Ad misericordiam

Как хорошо, что приговоры выносят без участия обвиняемого (по крайней мере в таких исключительных случаях): я еле выдержала минутную речь надзирателя, куда уж час в суде. А случай действительно исключительный: академия никогда не оставляет учеников на милость системы правосудия: либо действует иммунитет, либо суд академии. Долго же они придумывали наказание. Интересно через сколько они вспомнили о маленькой приписке к декрету об учреждении академии? Час, два? Пять? Или сестренка подсказала. Так или иначе, я была права: утром надзиратель объявил, что меня ждет прекрасный день: солнечные ванны в колодках на центральной площади (площади Свобод - как иронично), а в завершении - 50 ударов плетью. После чего я смогу вернуться назад в академию и принять заслуженное наказание от наставницы (последняя формулировка явно была позаимствована у… ммм, даже не знаю). К слову сказать, утром: это было часа в 4 судя по резкому похолоданию - точка росы. Похоже благодаря тренировкам в самое неподходящее время, я научилась определять это самое время по любым признакам. И конечно же, я сполна насладилась пребыванием в столь славном месте: спустя минут 15 после ухода Тэвы пришел надзиратель. Веселая была ночка. Избиения не прекращались ни на минуту: стражи могут гордиться собой, система работает слаженно, а мой список мести пополнился еще несколькими именами. Не хотелось бы мне сейчас видеть свое отражение: одни гематомы и кровь, а еще кровавые глаза из-за лопнувших сосудов. Во это я ненавижу больше всего. К сожалению, такой досуг для меня привычен: обычные будни академии. Эти хотя бы не знают как и куда бить. Так что чувствовала я себя не хуже, чем обычно: все болит, острейшее желание отомстить и полное бессилие. Но когда надзиратель отстегнул мои руки от трубы, я поняла, что через мгновение мне будет по настоящему хреново. Все началось с мелкого покалывания, потом руки потяжелели так, что у меня не было сил их поднять, а затем меня накрыла волна попеременно жгучей и замораживающий боли. От такого контраста болевых ощущений: постоянная, но тупая от ударов и вспышками, но безумно острая от возобновления кровообращения, хотелось кричать, а еще лучше отключиться. Но будет только хуже, так что я из всех сил старалась не подавать виду, что мне больно. В конце концов, мне удалось сдерживаться все время, глупо было бы проколоться сейчас. Надзиратель толкнул меня к выходу, я еле устояла. Все так тело ослабло сильнее, чем я надеялась. Начался длинный путь по запутанным коридорам тюрьмы: Стены были освещены в перемешку факелами и лампами. Смесь старины и технического прогресса, как и все в этом странном и жестоком мире. Хотя мир тут не причем… Впрочем, это другой разговор. Мы шли по холодным, тускло освещенным коридорам и лестницам. Двери камер были закрыты, но было видно, что ни одна не пустовала. Началась новая волна облав. Мы пришли на 1 уровень тюрьмы, туда гду были окна, а значит запах росы, скошеной травы и цветника под окном. Я посмотрела в окно и увидела, как далеко впереди встает солнце. Такие пейзажи меня всегда успокаивали; на несколько секунд я почувствовала себя лучше. Но надзиратель снова толкнул меня в спину и мы двинулись дальше. Через метров 20 мы повернули в очередной проход. Дверь в камеру была открыта, так что, когда мы проходили мимо нее, я увидела, что твориться внутри. Слезы подкатили к глазам. Я не смогла их сдержать. Четверо стражников насиловали девочку, на вид ей было не больше 13. Они сорвали с нее одежду, которая теперь валялась под ногами; стражники проникли во все отверстия, четвертый же дрочил ей на лицо и держал ее за волосы. Девочка дрожала, в ее глазах был ужас. Она была беспомощна. Сражники сыпали оскорблениями. Я молча плакала всю оставшуюся дорогу, не обращая внимания ни на что. Я из академии, я неприкасаема, меня изнасиловать, нельзя ударить (ну мой случай стал исключением по второму пункту), но остальные нет. Они беспомощны, их ничто не защитит. Очнулась я только когда меня подвели к колодкам. Как же мне хотелось убежать. Нужно всего лишь справиться с тремя стражами и пробежать площадь Свод, а дальше можно мелкими улочками скрыться, выбраться за город и… Неважно, я могу освободиться. Тело не в том состоянии, но сил мне должно хватить. Я заметила Тэву в толпе. Уж она то мне скрыться не даст. “А решишь сбежать, молись чтобы получилось, или чтоб тебя убили” она здесь, у меня нет и шанса, не в таком состоянии. Могла бы дать возможность… Несмотря на столь раннее время, около 5 часов, на площади было многолюдно. С другой стороны, обещали наказание ученицы академии смерти, люди хотят это увидеть, они хотят меня убить. Интересно, насколько отступят от закона на этот раз? Топе позволят обрить меня или вырвать ногти? А язык? Сами бы стражники не решились позволить такое, но здесь Тэва, а вспоминая тренировки… Она вполне может это допустить. К сожалению, я не преувеличиваю, это факт и все. Ударом в живот стражник заставил меня согнуться, второй вытянул руки и закрыл колодки. Надзиратель вышел к трибуне и зачитал приговор. Толпа, затихшая на время речи, вновь зашумела. Послышались, смех, оскорбления и предложения убить меня, а затем полетели камни и все, что под руку подвернулось. Нужно попытаться