Коснуться звезды

      Сяо Чжань со вздохом опустился на барный табурет и, сложив руки на стойке, тяжело уронил на них голову.       — Устал?       Высокий стакан с коктейлем с очередным заковыристым и безумно нелогичным, хотя и явно поэтичным названием, мягко скользнул по гладкой деревянной поверхности барной стойки и замер у его локтя. Сяо Чжань поднял голову и слабо улыбнулся.       — Ты опять?       Ван Ибо лишь пожал плечами и невозмутимо продолжил натирать уже и без того сверкающий бокал.       — Хозяин слишком мало тебе платит, Чжань-гэ, так что от лишнего коктейля не обеднеет, — Ибо придирчиво рассмотрел бокал на свет и, видимо довольный результатом, отставил в сторону и взял следующий. А потом ухмыльнулся так, как только он один умел, и добавил: — Да и нужно же мне на ком-то тестировать свои новинки.       — Ну спасибо, Бо-ди.       Улыбка Сяо Чжаня стала шире. Напряжение начало медленно покидать уставшее тело, растворяясь в привычном уже ощущении чего-то смутно похожего на чувство принадлежности, когда понимаешь, что как бы ты ни устал физически или морально, как бы жизнь ни пыталась утянуть тебя на дно, всегда было место, где можно было отбросить все переживания хоть ненадолго и забыться. Ощущение комфорта, которое возникает, когда ты находишься в правильном месте… или с подходящими людьми. Он провёл пальцем по кромке стакана — Ибо перестал украшать ту сахаром после его просьбы, — с интересом разглядывая содержимое. Даже принюхался, прежде чем поднести к губам.       — Опять апельсин?       — Тебе, вроде, нравятся апельсины, — Ибо снова пожал плечами, не глядя на него и слишком усердно изображая безразличие.       Сяо Чжаню захотелось засмеяться и отчего-то потрепать упрямого мальчишку по волосам. Как бы тот ни пытался это скрывать, на самом деле Ибо важно было знать, что тот делал всё правильно и что его старания оценены. Впрочем, как и любому человеку, вкладывающему свою душу во всё, за что бы ни брался.       Сяо Чжаню нравилось, как тот реагировал на похвалу. Словно пламя разгоралось у него в глазах, полностью преображая взгляд и не оставляя ровным счётом ничего от того образа «ледяного принца», который закрепился за ним с лёгкой руки остальных работников, а потом и посетителей.       Возможно, Ибо и был похож на принца, сошедшего со страниц древней сказки — такого же прекрасного и недоступного, словно слишком идеальная мечта, — но Сяо Чжань прекрасно видел, что ледяным тот абсолютно не был. Просто мало кому удавалось приблизиться к Ибо настолько, чтобы это разглядеть.       Сяо Чжаню Ибо представлялся звездой — далёкой сияющей точкой в холодной бесконечности неба, на которую можно только смотреть, но невозможно коснуться. От настоящих звёзд Сяо Чжаня отделяли миллионы световых лет, а от Ибо… Сначала хрупкое приятельство двух до смешного разных людей, слишком быстро (и от этого ещё более удивительно) нашедших общий язык. Затем не менее хрупкое и ранимое подобие дружбы, увы, не покидающей стен этого бара. Бесплатные коктейли — каждый раз что-то новое, — оседающие сладостью на языке и горечью в сердце. Десятки и сотни песен о любви, спетых с излишней и от этого бесконечно безнадёжной нежностью в голосе, оборачивающихся тяжестью чаевых в его карманах и гнетущей пустотой в душе.       Печальная правда, но звёзд невозможно коснуться, даже если удастся приблизиться к ним. Ведь звёзды совсем не такие холодные, как небо, — звёзды пылают, и ты сгоришь раньше, чем успеешь дотронуться. Сяо Чжань и рад был бы сгореть — это было бы… милосерднее.       Он осторожно сделал первый глоток, не зная, к чему готовиться. Вполне в духе Ибо было скрыть за приятным фруктовым «поцелуем» коктейля коварный «удар» алкогольной крепости. Он видел, как тот пару раз проворачивал такой трюк со своими приятелями и слишком навязчивыми клиентками. И если первые смеялись и просили повторить, то вторые, явно застигнутые врасплох, пытались понять, отчего вдруг начинали плыть перед глазами стены, и послушно разъезжались по домам на такси, вызванных любезным барменом. Сяо Чжань совершенно не умел пить и боялся, что когда-нибудь придёт и его черёд стать жертвой подобной шутки. Но и ждал где-то в глубине души с болезненной и невыносимо глупой надеждой, что на дне вот как раз такого коктейля он найдёт когда-нибудь свою давно уже утонувшую смелость. Но пока страх разрушить то немногое, что у них было, был сильнее. На звёзды можно было только смотреть.       На языке взорвался вкус апельсинового сока, мяты и чего-то похожего на перец — он не был настолько знатоком, чтобы распознать точно, а если бы спросил у Ибо, получил бы очередное «нельзя раскрывать свои секреты, Чжань-гэ, иначе исчезнет магия» в ответ. А лёгкое жжение алкоголя ощутилось лишь теплом, мягкой волной разлившимся по телу.       — Вау, Бо-ди… — он с восхищением посмотрел на бармена и слишком откровенно залюбовался той едва уловимой радостью, что вновь засияла в глазах Ван Ибо от его реакции. — Очень вкусно. Вкуснее даже…       — Ибо? — раздался с другого конца барной стойки голос официантки. — За второй столик двойной виски со льдом, пятому повторить.       Ибо с неохотой повернул голову.       — Сейчас, — и потом добавил уже ему: — Я на минутку, Чжань-гэ, не скучай. И мысль сохрани.       