Предчувствуя тебя

Весь горизонт в огне, и близко появленье, Но страшно мне: изменишь облик ты, И дерзкое возбудишь подозренье, Сменив в конце привычные черты.

Гермиона, безусловно, наполнила мою жизнь приятными эмоциями, но всё равно мне чего-то не хватало. Да, я желал её, как пятнадцатилетний юнец, она была мила, податлива и страстна. Но мне казалось, что это всё не то… Мне очень хотелось отведать секса с любимой женщиной. Как-то Люциус разоткровенничался и поделился, что это прекрасно, недосказано-зыбко, ускользающе и в то же время необыкновенно чарующе. Его слова прочно засели в моем сознании, и воображение подбрасывало красочные картинки в самые неподходящие моменты. Мне повсюду чудилась Лили; терзали неприятные воспоминания о том единственном разе, когда она могла стать моей… Мне надоело представлять, что было бы, если бы… Эти «бы» не давали полностью переключиться на молодую невесту. С момента помолвки с Грейнджер меня не отпускала шальная мысль: а что, если отправиться в прошлое и получить то самое, чего мне так и не дали? Как я ни старался, классический хроноворот добыть не удалось, несмотря на то, что в наше время можно купить даже душу Мерлина. Один знакомый, торгующий запрещенными ингредиентами, рассказал, что знает одного темного мага, и, возможно, тот сможет помочь. Так я разжился неким скачапрытом — безделушкой, которая отправляет адресата в нужную дату, но время пребывания ограничено пятью часами. Этот сомнительный скачапрыт — относительно новое изобретение ученых из министерства Магии, которое, конечно же, просочилось сквозь толстые стены секретности и попало на чёрный рынок. Но выбор у меня был небольшой. Я держал артефакт в руках и нервничал, как подросток. Специальной подготовки для путешествий во времени не требовалось, в моем случае необходимо было определиться с датой и решиться. Последнее оказалось самым сложным. Моя настоящая жизнь могла измениться в одночасье — есть шанс, что вернувшись из прошлого, я не смогу больше жить без моей дорогой Лили. Надеюсь, прибор сработает и отправит меня в семьдесят восьмой — год личного краха, год, превративший и без того нелюдимого и забитого юношу в мрачного желчного гада. Вспоминаю — и становится жутко от тотальной наивности и максимализма, которые двигали мной тогда. Какое всевластие? Какое, к чёртовой матери, мировое господство? О чём я думал? Из-за осечки в постели пойти и в одночасье перековеркать последующие двадцать лет… Конечно, дело не только в сексе. Истинные мотивы моего поступка кроются в глобальной неудовлетворенности, непонимании и неприятии, причиной которых стали старший Поттер и компания. Однажды мне удалось остаться с Лили наедине. Мы гуляли, о чём-то болтали, я решился поцеловать её, а она ответила… Не верилось, что это происходит со мной, я испытывал неземные ощущения, казалось, что мир вокруг не существует, есть только её мягкие губы. Поняв, что от меня ждут большего, чем невинные ласки, я, трепещущий идиот, стушевался, разнервничался и, когда дошло до главного, что греха таить, не смог. Член вяло болтался, не желая вставать. Это было фиаско — так опозориться перед барышней боится любой мужчина. Я зачем-то испугался, что Лили расскажет об этом своим дружкам, а уж Поттер не упустит нового повода высмеять и унизить меня — как же, Нюниус облажался. Почему-то тогда мне в голову не пришло, что Лили самой не выгодно рассказывать Поттеру, что она была готова изменить ему с его вечным соперником. Это я понял совсем недавно, и всё равно, когда вспоминаю тот случай (а прошло уже двадцать лет, и я перепробовал множество женщин), то внутренности сворачиваются в узел. Сейчас я отправляюсь в прошлое, в те самые времена, когда один неверный шаг испоганил всю мою чёртову жизнь. Поправляю накрахмаленную рубашку, застёгиваю сюртук, заклинанием очищаю ботинки и надеваю роскошную мантию. Перевожу стрелки на нужную дату, выставляю год. Я долго решался, и никогда не прощу себе, если не попытаюсь. Я должен расстаться с прошлым!