отключиться, я не спала, я истощена, это должно помочь. Если не смогу… Ничего хорошего не будет. А солнце медленно поднималось от горизонта, но сейчас это не принесло мне ни капли умиротворения. Хотелось пить, а еще умереть, и даже не знаю, чего больше. Сутки без воды, казалось бы не много, но я тратила слишком много энергии, а еще жара около 30 градусов. Немного странно, да? Дело в том, что под большей частью империи глубоко землей находиться ледник, он не влияет на температуру на поверхности, но в наших подвалах и подземельях всегда чертовски холодно. Наши ученые не раз пытались понять, как работает эта аномалия, но безрезультатно. Так что мы просто пользуемся этим и все. Я изнывала от жары. Но хуже, больнее всего было чувствовать ненависть толпы. Я из академии, на мне их форма (ученикам запрещено носит другую одежду), но я не одна из них, я часть сопротивления. Попалась на помощи… Слухи быстры, но не все им верят, тем более во время чисток. Лучше умереть, чем чувствовать такое предательство, которое даже предательством не назовешь, не было никаких союзов и клятв. Только мои идеалы и это чертовски больно. Ближе к полудню меня начал одолевать сон, тяжелый, которому невозможно противиться, но провалиться в него я не могла: острая боль от постоянно прилетавших в меня камней не позволяла. Я балансировала на грани. Никакого сострадания - девиз академии “Уве” и похоже моей жизни тоже. Я беззвучно рыдала от бессилия, слезы смешивались с кровью и потом, что хорошо, их не видели. Мне отчаянно хотелось метаться, попытаться вырваться, но я последними усилиями воли заставляла тело стоять на месте. Все равно не получится, только силы потрачу. Во рту стоял привкус крови, я чувствовала, как с каждым часом кожа сгорает все сильнее, боль от постоянно летящих предметов становилась все острее, мне было больно даже моргать. Хуже того, спина разрывалась от боли, казалось, что кто-то вырывает позвоночник, очень медленно вырывает. И это только начало. В академии мне не датут передышки. Так прошло еще несколько часов, затем ко мне подошли те два стражника, которые заковали меня. Они открыли колодку и тот, что держал мою голову, резким движением заставил меня выпрямиться. Адская боль разлилась по всему телу, я практически насквозь прокусила губу, пытаясь подавить крик. Получилось, на этот раз. Меня подвели к столбу, стоявшему чуть ближе к трибуне и к толпе. Один из стражников заковал мои руки в кандалы и вздернул цепь так, что мне пришлось встать на носки. Началось. Второй стражник содрал с меня рубашку, так что на мне остался только топ, а третий уже замахнулся плетью. 40 ударов. Первые 5 подарок - приведут спину в порядок, а дальше… Толпа с восторгом считала удары, я закусила губу и старалась увести сознание в воспоминания и размышления, подальше от происходящего. Но не получалось. Дисциплины в академии добивались через страх и силу, так что я давно разучилась сбегать. В стенах академии это каралось. Выпускники остаются верны Рейвенсгрейву и Вайру (читай академии), потому что за неповиновением следует боль, закон распространяется и на выпускников. Это не просто школа, это братство со своими вечными законами и иерархией. Так что мы умеем принимать боль и причинять ее. Пришлось научится. Я не кричала, но мои гримасы и стоны все таки порадовали толпу. И разозлили наставницу: как я уже говорила, стражи не знают как и куда бить, поэтому реакция недопустима, но она была. Меня отвязали от столба и я тут же без сил рухнула на землю, толпа взорвалась радостными возгласами: несущая боль и смерть получила по заслугам. Я была не в силах подняться, не в силах поднять голову. Но Тэва здесь, значит я вернусь в академию без промедлений, значит надо встать, пока… Ударом ноги меня перевернуло лицо вверх. Такой ночлег тебе подходит. Площадь, прохожие… Большего не заслужила. Встать! Я пытался подняться, но тело не слушалось, не было сил. Почти смертельным усилием я заставила себя встать на ноги. Тэва схватила меня за подбородок и осмотрела лицо, затем она достала из под легкой бархатной накидки-плаща флягу с водой. Мои глаза заслезились, я жалобно впилась в нее взглядом. Она медленно открутила крышку и вылила воду мне на голову, а остатки стряхнула под ноги. Я затряслась в истерике и за это тут же получила пощечину. Тэва, пожалуйста, умоляю… Я хочу пить… - мой голос был слабым и охрипшим, язык еле двигался, а губы сочились кровью. - Не могу… Меня это не волнует, с чего бы, это наказание за глупость, благо никто не знает об измене, пока не знает. Ты не получишь воды. По хорошему, тебя следовало бы казнить как… Волна гнева захлестнула меня, я перестала соображать, но вместе с тем ко мне вернулись силы: силы обреченного, утратившего надежду, самые мощные, хоть и краткосрочные. Я оттолкнула Теву к столбу, прижав локтем ее горло, она не могла пошевелиться: Как ты смеешь, это ты! Не говор… Тэва вырвалась из захвата, миг спустя я была прижата лицом к столбу: Молчать! Как ты смеешь так разговаривать со мной! Как ты посмела поднять руку на наставницу!? - она плотнее прижала меня к столбу, затем наклонилась к моему уху, - Ты ничего не знаешь, я… - ее голос был полон скорби. В этот момент силы оставили меня, я отключилась. А очнулась уже в академии. Дом, милый дом.