Ибо вернулся к работе, а ему оставалось лишь рассматривать остатки коктейля, всё ещё ощущая на губах терпкость апельсина. Заметил же. Мысль о том, что Ибо узнал и запомнил, что ему нравится, иррационально грела его изнутри сильнее алкоголя. Слишком приятная мысль и достаточно жестокая, чтобы стать очередной трещиной в его разбитом сердце.       Теперь коктейль казался безвкусным, словно весь его вкус Ибо забрал с собой. Сяо Чжань печально усмехнулся и допил остатки залпом, закашлявшись, когда попало не в то горло. Он был смешон и в своих бесплодных попытках делать вид, что ничего не происходит, и в своём отрицании. Возможно, действительно было бы проще прекратить всё — поговорить с хозяином, выйти на эту крошечную сцену в последний раз, в последний раз выпить приготовленный руками Ибо экспериментальный коктейль, попрощаться и больше никогда не переступать порог этого бара.       Уже в который раз за этот слишком долгий вечер погрузившись в свои печальные мысли, Сяо Чжань не сразу понял, что его кто-то зовёт. Девушка, сидящая рядом — он даже не заметил, когда та успела, — с интересом смотрела на него, явно ожидая ответа на какой-то вопрос. Он повернулся к ней с натянутой извиняющейся улыбкой.       — Эмм, простите, я не услышал, что вы сказали.       Девушка засмеялась и протянула ему свой телефон.       — Я спросила, не даст ли прекрасный Сяо-лаоши мне свой номер?       Сяо Чжань закашлялся, разглядывая чужой телефон в своей руке, принятый бездумно, на автомате, а девушка разглядывала его, слишком понимающе улыбаясь. Он не успел ответить, что ему жаль и он не заинтересован в знакомствах, — та его опередила.       — Ну, я не могла не попробовать, — она не выглядела расстроенной, ну, может, если только совсем немного. — Я уже несколько недель слушаю, как Сяо-лаоши поёт, и мне стало интересно, каково это — быть на месте той, из-за кого он так терзает этими песнями свою душу. Она счастливица, даже если этого пока ещё не понимает.       Сяо Чжань не знал, что ему сказать, поэтому просто вернул телефон с тихим и смущённым «извини».       — Не стоит, прекрасный и грустный лаоши, — девушка улыбнулась ему напоследок, и он задумчиво проводил её взглядом до столика, где её подруги тут же вручили ей бокал и утянули обратно в своё веселье. Неужели он настолько очевиден, что все его чувства так легко распознать? Неужели… Ибо тоже всё давно понял? И молчит, не желая ранить его…       — Красивая, — неожиданно прозвучало совсем рядом, заставляя его вздрогнуть. Повернувшись, он ещё успел заметить взгляд Ибо, направленный на ту девушку — тёмный, тяжёлый, откровенно оценивающий, — прежде чем тот, моргнув, повернулся к нему.       — Да, — слабо отозвался Сяо Чжань, чувствуя, как отмирает что-то внутри. — Красивая.       — Как зовут? Позвонишь ей?       — Не знаю… — Сяо Чжань непонимающе моргнул.       Возможно, Ибо действительно провернул с ним ту штуку с коктейлем, и теперь он был слишком пьян, иначе почему ему казалось, что в словах Ибо так и читалось раздражение? Какое-то странное чувство разгорелось внутри, вторя внутреннему даже не голосу — шёпоту, навязчиво повторяющему, что это слишком было похоже на ревность. Но Ибо же… не мог. Если только…       — Ох, — Сяо Чжань замахал руками, внезапно всё осознав. Ибо видел, как они разговаривали, видел, как он возвращал девушке её телефон и как та уходила с улыбкой на лице. Ситуация была до нелепого однозначной. — В смысле как зовут, не знаю. Номерами мы тоже не обменялись, так что ты вполне можешь… — голос его стал тише, и он изо всех сил пытался заставить его не дрогнуть в конце фразы. — Если она тебе нравится…       — Вот как.       Лицо Ибо стало задумчивым, и Сяо Чжань внезапно с кристальной ясностью осознал, что на сегодня с него хватит. Что ещё немного, и он мог бы сказать или даже сделать что-то такое, о чём потом пожалеет.       — Моя смена заканчивается через минут сорок, можем взять такси на двоих, — вновь раздался голос Ибо.       Тот предлагал это уже не так часто, как во времена, когда они только познакомились, но Сяо Чжань до сих пор постоянно находил причины, чтобы отказаться. Потому что не знал, что было хуже — провести несколько слишком долгих лишних минут совсем рядом на одном заднем сидении, возможно даже соприкасаясь плечами или коленями, либо признаться прямо, что, если бы у него были лишние деньги, чтобы ездить на такси, ему не пришлось бы петь в барах, развлекая безликую толпу.       — Мне уже пора, — улыбнулся он с болезненным искренним сожалением, наступая на горло своим желаниям своими возможностями.       — А, ладно, — Ибо вновь закрылся в себе, не позволяя узнать по лицу, о чём в тот момент думал. — Тогда до воскресенья?       — Ах да, — он совсем забыл. — Мне нужно уехать из города, так что отработаю свои часы завтра вместо воскресенья, чтобы не терять в деньгах.       — Не моя смена.       — Что ж, — преувеличенно грустно вздохнул Сяо Чжань. — Тогда мне придётся как-то прожить день без бонусного коктейля. Будет сложно, но я постараюсь.       Ибо промолчал, полностью погружённый в какие-то свои мысли, и Сяо Чжань уже успел пожалеть, что вообще это ляпнул. Тот всегда поддерживал его шутки, даже самые глупые, отвечая на них своими, а тут… Решит ещё сейчас, что он всего лишь ради…       — Надолго? — вновь отмер Ибо, и Сяо Чжань замялся, пытаясь понять, о чём именно тот спрашивал. — Уезжаешь. Надолго?       — А, на пару дней. Так что в следующую пятницу увидимся.       Официантка прошла мимо них, неся поднос с пустыми бокалами, и Сяо Чжань, проследив за ней взглядом, с натянутой улыбкой добавил:       — Ну всё, иди дорабатывай смену, и я пойду.       Ибо смотрел на него так, словно хотел что-то сказать, но сомневался. А потом просто коротко кивнул.       — Ладно. Хорошей поездки, Чжань-гэ.       — Спасибо, Бо-ди. Увидимся.       Сяо Чжань выскочил из бара в ночную прохладу так поспешно, словно за ним гналась стая диких зверей, а не мысли о человеке, который и так занимал непозволительно много места в его голове. Возможно, ему действительно стоило бы подыскать другое место и никогда больше не возвращаться сюда. Звёзды совершенно точно пылают, но когда миллионы световых лет превращаются в миллиарды…       Отчасти он был рад, заходя в бар на следующий день, что Ибо не работает. У него абсолютно не осталось сил, чтобы видеться с ним ещё и сегодня. Только не после того, как остаток ночи до самого утра он провёл ворочаясь в слишком холодной кровати и прокручивая в голове раз за разом сценарий, в котором после его ухода Ибо подходит к той девушке, угощает коктейлем за счёт бара, очаровательно ухмыляется одним только уголком губ, как только он умеет, берёт её номер, а в следующую пятницу с восторгом рассказывает о том, где и как они провели первое свидание. Или Ибо и вовсе не рассказал бы, помня, что девушка ведь подходила изначально к Сяо Чжаню, и не желая смущать его этим. Но он хотел бы, чтобы тот рассказал, — он желал бы услышать свой приговор вместо того, чтобы придумывать его самому и проводить дни и недели в его ожидании.       Та девушка в его мыслях до самого утра пила приготовленный специально для неё комплимент от бармена, облизывала тщательно прокрашенные тёмной помадой губы и всем своим видом предлагала попробовать, остался ли на тех горько-сладкий вкус апельсина.       Сяо Чжаню было стыдно за эти мысли и перед девушкой, которая вообще ни в чём не была виновата, и перед Ибо, который был волен сам выбирать свои симпатии, но прекратить об этом думать он не мог. И не мог перестать сгорать от безумной зависти, что девушка могла вместе с коктейлем получить то, чего не мог он. Что внимание Ибо в её случае обретало совсем иной подтекст.       Как итог — он не выспался. Потом полдня собирал то чемодан, то хаотичные мысли в своей голове, и первое явно успешнее, чем второе.       Он поздоровался с хозяином на входе, с улыбкой кивнул официантке и покачал головой на невысказанный вопрос, не случилось ли чего, что он так неважно выглядит. И уже проверяя оборудование, которое вчера вечером начало барахлить под конец выступления, мазнул взглядом по барной стойке, за которой стоял мужчина, ни капли не похожий на Ибо. Какая-то часть его души отчаянно до последнего надеялась на волшебный сценарий, в котором Ибо меняется с напарником сменами просто чтобы увидеть его ещё раз, прежде чем он уедет. Сяо Чжань грустно усмехнулся сам себе. Это было так глупо.       Сменив перебитый где-то ближе к штекеру провод на другой, Сяо Чжань со здравым скепсисом осмотрел сомнительную конструкцию и сделал себе мысленную пометку снова напомнить хозяину, что тому лучше купить новую систему, чем уже в десятый раз пытаться договориться со старой.       От барной стойки донёсся слишком резкий смех, и Сяо Чжань, на автомате повернув голову, замер. Одетый не в униформу бармена, а в обычную серую толстовку на молнии и мешковатые джинсы, смеющийся куда громче, чем Сяо Чжань когда-либо слышал, опираясь на стойку стоял Ван Ибо. Словно почувствовав на себе чей-то взгляд, тот посмотрел в его сторону и, перестав смеяться, с улыбкой кивнул ему.       Сяо Чжаню отчего-то тоже захотелось засмеяться, а ещё где-то в глубине души хотелось малодушно сбежать и спрятаться. Он с лёгкой паникой наблюдал, как Ибо, хлопнув своего напарника по плечу, улыбнулся официантке и двинулся в его сторону. Как же Сяо Чжань надеялся, что его улыбка была похожа именно на улыбку, а не на нервный тик.       — Привет, Чжань-гэ.       Ибо остановился у колонки и тоже с интересом взглянул на нагромождение проводов.       — Бо-ди, — выдохнул Сяо Чжань, и с облегчением осознал, что его голос не дрожит. — Ты же не работаешь сегодня.       — А… — Ибо слегка замялся и спрятал руки в карманы джинсов. — Выходил на подмену на пару часов, и вот уже собирался уходить, но увидел тебя.       — Ясно, — улыбнулся Сяо Чжань. От объяснения стало легче — теперь он мог не надумывать себе лишнего. — Мне пора на сцену, так что…       — Да, — кивнул Ибо. — Я… Ты… Хорошего выступления, Чжань-гэ.       Сяо Чжань наигранно недовольно ткнул его локтем.       — Эй, а когда у меня были другие?       Ибо засмеялся и, так же наигранно поморщившись, потёр ушибленный бок.       — Ладно, ладно, был неправ.       Сяо Чжань с улыбкой покачал головой и вернулся к сцене. То решение, что мучило его со вчерашнего вечера, нужно было обдумать серьёзнее, не принимая поспешных решений из трусости. Спина Ибо затерялась где-то в толпе, и он вздохнул свободнее. Пора было начинать.

