Ледокол «Полярная ночь»

Иду по снегу, он хрустит. А, может, мои кости? Я так замёрз на морозе, Можно к тебе в гости? Не прячь глаза, я уже знаю, Мне всё надоело. И моё сердце безразлично тлело. © ooes — зима

🗺️

POV Тэхён.

ooes — зима

Год спустя.

       Люди возвращаются. Живыми или мёртвыми, но возвращаются. Стоит ли говорить о том, что несмотря на испытания судьбы, мы всегда справляемся? Так вот, я могу констатировать один приятный факт: пролетел год. Долгий, нетерпеливый год.        Рассвет маячит на горизонте, прохладный ветер льётся тонкими струями на моё лицо, я стою в лёгком кардигане на перроне. Встречаю. Руки трясутся, обнимая собственное туловище, сжимая пальцы посильнее, да так, что ткань кардигана нещадно сминается под их натиском. Улыбаюсь почти незаметно, прячу лицо в рукаве, скрывая глаза от встречного буйного ветра. Пусть и июль на дворе, но в Джуно погода совсем не радует: холод, слякоть и сильный ветер. В принципе ничего нового. — Сегодня тринадцатое, — бурчу себе под нос, вставая по стойке смирно, словно оловянный солдатик, при объявлении прибытия поезда. — Пусть это будет счастливое число, Господи.        Под гудок поезда разносится свист рельс, такой громкий, что я закрываю уши, стараясь огородиться от противно-скрипящего звука. Заглядываю в каждое окошко прибывшего вагона, в надежде выловить хоть часть, хоть полчасти силуэта родного человека. Смотрю, высматриваю, с маньяческим рвением оглядываю сверху-вниз каждого из пассажиров, выходящего из вагона. Одна девушка смущённо отворачивается, тепло мне улыбаясь, и тоже кутается в какое-то подобие то ли кардигана, то ли тренча, смотрит на меня и смущённо хихикает на какую-то свою тему. Глупая блондинка. Кто-то скажет ей, что я абсолютно безразличен к девушкам? Мне нужен определённый человек, но его всё нет и нет. Люди толпятся, толкаются, вытаскивая свои чемоданы вперёд, волоча их с особой безалаберностью. Но… Поток людей заканчивается, поезд стоит положенные ему сорок минут и отбывает дальше. Я шепчу себе под нос успокаивающие мантры, улавливая нарастающую тревогу, но моего человека всё ещё нигде не виднеется. — Его нет, — у меня внутри что-то подпрыгивает вверх и вниз, как игрушечный шарик на резинке. — Почему? Чонгук, ты где?        Страшно представить, какие меня захлёстывают эмоции, потому что паническая атака не заставляет себя ждать, а ноги схватывает буквально невидимое лассо и я плюхаюсь прямо на перроне, умещая всю пятую точку на платформе, одновременно воя от физической и внутренней душевной боли. Хоть бы он просто задержался на станции отправки, хоть бы случайно опоздал на поезд, хоть бы потерял билеты, но, пожалуйста, только не самое страшное… Это не может произойти ни с нами, ни с ним, ни со мной. И самое гадкое, что я не могу привести ни единого аргумента в пользу своих же собственных слов. — Молодой человек, Вы в порядке? — девушка, что улыбалась мне пятнадцать минут назад, глядит на меня озадаченно и даже не выглядит испуганной. — Вставайте. — Его нет, — повторяю я вслух, но она будто не слышит, сверкая ярко-зелёными ведьминскими глазами. — Его нет. — Его нет, — подтверждает она абсолютно спокойно, что ввергает меня в двойственные чувства: злиться или плакать? — Разберёмся. Вставайте.        Трясу головой, иду в отказ, стараюсь хоть как-то двигаться поступательными движениям, но конечности не хотят слушаться, ноги онемели, превратившись в остывшие спагетти. — Холодно, — всхлипываю, ёжась от ветра. — Оставьте меня. — Где Вы живёте? — не унимается девчонка, требуша и без того расшатанную нервную систему. — Быстро вставайте, простудитесь! — прикрикивает. — Не включай синдром мамаши, — очень даже замечаю, что грублю девчонке, вернее, делаю это специально, дабы отвалила. — Отстань сказал. — Придурок, — фыркает, слегка поморщившись, будто ничего другого и вовсе не ждала. — Почему сраные мужики все такие? — Надеюсь, что вопрос риторический, — вздыхаю, нащупывая в поясной сумке пачку сигарет, из которой достаю одну вместе со спрятанной зажигалкой. — Ещё и курит. — Отойди в сторону тогда, — щурюсь, глядя на неё, продолжая сидеть на ледяной плитке. — Или вообще исчезни. — А ты что, хозяин этого вокзала? Где хочу — там и стою, — и дальше смотрит в упор. Наглая. — Бля, — кряхчу, опираясь на локти и колени, порываясь встать. — Всё-таки замёрз? — наигранно округляет глаза, подавая свою руку в помощь.        