Шах сделан, жду мат

Теперь она полностью лежала под ним, а он нависал сверху. По обе стороны ее головы руками опирался о сиденье, а одна нога была между ее. Поза, предполагающая продолжение вечера в горизонтальном положении. Ричард начал медленно наклоняться к ее лицу. Все ближе и ближе. Продолжал до тех пор, пока не вдохнул запах ее духов, не почувствовал ее жаркое дыхание на своей щеке, ее приятный взгляд, а затем... Накрыл ее губы своими. Сначала аккуратно, снова пробуя вкус ее губ, их теплоту и мягкое, легкое дрожание от незнания. Он слегка ухмыльнулся. Впервые он встретил ту, что боялась чужих прикосновений, что не делала подобного ни с кем другим. Но не знал точно, что он был ее первым. Мог лишь догадываться, но сейчас его голова была занята лишь ею, а ее — лишь ним. Девушка протянула к нему руки и, почти невесомо, обняла его за шею. Руки тоже дрожали, но эта дрожь не несла страха, только интерес, удовольствие от приятной неизвестности. Опираясь лишь одной рукой о сиденье, Ричард мягко взял ее за подбородок и приподнял, теперь уже сильнее впиваясь в ее губы. Она поддавалась ему, потому что ничего подобного не знала и не пробовала, но ей нравилось настолько, что полностью ему доверилась. Госпожа постаралась повторить за юнцом, за что и получила обжигающий шепот в приоткрытый рот: — Я сам. Доверьтесь мне... Девушка закрыла глаза, полностью поддаваясь и утопая в наслаждении, которое он ей дарил. Поворот головы и снова долгий поцелуй, покрасневшие щеки, удовольствие внизу живота, приятная тянущая боль. Она уже не стеснялась его, а потому из ее рта доносились очень приятные звуки. Тихие, но притягательные, отчего парень ещё ближе к ней прижался, стараясь продлить это время. Он слегка прикасался своим телом к ее мягкой груди и бёдрам. Не трогал руками. Нет. Просто накрыл ее собой, отчего и чувствовал ее. Возбуждение передалось и ему. Он не смел делать большего, поэтому Ричард отпрянул от нее, рассматривая ее в свете мелькающих фонарей. Тяжело отдышиваясь, Мирель прикрыла рот рукой, только сейчас осознавая, что это был не сон и он действительно все слышал, и, возможно даже, чувствовал. От их неловкого молчания спасла резкая для двоих остановка перед домом. В нем не горел больше свет в окнах, отчего он казался пустующих и одиноким. Ричард нормально сел на сиденье, поправил свою форму, взял госпожу на руки и вынес из машины. Кинув ему пару купюр в окно, прошел внутрь здания, открыв ключом дверь, занёс ее к себе. Хоть он уже видел ее комнату, когда убирался, но именно сейчас в состоянии некоего аффекта, он рассматривал уже не плавающий интерьер, а саму хозяйку, что пристально всматривалась в его лицо. На лице отражалось спокойствие, а внутри бушевали ураганы. Как бы не была сейчас притягательна госпожа и ее большая кровать, а он должен был сдержаться. Слуга не имел права даже думать о госпоже в таком ключе. Она для него просто хозяйка, домовладелица и главная за его сердце и жизнь. Он для нее просто слуга, телохранитель, что должен охранять ее тело и жизнь от постороннего вмешательства. Разве у них есть что-то общее, что не может быть обсуждаемо другими? Нет. Такого нет... Он пронес ее вглубь комнаты и уложил на кровать, укрывая теплым одеялом. Он ещё в первую ночь заметил, что девушка много кутается в одеяло, хотя дома тепло и температура приемлема для ее тела. Собираясь уходить, он прошептал ей "спокойной ночи", но не успел уйти: она схватила его за край рубашки и моляще произнесла: – Останься со мной... То ли ее голос, то ли мольба, что-то заставило его остаться рядом с ней. Укрыв ее до плеч одеялом, аккуратно лег рядом, чтобы не придавить ни ее волосы, ни руку или ногу. Подставил под голову руку и смотрел на нее. – Госпожа, вы пьяна. На констатацию факта та помотала отрицательно головой, отчего позже закрыла глаза и упала головой на подушку. От ее собственных действий ей стало ещё хуже. Ричард почти в голос рассмеялся, но сдержался в последний момент. Госпожа точно не похожа ни на кого другого. – Я совсем не сильная И вот снова. Снова она произносит эти слова, что заставляют его сердце биться в приступах неизвестности и боли. – Я слабая... – Вы не слабая, госпожа – Нет. Слаба. Именно поэтому я и взяла тебя к себе в дом. Выкупила. Потому что это тело не выдерживает нагрузок. Сказанное его ошарашило. Ричард не понимал, как это "не выдерживать нагрузок". Хотя бы маломальские точно выдержит. Ведь так? Последний вопрос был произнесен вслух, отчего получил тяжёлый выдох в ответ и фразу: – Никаких не выдержит. Просто тело, неспособное ни на что. Даже передвижения, бывает, даются с трудом... Девушка заплакала. Крупные слезы скатывались вниз по ее щекам, оставляя мокрые следы. Сейчас парень был уверен, что должен ее успокоить. Прижавшись к ней ближе, тот обнял ее, вдыхая запах ее волос. – Госпожа... Госпожа... – Повторял это как мантру, ошибочно полагая, что это сработает. Не было криков, высоких нот – просто тихие всхлипывания и растирание руками слез по щекам. "Как же долго вы будете плакать? Я не знаю как ещё вас утешить?"