***

      Ибо слишком остро ощущал себя идиотом. Хотя в принципе он и становился им, когда оказывался рядом с Сяо Чжанем. Раньше он совершенно не верил в любовь с первого взгляда, да и вообще не верил в любовь. Но это было до встречи с ним. А после он понял, что и вовсе он и не «не верил» — просто не знал ещё, что это такое. А узнав, не имел абсолютно никакого понятия, как с этим быть. Не понимал, как справляются другие, чьи чувства были так же безответны, как его.       Они познакомились всего чуть меньше года назад — прошлым летом, и как-то сразу нашли общий язык. Ибо тогда отработал в баре всего от силы недели две, но уже был наслышан от официанток и жены хозяина о таинственном Сяо-лаоши, которого впечатлительные дамы возвели едва ли не в ранг небожителя, восхваляя то его неземной голос, то неземную внешность, то ещё что-нибудь не менее неземное.       Как и любому не лишённому искры здравого любопытства человеку, Ибо хотелось хоть раз увидеть своими глазами эту местную легенду. В то время Сяо Чжань приходил намного реже — всего раз или два в месяц, и Ибо был рад, что очередное историческое появление выпало на его смену.       Он узнал об этом от жены хозяина, едва успев переступить порог их подсобки, а потом всё оставшееся до назначенного часа время сканировал взглядом посетителей, делая ставки сам с собой на то, сможет ли узнать их таинственного певца. Почему-то у него было такое ощущение, что он проведёт эти последние минут двадцать разглядывая каждого мужчину, которого с натяжкой можно было назвать красивым, надеясь, что никто из них не решит узнать у него причину столь пристального внимания. А потом на сцену выйдет кто-нибудь настолько неказистый, что и в толпе мимо пройдёшь, даже взглядом не мазнув. Потому что его коллегам было свойственно преувеличивать. Уже к концу первой недели к нему самому прицепилось это дурацкое прозвище «ледяной принц», и каждая третья одинокая девушка из числа тех, чьи восторги к закрытию уже получили крепкую поддержку алкоголя, считала своим долгом сообщить ему о том, что он красавчик. Нет, Ибо, конечно, было приятно — а кому бы не было? — вот только некоторые комплименты вызывали у него стойкое недоумение, настолько чересчур те были.       Он отвлёкся от своей увлекательнейшей игры в детектива на очередной заказ, а когда в следующий раз поднял взгляд на зал, просто замер на месте. Он не знал наверняка, был ли это и в самом деле тот самый Сяо Чжань, но где-то в глубине души был абсолютно в этом уверен. Кем ещё, кроме их местной легенды, мог быть парень, улыбающийся так, что буквально имя своё забываешь? Ибо едва не выронил бокал из отчего-то без причины ослабевших пальцев, успев поймать за ножку в последний момент, а когда снова посмотрел в зал, парня в толпе уже не было.       — Видел его? — спросила протирающая свой поднос официантка и, заметив его ошарашенное лицо, понимающе улыбнулась. — Значит, видел. Не переживай, мы все так реагировали в первый раз. Говорила же — неземной.       И Ибо был впервые с ней целиком и полностью согласен.       — Это он был? В чёрном свитере? — голос его отчего-то был хриплым, словно он молчал сотни лет, а теперь решил заговорить.       — Да, — официантка кивнула, а потом с сожалением покачала головой. — Обидно, что от стойки не видно сцены, — и, заговорщицки приблизившись к нему, добавила шёпотом: — Но я никому не скажу, если ты на минутку отлучишься. Мало ли.       И подмигнула.       Ибо тяжело сглотнул и заставил себя вернуться к работе. Что он, мужчин, в самом деле, не видел ни разу? Внутренний голос коварно заметил, что таких красивых — ни разу.       И у него сначала даже как-то получалось сосредоточиться на привычной рутине, а потом раздались первые звуки музыки, а за ними… Ван Ибо захотелось застонать. Ну не существовало настолько прекрасных голосов…       Как завороженный, он слушал песню за песней, выполняя заказы чисто машинально, не сильно задумываясь о том, что именно делал. Но из-за стойки всё-таки не вышел, решив, что ещё и увидеть выступление будет уже слишком для него. И пожалел о собственной трусости только в момент, когда стихли последние звуки и уже слегка уставший голос пожелал всем хорошего завершения вечера.       Ибо разглядывал толпу, надеясь ещё хоть раз напоследок выловить в ней этого действительно неземного Сяо Чжаня, прежде чем тот уйдёт, и в очередной раз запаниковал, увидев, что певец направляется к стойке. Самую малость запаниковал.       У него никогда не было проблем в общении с незнакомыми людьми, или как шутили его друзья — нет общения, нет проблем. Он мог десятком разных способов показать человеку, что ни капли не заинтересован в разговоре — и это даже не произнеся ни слова, — но абсолютно не был уверен, что знает хоть один, чтобы показать обратное.       — Привет, — улыбнулся Сяо Чжань, и Ибо подумал, что к чёрту всё и будь что будет. Ему ещё никто ни разу не улыбался так, и он просто знал, что человек, способный на такую улыбку, должен был быть достаточно дружелюбным, чтобы немного потерпеть его социальную неловкость. — Так ты и есть тот самый Ван Ибо, да?       — Тот самый? — вырвалось у него само по себе.       Сяо Чжань засмеялся, и Ибо снова залип. Или вернее было сказать — полностью и бесповоротно увяз. Ему же говорили, что тот неземной, а он, дурак такой, не верил.       — Я только и слышу о тебе с момента, как переступил порог, — ответил Сяо Чжань и, кашлянув, поморщился.       Руки Ибо работали быстрее, чем голова. Не успел он подумать о том, чтобы предложить прогнать чем-нибудь сухость в уставшем горле, а коктейль уже оказался в бокале. Придвигая тот к Сяо Чжаню, он надеялся, что его творение хотя бы съедобно, потому что он вообще не помнил, как и из чего его мешал. Вроде, должен был добавить лимон, но добавил почему-то апельсин. Да и вообще…       Сяо Чжань с недоумением посмотрел на бокал, а потом поднял взгляд на него.       — Но я не…       — За счёт заведения, — перебил Ибо. — Слишком долгое выступление, не могло не захотеться пить. Я не стал добавлять лёд, потому что горло лучше согреть и…       Что он вообще нёс? Вдруг Сяо Чжань пытался сказать, что совсем не пьёт, а он даже не дал шанса договорить. А теперь тому будет слишком неловко отказаться и…       — Спасибо, — Сяо Чжань мягко улыбнулся и коснулся пальцами ножки бокала. Чёрт возьми, у него даже пальцы были красивыми — длинные, изящные, пальцы музыканта или художника. И запястья, такие трогательно тонкие, что он мог бы удерживать оба одной рукой… прижимая к… — Что ж, кажется, новый бармен нравится мне намного больше, чем предыдущий.       Примерно в тот момент Ибо и понял, что окончательно пропал.       Через несколько месяцев Сяо Чжань стал петь в баре чаще, практически став полноценным работником. Два раза в месяц сменились двумя днями в неделю — и теперь каждую пятницу и воскресенье Ван Ибо, попросивший переставить ему смены, чтобы те совпадали с выступлениями, со всем своим отчаянным положением страдающего влюблённого, наслаждался обществом Сяо Чжаня. Разумеется, причин своей просьбы хозяину он не назвал, а раз его напарника такие перемены более чем устраивали, смены ему сдвинули.       Сяо Чжань приходил в назначенное время, пел самые прекрасные песни о любви, что Ибо когда-либо слышал (и не мог в глубине души не представлять, что те звучат именно для него — ну может же у человека быть мечта, верно?), а потом неизменно садился за крайний стул у барной стойки, смущённо благодарил за очередной бесплатный коктейль и проводил так остаток ночи почти до самого закрытия.       Сяо Чжань пел печальные песни, потому что, как сказал однажды, такие песни обычно самые правдивые, а сердце Ибо пело от радости. Тот смеялся с его шуток, хвалил его коктейли, и, предпочитая исключительно его компанию, из раза в раз отказывал в знакомстве настырным девушкам, почувствовавшим, что от него они смогут добиться большего, чем от внешне безразличного Ван Ибо. Это всё наполняло его надеждой, что, возможно, Сяо Чжань чувствовал то же самое, что и он.       Ибо было не занимать решимости. Если он видел цель и чётко знал, чего хочет, — он никогда не боялся об этом заявить. Но это было до Сяо Чжаня. Впервые мысль о том, что он может потерять что-то, если совершит ошибку, была настолько пугающа. Но это не значило, что он собирался опускать руки, — лишь то, что ему стоило действовать чуть осмотрительнее и не так прямолинейно, как он привык.       Он изучил все вкусы Сяо Чжаня и теперь делал исключительно то, что тому могло бы понравиться. Следил за тем, чтобы коктейли не выходили слишком крепкими, потому что заметил, что Сяо Чжань совсем не умеет пить. Не решался спросить его номер, правда, и хотел даже узнать у хозяина, но так и не придумал, как тому это объяснить. А ещё как-то раз чертовски неожиданно для самого себя предложил вызвать им одно такси на двоих после завершения смены.       Сяо Чжань тогда неловко улыбнулся и, извинившись, отказался, ссылаясь на то, что ему уже пора. Отказался он и в следующий раз, и на следующей неделе, и через неделю. Ибо воспринимал каждый отказ так, словно упускал что-то очень важное. То ли во взгляде, то ли в голосе — какое-то не то сожаление, не то даже чувство вины.       Однажды, когда Сяо Чжань в очередной раз отказал ему, ответив, что его уже пообещали подвезти, Ибо не стал настаивать, и понял всё только тогда, когда, проезжая по залитой светом фонарей улице в слишком пустом и холодном для него одного такси, случайно заметил до боли знакомый силуэт на тротуаре, который узнал бы из сотен тысяч. Они проехали мимо слишком быстро, и Ибо мог бы убедить себя (хотел убедить), что обознался, если бы тот не нагнал их притормозившее на светофоре такси на перекрёстке. Ошибки не было — это определённо был Сяо Чжань, солгавший, что его подвезут, и идущий теперь пешком, просто потому что не хотел ехать с Ибо.       