиков и оживлённо обсуждали какого-то придурковатого парня. Питеру до зубного скрежета не понравилось, как они отзываются о первокурснике, потому что этим «тощим задротом», как выразился один из парней, являлся никто иной как младший брат Питера.       Спустя минут двадцать Питер втащил в преподавательскую основательно помятых студентов. Находившимся там преподавателям, которые пили в этот момент чай, он объяснил ситуацию с прогульщиками, при этом умолчав о пересчитанных рёбрах. Питер не боялся, что его сдадут, потому что знал этих парней. Им их гордость важнее, чем клеймо стукача, которое очень легко заработать, но нежелательно. Передав сопящих и буравивших Питера злобным взглядом парней, он ретировался, отбрыкавшись тем, что ему нужно возвращаться на урок. Но стоило двери закрыться за его спиной, как он рванул в спортзал.       Эдмунда окружили трое или четверо, отсюда было непонятно. Питер не сомневался в брате, куда больше он переживал за его нынешнее состояние. Ведь он ещё не успел натренировать тело, которое вновь стало невыносимо слабым. Эд получил по лицу, и Питер было рванул к нему на выручку, но на его правое плечо легла чья-то широкая ладонь, останавливая, а над ухом зашептали:       — Он должен справиться с этим сам.       От неожиданности Питер содрогнулся и сразу же возненавидел себя за это. Он был удивлён или в смятении, но мужественно посмотрел на преподавателя, который стоял за его спиной и слегка наклонялся, чтобы сравняться с ростом студента. Всё те же чёрные волосы, которые сейчас были собраны в низкий хвост, вились и цеплялись за белую рубашку. Излюбленный чёрный пиджак отсутствовал. В коридоре было прохладно, древние деревянные рамы просто не справлялись с напором холода, а батареи просто не успевали обогреть большое пространство. Но рядом с Ореиусом, а на данным момент преподавателем Реем, Питеру стало жарко. Клиффорд по-своему воспринял эту заминку и произнёс:       — Он же твой младший брат, — полувопросительно-полуутвердительно произнёс мужчина. — Если ты каждый раз будешь подставляться за него, то он ничему не научится. Подожди, давай понаблюдаем, если что-то пойдёт не так — вмешаемся.       Питер отступил. Но не слова преподавателя, а уверенность и спокойствие, которое вливалось через крепкую ладонь от Клиффорда к Питеру, помогли бывшему королю взять себя в руки.

***

      Что-то тёмное всколыхнулось возле сердца и, пробравшись в горячую кровь, пронзило сознание. Эдмунд был взбешён. Мало того, что появление нарнийца и тельмарина в Лондоне невозможно, так ещё один из них смеет вмешиваться в его драку.       Эдмунд полной грудью вдохнул коктейль запахов и выдохнул. Схватил Каспиана за шкирку и не без труда отшвырнул в сторону. Воспользовавшись заминкой главаря, Эдмунд перешёл в наступление. Ударил в солнечное сплетение, обогнул и, оказавшись за спиной блондина, нанёс удар ребром ладони в выемку под коленями, заставив того повалиться. Ушёл от замаха подручного слева, но попал в захват парня справа. С силой заехал тому своим затылком по носу, кажется даже услышал хруст ломающегося хряща. Всё происходило быстро и отточенно. Краем глаза он заметил, что Каспиан хочет помочь, и не смог сдержать злобный рык:       — Прочь!       Из-за этой заминки он упустил момент, когда главарь подскочил с пола и со всего маху приложил Эда по лицу. Следующий удар — под дых. Эдмунд отлетел к брусьям и схватился за живот. Каспиан, а точнее парень, чертовски похожий на него, снова влез и налетел на белобрысого.       — Пр-ридурок, — хватая ртом воздух, тихо произнёс Пэвенси.

