Шах сделан, жду мат

Винила во всем себя и свое желание жить спокойно. Винила в том, что не доглядела за ними, за их безопасностью, что думала опять только о себе. Винила во всем и сразу. Даже если и осознавала, что она не могла бы этого предвидеть, но все же винила себя, считая, что все так произошло из-за нее. Ричард сидел вместе с ней на полу и обнимал ее, виня сам себя за то, что она плачет из-за другого. Это порочный круг. Они винили самих себя за то, что не могли предусмотреть, за то, над чем в них нет власти. Они были в круге Судьбы, а ее никто изменить не может. Все крутится так, как должно быть. Но даже понимая это, Мирель не могла успокоиться и все плакала и плакала. Парень прижимал ее к себе и гладил по плечам, чтобы успокоить или хотя бы показать ей, что он здесь. Он рядом. Было тяжело и ему, и ей.

***

На удивление ночь выдалась спокойной, но лишь только первая ее половина. Когда за окном уже стемнело достаточно, а слез у юной госпожи не осталось, она незаметно для самой себя уснула, так и находясь в объятиях своего верного слуги. Он сидел так еще немного. Не хотел тревожить ее хрупкий сон. "Даже здесь... Я не помог," – думал он. Девушкам в этом отношении проще: если вдруг заболело – можно поплакать. Парням же строго-настрого это запрещалось. С детства им говорили, что они должны быть сильными и независимыми. Должны дам спасать из беды, помогать им, успокаивать, но никогда не показывать ни боли, ни слез, ни усталости. Если эта концепция ещё и подкреплялась избиениями в торговых домах у работорговцев, то все становилось ещё хуже. Теперь это было для них мантрой: нельзя никогда показывать чувства. Любые. Но Ричард ослушался, но ещё ни разу не пожалел об этом. Он аккуратно ее развернул к себе лицом, просунул руки ей под коленки и перенес обратно на кровать, укрывая тяжёлым одеялом, а сверху ещё и пледом. Руки его госпожи почти всегда были холодными, поэтому он старался не согреть. Ричард лег рядом с ней, поверх одеяла и пледа, наблюдая за ее сном и рассуждая обо всем. Была прекрасная ясная ночь, луна светила так ярко, что для того, чтобы рассмотреть комнату, не нужен был светильник. Парень поцеловал девушку в лоб, желая ей спокойной ночи, но сам не собирался куда-либо уходить. Почему только рядом с ней он мог спать спокойно, не боясь, что эта жизнь, которую он сейчас проживает, просто сон. Все казалось нереальным, но так лишь казалось. Эта реальность оказалась куда лучше, чем он себе представлял, пока находился в торговом доме. Любой шорох там, любой шепот, любой лишний вдох приравнивался к десятку ударов плетью. Раз были рабами, то значит их не жалели. Раб –низшая ступень в иерархии этого мира. Он сравним только с предметами домашнего обихода или животными. Жестоко. Но таков не мир. Таковы порядки людей, что живут в этом мире. И редко, но встречаются такие как его теперешняя госпожа, что не считает их пушечным мясом. "Так не воспитали или она сама додумалась? Или она тоже была рабыней?" Но у юной госпожи слишком ровная и бледная кожа, и видимых шрамов от плеток нет. Она была тайной для Ричарда. Ее жизнь до встречи с ним, ее личность, ее характер, ее логика, ее чувства... Все было сплошной тайной, но с каждой новой их встречей, с каждым новым поцелуем и прикосновением, она сама раскрывала все, что он хотел и не хотел знать. Однажды, в очередное их свидание, она начала расстегивать свое платье. Парень уже было подумал, что она готова, но происходило все слишком быстро. Не успел он и слова сказать, как она показала ему свою татуировку у правой лопатки. Он опешил. Думал, что у такой принцессы как она не может быть таких отвратительных меток. Такого тюремного клейма. Но на ее спине красовалось не что-то пошлое или запретное, а нечто похожее на морские ракушки, сердечки или цветы. Некий узор, как она пояснила, являлся гербом ее дома, и сделала себе эту метку для того, чтобы не забыть, откуда она. Она иностранка с северных земель, где очень холодно почти круглый год. Мирель оставила свою семью и приехала сюда три года назад. "Было тяжело находится вне дома, но ничего не попишешь. Все решили за меня" Ее выгнали из дома собственные родители, выслали из страны только для того, чтобы защитить. И Ричард один из первых, кто видел этот знак и попросила его держать все в секрете. Такое не одобряло общество, не одобрили бы и ее родители, но ей нужно было сделать это. Это было напоминанием. Это важно. Вот тогда он и позволил себе ещё одну дерзость с разрешения госпожи: он приблизилась свое лицо к ее спине и сначала просто накрыл часть рисунка своими губами, а потом уже сильно сжал, оставив после себя красный след на ее бледной коже. "Теперь ты тоже принадлежишь семье Мирра" Повернувшись во сне, Мирель вытащила Ричарда из воспоминаний своим тихим всхлипом и просьбой о помощи. Парень резко открыл глаза (оказывается задремал) и посмотрел на ее нахмуренное лицо, сжатые руки в кулаки и притянутые ноги, будто ее разрывали изнутри. Испугавшись за девушку, он начал покрывать ее лицом своими аккуратными и тёплыми поцелуями, стараясь отогнать от ее ночной кошмар. Но кошмар ли это был, если ей снилось прошлое? Как бы девушка не повторяла, что прошлое – это прошлое, и его не стоит часто вспоминать, но сама же шла наперекор своим словам и вспоминала все, открывая заново свои раны, что начали кровоточить. – Тшш, госпожа, я здесь. Я рядом, – тихо прошептал ее, обнимая ее и прижимая к себе, продолжая целовать в лоб и макушку, а рукой поглаживать по спине.