Нет, конечно, он ещё мог бы убедить себя, что у того изменились обстоятельства, и приехать за ним не смогли, но чувствовал, что это было бы ложью. Десятки отказов до этого говорили сами за себя. Сяо Чжань был в нём не заинтересован.       В ту ночь Ибо так и не заснул. До рассвета сидел на балконе, глядя в холодное и пустое небо, — даже звёзды решили, что не хотят его компании.       Конечно же, Сяо Чжань сразу всё понял и был слишком мягок и вежлив, чтобы прямо отвергнуть его, и просто не хотел давать ему ложных надежд. Это было вполне в его духе. То, что Сяо Чжань не хотел впускать его в свою жизнь, болезненным ударом отдавалось где-то в груди. Но к утру он понял, что сможет найти способ это принять. Рано или поздно.       Пока он видит Сяо Чжаня дважды в неделю, пока Сяо Чжань смеётся с его шуток и, смущаясь, благодарит за коктейли, пока он может слышать его голос, поющий самые печальные, но самые прекрасные песни о любви, Ибо сможет мириться с этим тлеющим чувством внутри. О том, что случится, когда очередная девушка преуспеет в том, в чём не смогли многие до неё, он предпочитал не думать. Подумает, когда появится необходимость.       Увидев робкую улыбку на лице Сяо Чжаня и то, как его пальцы легко коснулись пальцев девушки, когда тот возвращал ей телефон, Ибо понял, что это конец. И он разозлился — а кто бы на его месте не разозлился? Меньше всего на Сяо Чжаня, чуть больше на девушку, но больше всего на себя самого. За то, что, очевидно, был недостаточно хорош. За то, что у него не было ни шанса просто бороться за сердце Сяо Чжаня, не то чтобы победить. Тот никогда раньше не давал никому свой номер, никогда не принимал протянутые ему телефоны, чтобы обменяться контактами. И чем таким эта девушка его зацепила?       — Красивая…       Вот и был весь ответ. Та была красивой, а ещё была девушкой. Вот так просто.       Ибо чувствовал, что снова что-то упускает, когда Сяо Чжань взволнованно объяснял ему, что они не знакомились. Какое-то тёмное, острое, собственническое удовлетворение заворочалось в глубине его души. Значило ли это то, что Сяо Чжань всё ещё был одинок? Или, наоборот, то, что одиноким тот не был, поэтому ни с кем и не знакомился? Предложил вновь разделить такси он неожиданно даже для самого себя, и абсолютно не удивился привычному уже ответу, лишь помрачнел ещё больше, узнав, что Сяо Чжань уезжает и они не увидятся ещё как минимум неделю.       А теперь, стоя в толпе посреди бара, но только этим вечером уже в качестве посетителя, он совсем не понимал, что делает и зачем вообще пришёл. Неужели его зависимость от Сяо Чжаня была настолько велика, что одна даже мысль о том, чтобы нарушить устоявшуюся рутину и пропустить, словно дозу, одну из встреч с ним, чертовски пугала его?       Нужно было не забыть попросить напарника подтвердить его легенду о подмене, если Сяо Чжань вдруг спросит. А ещё ему бы следовало уйти. Он увидел то, за чем пришёл, сохранил в памяти эту улыбку, что поможет ему продержаться неделю до следующей встречи, и ему лучше не стоило оставаться. За всё время их знакомства он только слышал, как Сяо Чжань поёт, но ни разу так и не вышел на зал, чтобы посмотреть. Потому что это, опять же, было для него слишком.       Но он не успел — или так он себя оправдывал, опускаясь на свободный стул за чьим-то столиком и не обращая никакого внимания на недоумение тех, чей покой потревожил, потому что был не в состоянии отвести взгляда от мужчины на сцене.       Ибо множество раз представлял, как выходит из-за своей стойки и теряется в толпе в зале, чтобы ещё и увидеть, как Сяо Чжань поёт. Он понимал, что лицо его в тот момент было бы, наверно, очень глупым. О чём говорить, оно и сейчас было глупым, он чувствовал это.       Сяо Чжань улыбнулся залу, наклонился к стойке с пультами, чтобы нажать что-то, и, наконец, заговорил.       Он поздоровался со всеми, поприветствовал в их гостеприимном баре, с улыбкой покачал головой на выкрикнутый тонким девичьим голоском комплимент и, пожелав всем приятного вечера, начал петь.       Ибо знал эту песню — Сяо Чжань пел её не так уж часто, но каждый раз, когда это делал, словно выворачивал свою душу наизнанку, а заодно и душу Ибо.       Я не могу дождаться, когда ты станешь самой яркой моей звездой.       Я всё ещё готов дарить тебе мой свет.       Дарить, пока твой собственный не засияет       В далёком небе…       Их взгляды встретились. И, судя по тому, как слегка расширились глаза Сяо Чжаня, тот был явно удивлён тем, что он остался. Слегка покачав головой и не отрывая от него взгляда, тот улыбнулся в паузе между строчками так ослепительно, что Ибо снова забыл, как дышать, совсем как забывал тогда, когда увидел его в первый раз. Увидел — и больше никогда не отводил взгляда.       