Я делаю свое дело, а ты — свое. Я в этом мире живу не затем, чтоб отвечать твоим чаяниям. Впрочем, и ты совсем не затем, чтоб отвечать моим. Ты — это ты, а я — это я, и коль повезло нам друг друга найти, это прекрасно. А если нет — с этим ничего не поделать. Ф. Перлз

Живот неприятно крутит, мир плывёт перед глазами, зрение мутнеет — я ни разу не путешествовал во времени. Материализуюсь у ворот Хогвартса — вот удача! Они послушно распахиваются, а я, гордо расправив плечи, направляюсь в замок, надеясь увидеть её. Помню, она любила проводить время на берегу Чёрного озера, мечтательно вглядываясь в небо. Ноги сами несут меня в нужную сторону, сердце трепетно стучит — я очень долго ждал этой встречи, так много не сказал ей, наделал кучу ошибок… Лили, моя любимая мисс Эванс, сидит на земле, подложив под попу толстенную книгу, и считает облака. Почему-то сердце не ёкает, как раньше. Присматриваюсь: в моих воспоминаниях она осталась другой: более хрупкой, нежной, по-детски наивной. Я много лет хранил в сердце её звонкий смех, мягкую улыбку. Где я всё это углядел? Эванс абсолютно обыкновенная, даже заурядная. Глаза выразительные — не поспоришь. Но на их копию я насмотрелся за семь лет ученичества её отпрыска выше крыши. Как назло, откуда-то издалека доносятся голоса: — Эванс, тебя Слагхорн зовёт! — Я мигом! — тут же отзывается Лили. Она быстро поднимается, натягивает сползшие гольфы, заправляет рыжий локон за ухо и, забыв книгу, на которой сидела, уходит прочь. Ведомый странным желанием, поднимаю учебник, ловя чутким обонянием лёгкий аромат её парфюма, бережно хранимый памятью, и понимаю: забытая книга — предлог для встречи с Лили. Главное, не напороться на кого-то из коллег, хотя Дамблдору всегда можно солгать, сказав, что случайно промахнулся с хроноворотом — старик поверит, а вот с молодой Минервой лучше не пересекаться, она уже тогда была дотошной: привяжется с расспросами — и минимум двадцать минут потеряны. Нельзя забывать, что на все про все у меня максимум пять часов, один из которых уже подходит к концу. Применив чары незаметности, я, минуя толпу студентов, направляюсь в нужный коридор. Помню, что в тот день Слагхорн отправил Лили отнести из его личных апартаментов в класс зельеварения проверенные контрольные и заодно подготовить ингредиенты для предстоящего урока. Тогда она отсутствовала больше часа, а после явилась в библиотеку какая-то взъерошенно-нервная и ещё несколько дней вздыхала по углам. Забавно, что спустя больше двадцати лет я узнаю, что явилось причиной такого необычного поведения. Цокают каблучки, щелкает замок, скрипят петли. И вот Лили раскладывает работы в две стопочки, разделяя их по факультетам. Я неслышно вхожу и закрываю дверь, не забыв наложить звукоизолирующие чары. — Мисс Эванс, это ваше? — протягиваю ей забытый у Чёрного озера учебник по гербологии. От неожиданности она подскакивает в лучших традициях Грейнджер. Надо же, какие мы пугливые… — Кто вы? Я вас знаю? — Включите воображение, мисс. Я не так уж сильно изменился, — не могу назвать её по имени и на «ты». — Не может быть! Северус, ты?.. Фантастика! — Ничего сверхъестественного, всего лишь неудачный эксперимент с хроноворотом, — объяснять про скачапрыт нет ни времени, ни желания. — Их же все уничтожили ещё во времена Гриндевальда… Как это возможно?! — она разглядывает меня, как экспонат в музее. — Ты пришел специально ко мне? Мне почему-то становится обидно из-за её предположения. Она права, и осознание её правоты