Протягиваю ладошку в ответ, она меня подтягивает на себя, помогая опереться на ноги. Девушка отряхивает мою одежду сзади и спереди, похлопывая в итоге по плечу в качестве поддержки. — Мне в Джуно, — сообщает она, закидывая свою сумку на плечо, а ручку чемодана выдвигает на максимальную длину. — Гляжу, ты налегке. — Я ждал парня, — стряхиваю пепел прямо на пол, зажмуривая глаза от едкого дыма. — Он не приехал из командировки. — Может, задержался? — она поднимает на меня глаза, а я замечаю, что её глаза стали слегка бледнее, холоднее, чем несколько минут назад. — Всякое бывает… А телефон, мессенджеры, социальная сеть? Двадцать первый век же. Или он у тебя древний мамонт? — Не ловит у него, разве что в пути мог написать, но он телефон с собой не берёт. Говорит, что незачем, так как участок дороги, где ловит связь, занимает около двух часов, поэтому смысла таскать с собой аппарат нет. — Понятно, — девушка пожимает плечами, слегка огорчившись. — Долго его не было? — Год, — на нервной почве у меня всегда начинается тремор в конечностях, но сейчас с ней почему-то мне спокойнее, чем обычно. — Долго, — кивает она, вытаскивая колёсико чемодана из небольшой ямки, куда оно по неосторожности угодило. — В любом случае, люди таких профессий редко пропадают без вести, ибо за ними ведётся постоянный контроль со стороны начальства и коллег. Знаю, о чём говорю, у меня отец раньше работал на разных объектах, бывало, что по несколько месяцев не бывал дома. — Прям город вахтовиков, — этот факт поднимает мне настроение, даже выдираю из недр своего нутра улыбку. — Тут много мужиков, смотри-ка. — Так и есть, сюда в пятидесятые переехала знатная часть вахтовиков: кто золото добывать, кто в море ходить, а кто-то даже вызывался ухаживать за ездовыми почтовыми собаками. Кстати, а твой парень он откуда должен приехать? — Не важно, — сплёвываю горчащую слюну, которая образовалась из-за никотина, и смотрю впереди себя. — Откуда-то. Так или иначе — он не приехал. — Ты просто грузишься, — старается ободряюще произнести девушка, тяжело вздыхая. — Уверена, что зазря. — Как скажешь, — снова отплёвываюсь, мечтая просто приехать домой, как можно скорее. — Я вызову себе такси. Спасибо за помощь на вокзале. — Не за что благодарить, но ты держись. Надеюсь, что твой бойфренд просто-напросто задержался. Если тебе не будет трудно, то напиши мне в фейсбуке, окей? Меня зовут Джейн Голд, мне 23 года. Я по поиску буду единственная.        Вроде бы запоминаю имя, но, как мне кажется, оно специфичное, его вряд ли забудешь. Эта самая Голд прощается, машинально похлопывая меня по плечу, между прочим, уже во второй раз. Я не тактильный, совсем не люблю чужие прикосновения, меня от них коробит. Виной тому моё не особо радужное детство, вспоминать которое не хочется. А кто-то вообще любит вспоминать такое?        На автомате звоню Элизабет, набирая её цифры в быстром темпе, по памяти. Трубку она поднимает сразу, видимо, душой чувствует, когда у меня случается полная жопа. — Ну что? Вернулся? — Элизабет в предвкушении моего положительного ответа.        Как-то не по себе становится. Ловлю дзен, мысленно медитируя в воцарившейся вокруг тишине. — Его нет, — это что, теперь моя любимая фраза? Удивляюсь сам себе. — Тэхён? Так, Тэхён, спокойно, — как же мастерски Эли ловит моё состояние, будто спасательный круг цепляет на меня. — Езжай домой. Я буду через час. Понятно? — Я в порядке, Эл, — успокаиваю её, но при этом знаю, что ничегошеньки не в порядке. — Сахар? — слышу, как она собирается, шуршит пакетами и звякает ключами. — Когда мерил? — Перед выходом из дома. Сейчас явно повышен, но не критично. Инсулин и булочка с собой. Меня одна девушка проконтролировала, — хмыкаю в трубку, что не остаётся без внимания Элизабет. — Я ревную, — это она так шутит. — Других подружек не потерплю. — А мне тебя одной более чем достаточно, Эл, но у неё интересное имя и фамилия, и кажется, что с ней можно иметь дело. Джейн Голд. Слышала такую? — а вдруг и правда Элизабет в курсе жизни горожан, всё-таки население небольшое. — Знакомая фамилия, необычная. Кажется, что это именно её семья владеет золотым рудником на севере города. А, может, и нет. Но сейчас не об этом. Так или иначе нам нужно поговорить о Чонгуке. Езжай домой, Тэхён, езжай.        