***

Спустя время, а оно было давно уже за полночь, девушка наконец перестала плакать и лишь изредка всхлипывала. Ее настроение менялось также быстро, как многие взрослые не замечали течения времени. Вроде было утро, а взглянул на часы, и вот тебе четыре часа дня. Она, ее мысли, действия, настроение – все это было неуловимо для него, но он честно старался выполнять свои долг и видеть в ней определенную закономерность. – Я ненавижу перцы и помидоры Внезапная фраза про еду удивила парня, отчего тот ненадолго замер, пытаясь соотнести полученную информацию с прошлой, собранную на основе наблюдения за ней. – Я не люблю мясо, но дома меня всегда заставляли его есть. Как позже оказалось, она была ещё тем гурманом в пище, а Ричард в своей голове уже составлял примерное утреннее меню, куда обязательно включит крупы, а на обед мясную запеканку. – Надо кушать, госпожа, надо кушать мясо. Я люблю мясо Девушка тоже старалась осмыслить информацию. А потом улыбнулась. Эта улыбка была настолько приятной и искренней, что парень начал рассматривать ее настолько пристально, чтобы не забыть это мгновение никогда. Они болтали недолго. Оказалось, что слуга-телохранитель очень даже хороший собеседник, когда-то живший спортом, любит собак и волков и ненавидит кошек. Из цветовой гаммы предпочитает красный и черный. Ей было приятно находиться в его объятиях, слушать стук его сердца и чувствовать простое человеческое тепло. Они бы и уснули так вместе, если бы госпожа не захотела продолжения вечера. Оказавшись снова в плену приятных и завораживающих поцелуев, девушка и не заметила, как в ее голове невольно начала простираться цепочка сегодняшнего вечера, а от осознания того, что они не возлюбленные, и, не любя друг друга, целуются, то резко оторвалась от него. – Нельзя. Нельзя дальше продолжать. Мы не любовники. Мы не любим друг друга. Нельзя... Ричард и сам не ожидал такого, хотя внутри него уже разгоралось пламя, давно затухшей свечи. Свеча начала тлеть, объявляя всему миру, что он живой, что он помнит, что такое быть человеком с чувствами, эмоциями и волей. Отодвинувшись от нее, парень бросил многозначительный взгляд на ее лицо, а она лишь прошептала: – Иди – Вы уверены? – Иди... Конечно ей хотелось, чтобы он остался рядом с ней. Конечно она хотела, чтобы он гладил ее, делясь с ней своим теплом. Она хотела почувствовать себя живой и нужной кому-то, но из-за собственной совести не могла себе этого позволить. Она не слышала ему, когда говорила свой приказ. Но она хотела совсем другого. Можно ли это тогда считать ложью? Парень вышел из ее комнаты, пожелав спокойной ночи, а она уткнулась лицом в подушку, осознавая, что ей было приятно, но эта приятность должна была рано или поздно закончиться.