меня унижает. — Забавно, я только недавно видела тебя в коридоре — ты царапал что-то на полях учебника зельеварения. Я бы не узнала тебя. Ты изменился… — обходит меня кругом. — Какое ценное замечание, мисс, — я думал, что начну трепетать, лишь услышав её голос. Но нет, трезво мыслю, и почему-то сердце бьётся ровно. — …Плечи, осанка, взгляд. Года пошли… или пойдут тебе на пользу. Сколько тебе? — Сорок два. — Неужели ты всё ещё любишь меня? — в её голосе сквозит то ли снисхождение, то ли презрение. — Я не давал права говорить со мной в таком тоне. — Да ладно тебе, Северус. Сколько ни старайся, рожденный ползать летать… А, ты всё равно не читаешь маггловских писателей. Ну ладно, меня Джеймс ждёт, я и так задержалась… Спасибо, что зашел! Неужели Поттер её так обработал? Мне казалось, она наивная, нежная, а на самом деле она груба. Даже жестока. Боль тисками сковывает горло, зажившие шрамы вновь начинают ныть. Поттер, Эванс, Мародеры… Она снова ни за что обидела меня; мне не привыкать, но именно её слова ранят сильнее любого Круцио. В те времена я огрызнулся бы и молча ушел… но не сейчас! Нет, Эванс, я не за этим прошел сквозь время, слишком долго изводился, мечтая о тебе и вожделея тебя. Я хотел отпустить тебя, расстаться с воспоминаниями, изменить свою жизнь. Мне надоело онанировать, вспоминая, как однажды целовал твою грудь. Я излишне романтизировал тебя. Хватит! Лили укладывает последний пергамент и собирается уходить, я должен что-то сделать. — Лили, я не хотел ругаться. Ты дорогой для меня человек, и… — Северус, — она одёргивает юбку, облизывает губы и поправляет причёску, — я скоро выхожу замуж, прости… — Я знаю и давно простил. Как в бульварных романах. Сейчас только слез не хватает. — Прощай, — благодарю Мерлина за собственную выдержку. Внутри пусто и горько. — Снейп, — окликает она меня. — Северус, — тон меняется, — не расстраивайся. По традиции перед свадьбой положено устраивать девичник, и я хочу… Она подходит ко мне — только не это, нет! — и целует властно, нетерпеливо. Гоблиновы подштанники, я перестаю адекватно воспринимать реальность. — Прекрати, — рявкаю, оттолкнув её. — Ты только что сказала, что выходишь замуж. Ты непоследовательна, — говорю одно, а сам хочу прижать её к себе и никогда не отпускать. Нет… Не знаю, не знаю, чего хочу. — Сейчас в тебе есть мужчина, мне нравятся уверенные и сильные. И я до сих пор вспоминаю нашу прогулку, — она смотрит мне в глаза и посасывает палец. Она прижимается ко мне, и у меня не получается совладать со своими желаниями. Впиваюсь губами в шею, и плевать, что остаются красные пятна. Опрокидываю её на стол, а она обвивает меня ногой. Я в каком-то тумане, чувствую, что делаю что-то неправильное, не этого мне хотелось. Но член живёт своей жизнью. Лили гладит его ладошкой, и возбуждение становится болезненным. Когда я успел расстегнуть на ней блузку? Эванс лежит на столе, готовая и манящая, глаза закрыты, а влажные губы убивают последние остатки разума. Звякает пряжка ремня, и вдруг: — Все хватит, — срывается полушепотом. — Зря я все это начала, — она отпихивает меня, застегивается и встает, вытирая губы. — Все равно я думала про Джеймса. На меня словно выливается ушат холодной воды: она лежала подо мной и думала про Поттера! Кажется, будто внутри разгорается пламя ненависти, хочется со всей силы ударить Эванс. — Лили, я сделал что-то не так? — пытаюсь обнять её. — Отстань! Из-за тебя я чуть не изменила Джеймсу! — выкрикивает она и быстро направляется