Такси вызывать желания не имеется, мне нужно многое обдумать, как раз самое время прокатиться на городском транспорте, сэкономив немного денег на проезде и рассчитать себе время на размышления. Пока я медленно ползу до остановки возникает небольшая мысль, я бы очень хотел связаться с этой самой Джейн Голд, может, она сможет помочь Чонгуку с работой в городе?        Чувствовать себя разбитым — не ново. Я будто вновь окунаюсь в пучину одиночества, гнева, сострадания к самому себе. Могу ли я себе лгать? В глаза и перед зеркалом вслух — запросто, а вот ночью, под гнётом проливного дождя за окном, в собственных мыслях мне хочется сдохнуть. Каждый прожитый день отдаётся эхом в потрёпанном календаре, что примостился на нашем с Чонгуком столе. Как странно осознавать, что ты вновь одинок. Хотя признаться честно, я ещё не до конца пришёл в себя от того, что не увидел на перроне любимого человека. Ждать ли хорошего? Ждать ли чего-либо? Я будто создан для нескончаемых проблем. — Как же всё заебало, чёрт возьми… — бормочу себе под нос, пока жду автобус на остановке. Даже общественный транспорт за мной не особо торопится.        Маленькое зеркальце, завалявшееся в моём кармане выуживается лёгким движением руки. Отражение, смотрящее из зеркала, выглядит до смерти напуганным, но на самом деле я почти ничего не боюсь. Почти. Одиночество стало мне роднее, ближе, очаровательнее даже в какой-то степени. Но…вообще-то я пуглив и даже очень, но предпочитаю себя убеждать в обратном. Как и всегда.        Что значит один лишь год из жизни человека? Для меня это распущенные отросшие волосы, разметавшиеся по подушке в одинокой квартире, закипающий чайник к завтраку, когда кроме себя чай-то приготовить некому или обрывки фраз из воспоминаний, связанных с любимым человеком. Ах да, ещё мини-блокнот, обклеенный стикерами с любимой рок-группой. Туда я обычно записываю свои мысли или мини-стихи, когда вдохновение сильно ударяет в голову.        Путь домой слегка тревожит, мне не хочется ничего, апатия стреляет в спину неожиданно, и её пули перебирают, дробят каждую косточку в моём теле. В животе лёгкое урчание, сигнализирующее, что я с утра даже не позавтракал, помчавшись с первыми лучами на вокзал. Ещё и мигрень подоспела не вовремя. Пульсирующая боль в висках усиливается с каждой кочкой, на которую наезжает колесо автобуса, увозящего меня домой. Заглядываю в сумку, пытаясь сконцентрироваться на поисках лекарства. Как оказывается, от мигрени у меня с собой лишь сплошное ничего. Ладно, хватит ныть, жить можно.        В пути мне даже посвежело, дом меня встречает яркими цветами. Свежевыкрашенные стены подъезда отдают холодом, касаюсь едва-едва, пачкая руку в жёлтой краске. Видимо, управляющий захотел таким образом развеселить жильцов, раз выбрал настолько яркий цвет, но почему-то меня это только удручает. На нужном этаже воздух в помещении кончается, мигрень делает своё дело, плюс ко всему терпеть не могу этот жёлтый, раздражающий настолько, что смотреть на него невыносимо. Коврик перед дверью слегка помят, будто кто-то вытирал ноги, а перед дверью непонятные следы грязных башмаков, на Элизабет не особо похоже, она кроме своих каблуков ничего не носит. Становится ещё страннее. — Раз это точно не Чонгук, тогда кто? — зачем-то говорю с собой вслух, видимо, последствия поехавшей кукушки. — Наверное, возлюбленный Элизабет.        В такие моменты раньше я бы вовсю паниковал, но сейчас максимально спокоен и абсолютно флегматичен. Пускай меня даже прибьют тут воры или кто-нибудь похуже. Плевать. Честно, плевать. Хуже, чем сейчас мне не станет, и моё мнение достаточно объективно.        В квартире явно происходит что-то не то, совсем не то. Вещи все на месте, но дверь в спальню закрыта, хотя точно помню, что оставлял её открытой. Либо у меня галлюцинации на фоне мигрени, либо я совсем уже ополоумел. Какого хрена тут делают Чонгуковы ботинки, стоящие прямо посередине коридора? Сердце делает кувырок вперёд, ну или назад, хер его там разберёшь. Перед кухней останавливаюсь за два шага до двери, перевожу дыхание, и дёргаю ручку с остервенением. Две пары глаз смотрят на меня внимательно, одна удивлённо, а вторая даже с нежностью. — Чонгук? — задыхаюсь слезами, которые непроизвольно начинают течь из глаз, скатываясь градинами по выступам скул. Он аккуратно мне протягивает руку, словно одичавшему животному в клетке. Так, словно я умер и заново родился. — Здравствуй, моя дорогая полярная ночь. Заждался?