В холодной и бескрайней вселенной,       Достаточно ли тебе тепла, чтобы согреться?       Тогда вспомни и о моём свете.       Я всё ещё хочу петь для тебя…       Ибо казалось, будто в баре не осталось никого кроме них двоих, а Сяо Чжань, словно поймав его в ловушку своего взгляда, пел только для него.       Сияй, сверкай всем своим видом.       Среди одиноких звёзд я всегда найду тебя.       Свети для меня с неба, отражая моё одиночество.       Напоминай мне, что я влюблён в одинокую звезду…¹       Сяо Чжань замер на этой строчке, так и не допев песню до конца, с какой-то болезненной надеждой пытаясь рассмотреть что-то в его глазах.       И хоть тот не часто пел эту песню — но когда пел, Ибо не мог не слушать. Ибо не мог не знать, что последняя строчка была… другой. Тот изменил текст… потому что…       Он пытался ухватить какую-то мысль, что раненой птицей билась в его сознании, но не давалась в руки, и едва не пропустил, как Сяо Чжань отложил микрофон в сторону и, извинившись, слишком поспешно исчез за задней дверью в помещении для персонала. Толпа зашумела в недоумении, не понимая, что произошло и куда сбежал певец, так и не закончив выступление.       Ибо поймал обеспокоенный взгляд официантки и одними губами ответил ей, что пойдёт за ним, прежде чем скрыться за той же дверью.       — Чжань-гэ? — позвал он неуверенно, приоткрыв дверь подсобки, но не обнаружил там никого. Почувствовав лёгкий сквозняк, он повернулся к ведущей на улицу двери в конце коридора. Он даже не заметил, что та была приоткрыта.       — Чжань-гэ? — повторил он, выходя на улицу, встретившую его ночной прохладой, звуками никогда не спящего города и сгорбленной спиной Сяо Чжаня. — Тебе нехорошо?       Тот стоял, обхватив себя руками и слегка дрожа, наверно, от холода в своей тонкой белой рубашке. Ибо расстегнул толстовку и, подойдя ближе, стянул с себя, чтобы накинуть тому на плечи.       — Бо-ди… Я в порядке, правда, — Сяо Чжань повернулся к нему, избегая смотреть в глаза. — Забери, замёрзнешь же.       — Главное, чтобы Чжань-гэ не замёрз, — с преувеличенной серьёзностью ответил Ибо, но Сяо Чжань даже не улыбнулся, как улыбался обычно и качал головой, когда Ибо заявлял что-то подобное. Тот смотрел то на тускло горящий фонарь, то на край вывески соседнего магазинчика, выглядывающий из-за крыши здания рядом, то на мокрый от недавнего дождя асфальт — но только не на него. Ибо вновь вернулся к той самой мысли, что настойчиво скреблась внутри, пытаясь привлечь к себе его внимание. То, что он услышал в песне, то, что увидел во взгляде — таком открытом и искреннем, уязвимом… Правильно ли он понял? Могло ли это означать, что…       Сяо Чжань печально улыбнулся каким-то своим мыслям, глядя в сторону и комкая в пальцах ткань его толстовки, и Ибо внезапно осознал, что ждал слишком долго. Что устал уже бояться.       Губы Сяо Чжаня были холодными и слегка дрожали, когда он легко коснулся их своими. Тот поражённо выдохнул в их первый поцелуй и судорожно вцепился в его плечо, заставляя Ибо всем сердцем надеяться, что не для того, чтобы оттолкнуть.       Ибо отстранился сам, и они впервые после той самой строчки из песни встретились глазами. Лицо Сяо Чжаня было так близко, что он мог рассмотреть каждую дрожащую ресничку, каждую трещинку на приоткрытых от удивления губах.       Сяо Чжань молча смотрел на него и, кажется, даже не дышал. Ибо тоже молчал, боясь спугнуть то робкое нечто, что зарождалось между ними в эти самые мгновения. Или оно было там всегда?       Он осторожно и до болезненного нежно коснулся щеки Сяо Чжаня, и тот, дрогнув ресницами, закрыл глаза, подаваясь навстречу его ладони, позволяя. Поощряя. Ибо тяжело сглотнул и коснулся его лба своим, тоже закрывая глаза, будучи не в силах больше выносить это зрелище.       Они делили одно дыхание на двоих, что смешивалось у их приоткрытых губ, оседая теплом на коже.       — Нам стоит поговорить, — прошептал Ибо хрипло и очень-очень тихо, пытаясь скрыть свою неуверенность.       — Да… — выдохнул Сяо Чжань с какой-то странной решимостью. — Потом.       В тот момент Ибо совсем не ожидал, что Сяо Чжань поцелует его сам. Да ещё и с таким жаром, зарываясь пальцами в его волосы, притягивая к себе ещё ближе.       Ибо, теряя последние остатки сомнений, практически с рычанием толкнул Сяо Чжаня к бетонной стене бара, обхватывая ладонью его затылок, чтобы не позволить тому удариться головой, — и это большее, что он мог сделать, потому что сдерживаться был уже не в силах. Он вжимал его в холодный бетон всем своим телом, лишаясь последних остатков разума от того, как льнул к нему Сяо Чжань, и целуя так, как хотел с самой первой их встречи.       Слишком жадно, слишком напористо, кусая чужие губы, проникая языком в сводящий с ума жар чужого рта. Это в фильмах поцелуи были красивыми и похожими на искусство, а в жизни самые желанные из них были именно такими — влажными, шумными, обжигающе горячими, со слюной, стекающей по подбородку, сбитым дыханием и совершенно безумным пламенем в глазах.       