к выходу. — Стоять! Так просто уйти я ей не позволю. Как скривилось её личико — любо-дорого смотреть. — Что за тон, Сев? Немедленно выпусти меня! — Надо же, наша королева не ожидала, что Нюниус может рявкнуть? — Да пошел ты… А вот это уже грубо, дорогая мисс Эванс… — От Поттера словечек нахваталась? — Что тебе надо? — Ты считаешь нормальным соблазнять мужчину, а потом отмахиваться от него, как от назойливой мухи? — Хотелось попробовать, а потом расхотелось! — Дегустация ещё не закончилась, дорогая… Ты сейчас разденешься, встанешь на колени… — Не смеши! У тебя духу не хватит! — Закрой рот! — Ты ненормальный извращенец! — Молчать, я сказал! Повернёшься ко мне своей задницей и предложишь себя, а я подумаю — хочу изменить своей будущей жене с тобой или нет… Никогда не прощу тебе, Эванс, того сочувствующего взгляда, на долгие годы вселившего в меня неуверенность. Из-за тебя я, как мудак, менял женщин, пытаясь доказать себе, что могу… Она замирает, в зелёных глазах плещется страх. Да! Бойся. Ничто на земле не проходит бесследно. Смотрю на неё уничижающим взглядом: она трепещет, волнуется, но уйти не решается — Лили всегда была любопытной, и моё поведение её явно заинтриговало. Не верю, что ей действительно не хочется — она умеет говорить настоящее «нет», когда надо. — Я велел встать на колени!.. В два шага преодолеваю разделяющее нас расстояние и, хватая за запястье, толкаю её на пол. Больно? А я мучился двадцать лет! Она в оцепенении поджимает ноги, натягивая на колени юбку, и отползает назад. — Зачем ты так, Северус? — От большой любви, как ты верно заметила. Во мне нет ни капли нежности, очень хочется залепить ей звонкую пощечину, вложив в неё всё унижение, что вытерпел от её дружков, но после падения Лорда я дал себе слово больше не бить женщин. — Ты будешь выполнять приказы, или мне наложить Империо? — что я мог любить в ней? Она такая же, как и её приятели: лживая, изворотливая, а я считал её почти святой… — А если я всё расскажу Джеймсу? Или ты снова не сможешь? — А мы сейчас проверим… — Проверяй… Она покорно встаёт, спускает до колен белые трусики, поворачивается спиной, но есть в её действиях что-то механическое. — Лили, я не собираюсь принуждать тебя. Но если ты согласна, то на колени! Слишком долго я ждал этого момента. Понимаю, что, возможно, перегибаю, но Пожиратель навсегда останется Пожирателем. — Бери, если осмелишься, — шепчет в пустоту класса. — Я устал повторять: на колени, Эванс. Она опускается на холодный пол; в классе раздаётся одинокий всхлип. — Твои слёзы меня не трогают… Я подхожу к ней сзади, опускаюсь рядом, задираю клетчатую юбку, провожу пальцем по белой коже, спускаюсь ниже, касаюсь откровенно влажного лона — надо же, её заводит грубость, как я раньше не догадался?! Резко обхватываю её бедра, притягиваю к себе и врываюсь языком в столь долго волнующее меня место. Лили пытается сжать ягодицы, но я сильнее; тем более, что сегодня мне как никогда хочется разврата. Расстегиваю ширинку, освобождая готовый к бою член. Бесстыдно смазываю его соком Эванс и быстро вхожу… Где обещанное Люциусом волшебство, очарование, зыбкость? Молча совершаю жесткие фрикции, а она подвывает, как портовая шлюха. Мне отвратительны эти стоны; я столько раз представлял себе, как она возбуждается и подходит к пику, и сейчас мне гадко от того, что в реальности все оказалось донельзя прозаично. Ещё не кончив, я понимаю — не вышло заняться любовью, вышло бездушно трахнуться. Ритмично вколачиваюсь в