🗺️

POV Чонгук.

Kodaline — Аll I Want

Всё, что я хочу — лишь Услышать, как ты стучишься в мою дверь, Потому что если я смог бы увидеть твое лицо ещё раз, Я уверен, я мог бы умереть счастливым человеком. © Kodaline — Аll I Want

Некоторое время назад.

       Долгий путь домой пролегал по точно выверенному маршруту. Ледяные бескрайние водоёмы, заснеженные одинокие пустыни, изредка встречающиеся на пути ледокола, уже не так рябили в глазах. Всё было одинаково, и если бы не было часов с календарём, то я бы ни за что не определил какой сейчас день, час и время года. Ртутный градусник благополучно показывал минимальную отметку, в горле пересыхало, а острые шипы мороза впивались в открытые участки лица, выглядывающие из-под тёплых одежд. На небольшом возвышении, что на палубе ледоколе, я стоял и вспоминал те дни, когда не было ни Тэхёна, ни Антарктиды, ничего из того, что сейчас меня характеризует тем, кто я есть. Я вспоминал свои детство, юношество, молодость, искрящиеся ярчайшими фейерверками воспоминаний. Я видел тринадцатилетнюю Элизабет: тёмненькую, юркую и очень весёлую. Девчушку, что с детства под моим широким крылом, под опекой старшего брата, который старше её на целый десяток лет. Мы из разных поколений — факт, но нам никогда не было скучно, наши разногласия улаживались в этот же день, не давая конфликту разрастись. Мы — семья, были ей и останемся до конца своих дней.        Иронично улыбался самому себе, ведь весь сюр в том, что по сути у меня целых три семьи, и счастливчиком бы меня не назвал ни один разумный человек. Элизабет, Тэхён, бывшая жена и маленький сын — Минсок. Сынишку я мечтаю забрать к нам с Тэхёном, но уж очень меня тревожит его мнение на этот счёт, да и бывшая жена вряд ли могла бы мне позволить такую невероятную роскошь. Кажется, что и без того мой нестабильный мужчина, болеющий диабетом, придёт в неконтролируемую ярость, граничащую с депрессией. Мне бы так хотелось избавить его от гнёта болезни, от вечных депрессивных состояний, но пока в моих силах лишь давать ему кроху надежды на наши непродолжительные встречи, когда половину жизни я буду в плавании. Иной раз задумываюсь, как бы повернулась моя жизнь, не будь в ней командировок. И я знаю одно, что она определённо была бы одинокой, скучной и без Тэхёна. А этого я позволить себе никак не могу.        Путь не близок, холоден, одинок. Мужики на протяжении всей вахты надо мной подшучивали, стараясь задеть струны души, выведывая информацию, с кем живу и с кем ложусь в постель. Мне лишь оставалось грозно на них поглядывать, давая понять, что хватит задавать тупые вопросы. Я — тихоня. Вся моя жизнь это кутерьма событий, связанных с работой. Не зря говорят, что люди-карьеристы женятся на своей работе, и вот я, наверное, один из таких. Не единожды я представлял себя домашнего, без попыток вырваться из семейного гнезда, обустраивал в своих мыслях быт, плодил детей и просто слыл простым городским работягой, просыпающийся