***

      Кейнс Дирк не понимал, чем вызвана столь острая неприязнь к его персоне со стороны Эдмунда Пэвенси. Кейнсу не понравился тон, которым этот парень обращался к нему и вообще, как он с ним обошёлся. Желание отплатить добром за добро обернулось горячей обидой, которую сейчас основательно прочувствовал его однокурсник, напавший на Пэвенси. Костяшки на руках Дирка ныли, но зато из носа Сэма Прэтчета текла кровь и на левой скуле красовался синеватый кровоподтек.       А Кейнс всего лишь хотел подружиться с Эдмундом. Он даже нашел его, хотя это не составило особого труда, так как фотография Пэвенси красовалась на доске почета в холле института. И только ленивый не посмотрел на неё. Конечно, очень жаль, что они встретились при таких обстоятельствах. В чём снова была вина Дирка. Потому что если бы он не задержался вчера у фотографии Пэвенси, перечитывая заслуги того перед институтом, то возможно эта морда, по которой он сейчас так удачно съездил, не спалила бы его и не устроила бы парню тёмную. Кейнс скрипнул зубами и встал с еле отпинывающейся тушки Прэтчета, на которую опустился пятой точкой в пылу сражения. Ему несказанно повезло спокойно его отметелить лишь потому, что Эдмунд не остался в стороне и перехватил Кэри и Тима в каких-то мало-мальских шагах от спасения своего главаря. Эдмунд тяжело дышал, но орудовал не понятно откуда взявшейся шваброй как бог. Кейнс просто не мог налюбоваться. Фанат рыцарских историй и есть фанат, а перед ним сейчас предстал кто-то необычный и до одури интересный. Так как Сэми был не у дел, Дирк позволил себе побыть зрителем и насладиться моментом, когда Пэвенси, ловко уворачиваясь от ударов, уронил сначала Кэри, подставив тому подножку, а потом опрокинул Тима, удачно рассчитав момент и сунув древко швабры между неосторожно поставленных ног. Это было лучше любого фильма, книги, да даже лучше собственного воображения. Губы сами собой разъехались в блаженной улыбке. Эдмунд ещё пару раз съездил каждому по хребту и наконец-то посмотрел на Кейнса.       Пять быстрых шагов, один стремительный замах, крепкий удар, и голова Дирка дёргается в сторону, хорошо хоть не отвинчивается.       — Ауч…       Всë, что может произнести не ожидавший такого подвоха Кейнс.       — Какого чёрта, Каспиан?!       Крик Эдмунда звенит в ушах. Дирк проводит языком по кровоточащей губе и поднимает недовольный взгляд на Пэвенси.       — Во-первых, пожалуйста, не нужно благодарности. Во-вторых, моё имя Кейнс, а кто такой Каспиан, мне неизвестно.       Приглушëнный голос буквально выпячивает обиду парня напоказ. Эдмунд меняется в лице, праведный гнев сменяется растерянностью, брови сдвигаются к переносице, ломая идеальный лоб на небольшие трещинки. Взгляд бегает по лицу Дирка.       — Я не просил о помощи.       Холодный голос никак не вяжется с пытливым взглядом, который направлен на Кейнса.       — А этого и не нужно, потому что я сам так решил.       Дирк скрестил руки на груди и, подняв одну бровь, выжидающе уставился на Эдмунда.       — Не жди благодарности.       Пэвенси был непреклонен. Он развернулся, откинул уже ненужную швабру в сторону и зашагал прочь из спортзала.

***

      Когда Эдмунду на выручку пришёл какой-то парень, Питер было выдохнул с облегчением. Но когда братец съездил ни в чëм не повинному парню по лицу, скорчил такую гримасу вселенской скорби, что наблюдающий за ним учитель не удержался и прыснул от смеха.       — К сожалению, это не так весело, — с какой-то обречëнностью проронил Пэвенси-старший, не отрываясь от щели в дверном проёме.       — Напротив.       Учитель кашлянул, прочистив горло и скрывая новый смешок. И хотел было рассказать одну похожую историю, но внезапно Питер развернулся и, схватив учителя за руку, потащил прочь от двери.       — Он идёт сюда!       Какой-то непонятный детский страх охватил Питера. Он не хотел, чтобы брат засëк его. Тем более с учителем, тем более за подсмотром, как младшему намыливали шею.       — Хорошо.       Мужчина снова хохотнул и последовал за Питером к ближайшей подсобке.