Сяо Чжань задыхался, но не отрывался от его губ, а только притягивал его к себе ближе, вжимаясь всем телом, словно не желал отпускать от себя ни на мгновение, и целовал с таким отчаяньем, что Ибо готов был практически стонать.       Где-то рядом, но словно бы в какой-то другой реальности, хлопнула дверь, и они, наконец, отстранились друг от друга. Вход был служебным, так что это мог быть только кто-то из работников бара, и Ибо было, по большему счёту, всё равно. Своим коллегам он доверял достаточно, чтобы не беспокоиться, что поползут слухи. Правда, от шуточек им обоим было теперь никуда не деться. А вообще — он хотел бы рассказать всем. Хотел бы, чтобы весь мир знал, что этот неземной Сяо Чжань теперь его. Ведь… его же?       Сяо Чжань, тяжело дыша, комкал в пальцах рукав его толстовки, съехавшей с одного плеча, и смотрел на него, казалось, с тем же вопросом.       — Поехали домой? — предложил Ибо, не став уточнять, к кому именно. Главное, чтобы вместе.       И Сяо Чжань улыбнулся ему той самой улыбкой, которая однажды украла его сердце.       — Поехали.       Ибо не смог отказать себе в ещё одном поцелуе, потому что оторваться от Сяо Чжаня сейчас было куда страшнее, чем умереть. Казалось, что стоит только отвернуться, и тот исчезнет, словно слишком приятный сон в слишком длинную и холодную ночь. И Сяо Чжань был совсем не против, улыбаясь ему в губы.       В бар они возвращались уже совсем другими людьми, казалось. Сбросившими с себя тяжесть собственных сомнений и метаний, ощущая себя слепыми идиотами, упустившими столько времени впустую, но при этом совершенно бессовестно счастливыми. Официантка, вынырнув из толпы с пустым подносом, подмигнула им и показала большой палец, заставляя Сяо Чжаня смущённо улыбнуться и опустить голову, а Ибо гордо ухмыльнуться, приподняв бровь. За что ему тут же прилетело.       Сяо Чжань вернул ему толстовку и отошёл за своей курткой, а Ибо, потирая ушибленное своим парнем… парнем… плечо и пытаясь не улыбаться уж слишком явно, отошёл к барной стойке, чтобы вызвать им такси.

***

      Город проплывал мимо них, отражаясь бликами фонарей и горящих вывесок в окнах юркого автомобиля. Они сидели рядом, на одном заднем сидении, соприкасаясь и плечами, и коленями, и Сяо Чжаня не отпускало чувство нереальности происходящего. По радио играла какая-то навязчивая попсовая песенка, из тех, которые где-то слышал, но не знаешь названия, и водитель тихонько подпевал ей себе под нос, бросая взгляды на часы на своём запястье. Как знать, возможно, это был его последний заказ на сегодня, и он спешил куда-то, где его любят и ждут.       Они ехали молча. Ибо смотрел в окно, думая о чём-то своём, и Сяо Чжаню в тот момент безумно хотелось оказаться у него в голове и узнать, о чём же. Узнать, правильно ли он понял то, что произошло. И значило ли это что-то для самого Ибо. Сейчас, когда их поцелуй слегка забылся в памяти и уже не так сильно лишал способности мыслить здраво, Сяо Чжань стал немного паниковать.       Вдруг это было просто порывом, случайным стечением обстоятельств, и Ибо сейчас жалеет. Подбирает слова, чтобы сказать ему об этом. «Чжань-гэ, ты всё не так понял». Что-то вроде такого.       Песня по радио закончилась, и недолгая тишина сменилась первыми звуками следующей. Сердце отчего-то пропустило удар. Nanhai. Любимая песня Ибо. Он столько раз хотел её спеть, но так ни разу и не решился.       Сяо Чжань посмотрел на Ибо, и тот, почувствовав его взгляд, повернул голову и, с улыбкой встретившись с ним глазами, накрыл его безвольно лежащую на ноге руку своей. Сяо Чжань на мгновение забыл, как дышать.       — Бо-ди… — он облизал пересохшие губы, и Ибо, жадно проследив за этим движением тяжёлым, густым словно патока взглядом, в котором Сяо Чжань вяз всё глубже, со всей своей несносной натурой, ухмыляясь как только он один умел, отозвался:       — Чжань-гэ…       — Ты… — Сяо Чжань не знал, что сказать. Как спросить. — Я… Мы ведь…       Ибо сжал его руку крепче и, склонившись ближе, с твёрдой уверенностью в глазах ответил:       — Да. Мы — да.       И Сяо Чжань улыбнулся ему, поворачивая ладонь под чужой, переплетая их пальцы и сжимая в ответ.       Оказывается, звезды не так уж и страшно коснуться. Если эта звезда твоя.

Он влюбился случайно, Без малейших колебаний. Думал, что понял, Почему любовь — это прекрасно. Крепко держал за руку С упорной верой в будущее в сердце.²

1. Stefanie Sun – Kepler (исполняя её в реальной жизни, Сяо Чжань действительно заменил в этой строчке фразу "я одинокая звезда" на фразу "я влюблён в одинокую звезду") 2. Liang Bo – Nanhai (песня, которую Ван Ибо выбрал, отвечая на вопрос в интервью, какой песней они бы описали друг друга, его любимая песня)