самую желанную до сего часа женщину, отчего мне становится тошно. Мой идеал рассыпается в прах. Я любил воспоминание… — Да… Сильнее, глубже… Северус, ну же! Мне плевать на её слова; оргазм приближается, и я не хочу сдерживаться — гори всё огнём вместе с Поттером и Эванс… Кончаю ей на спину, не проронив ни звука, лишь сильно сжимаю её задницу, оставляя красные отпечатки пальцев. Последние капли семени выливаются ей на поясницу, и я собственнически растираю их. Лили так нетерпеливо подставляет свой зад, желая продолжения, а мне смотреть на него противно! — Я ещё не… — Задачи удовлетворить тебя не стояло. Увы. Смотрит на меня, как обездоленная корова, а я тем временем произношу очищающее заклинание и застёгиваю ширинку. Finita la comedia, мисс Эванс! — Северус, ты мерзавец! — истерично выплёвывает Лили, поднимаясь с пола, и раздосадованно натягивает трусики. — Надо было уйти! — Да, не отрицаю… Счастливо оставаться, Эванс. Надеюсь, у тебя хватит мозгов не разболтать про нашу пикантную встречу. Хотя, думаю, Поттер будет рад закончить, — бросаю на неё похотливый взгляд, — начатое дело. Прощай. Поправив накрахмаленный белоснежный воротничок, перевожу шестеренки волшебного механизма и испаряюсь прямо на её глазах. Эпилог О, как паду — и горестно, и низко, Не одолев смертельные мечты! Как ясен горизонт! И лучезарность близко. Но страшно мне: изменишь облик ты. Не успеваю переступить порог дома, как меня выворачивает. В голове бесы играют на барабанах, перед глазами мелькают картинки из прошлого, смешавшегося с настоящим. Выпиваю зелье сна без сновидений и проваливаюсь в забытье, как только голова касается подушки. Не предполагал, что всё так получится. Я должен бы радоваться — спустя столько лет получил ту, которую вожделел долгие годы, вспоминал, находясь на смертном одре. Увы, сбыча мечт не случилась. Печально… Зато я выбил из себя юношескую дурь про любовь до гроба к драгоценной Лили Эванс. Её невинный образ рассеялся, оставив в памяти лишь похотливую задницу и затуманенный желанием взгляд. Всё. «Гештальт» завершен. Кончилось. — Северус… — слышу дрожащий голос, но не в силах разомкнуть свинцовые веки, — ты в порядке? Я была в библиотеке, читала, но вдруг мне стало так обидно, горько, а потом… — она подбегает ко мне и садится рядом. — Что произошло? Чёрт, я и забыл, что она чувствует мои эмоции на расстоянии, но, помнится, я предупреждал — будет нелегко. Не скажу ей, где был, тем более не скажу про Эванс — не хочу расстраивать. — Всё нормально, я просто устал, — она берет меня за руку. — Успокойся, — смотрю в её заплаканные глаза и понимаю: Гермиона за это короткое время стала мне дорога. — Слава Мерлину, я очень волновалась… — она прижимается ко мне, ластясь, словно кошка. Её волосы лезут мне в рот, и на душе становится тепло. Хорошо дома… Надо поблагодарить Нарциссу — теперь я кому-то нужен. Обещаю самому себе, что буду оберегать и ценить женщину, которой я дорог. Моё прошлое осталось в Визжащей хижине, в луже тёплой тягучей крови, в серебряных нитях отданных воспоминаний, в годах унижений и боли. Я рад, что решился побывать в семьдесят девятом: только сделав это, можно было поставить точку. Теперь я свободен. С Лили ничего не случится, она повздыхает по углам и выйдет за Поттера, а это я уже пережил. Целую в макушку будущую миссис Снейп и понимаю: я прожил ту жизнь, почти умер. Сейчас я открываю новую книгу и постараюсь написать её начисто с женщиной, которую, быть может, со временем назову любимой…