в шестом часу утра. Каждый раз я убеждался, что такое не по мне. Интересно, а способен ли Тэхён это осознать? Ему так легко дался переезд, уход с работы, где он трудился добрую часть своей жизни, сменив полностью свою трудовую деятельность. В этом мы очевидно разные. — Разочароваться в одном, махнуть на это рукой и приступить к новому, да, солнце? — говорил я сам с собой, но обращаясь в мыслях к Тэхёну, опёршись на заледенелый борт края палубы. — Лучше тысячу раз ошибиться, но всё же найти свой причал?        Достаточно непохожие взгляды на жизнь не помешали нам вместе обустроить совместный семейный очаг. Будущему счастью всегда нужен промах, а, может, даже не один, и мой Тэхён промахивался не раз, ему нехило досталось пощёчин от судьбы. Какая же сила духа у человека, сумевшего не потерять себя, оставшись в своём уме? Что я испытываю к сегодняшнему Тэхёну? Наверное, я бы в первую очередь сказал слово «уважение», ведь он этого действительно достоин. Я уважаю его личность за целеустремлённость, за борьбу с самим с собой, своими страхами. Меня всегда поражала стойкость Тэхёна, умение выбираться из самой глубокой ямы. Я считаю, что наши характеры формируются из качеств, которые мы подкармливаем своими поступками, и потому Тэхён решил подкармливать свои лучшие черты. В нём видны изменения. А ещё я его сильно люблю.        Спустя месяц окончания работ и дороги домой, мы прибыли в городской порт, я решил надолго не задерживаться в месте приплытия, и по-быстрому слетать в Корею повидать сына, перелёт времени занимает немало, но при правильном распределении часов можно успеть на самолёте туда и обратно, оставшись с Минсоком на целых два дня. Мобильника у меня с собой не было, на работе он ни к чему, связи с миром там нет, потому мне пришлось действовать, как в старые-добрые времена, пользуясь лишь попутными такси и покупкой билетов в самой кассе аэропорта, в то время, когда человечество перешло на следующую ступень прогресса, оформляя покупки услуг через интернет.        В Корее меня настиг сильный ветер и гнев Ариадны, бывшей жены, поскандалив с которой, я пригрозил забрать Минсока к себе. Она лишь пожимала плечами, криво улыбаясь и заливаясь истерическим смехом. — Куда ты его заберёшь, слизняк? Ты дома не бываешь, в морях своих плаваешь, а сестре твоей племянник и даром не сдался! Со мной он хотя бы в безопасности! — кричала Ариадна, показывая мне кулак. — Или у тебя есть кому приглядеть? Нашёл всё-таки молоденькую лохушку, что ждёт тебя у камина, пока ты плаваешь? Ну и дура она!        «Дура», — подумалось мне. «Не дура точно, а вот дурак… И правда, почему он пошёл на это? Почему остался? Видимо, мы с ним как паззлы подходим друг другу». — Любовь стоит того, чтобы ждать, — выплеснул ей словесно в лицо. — Не тебя. Ты даже сына своего бросил, а сейчас, когда он подрос, стремишься забрать. Папа, приезжающий раз в год! Смешно, — Ариадна не унималась, постепенно приближаясь ко мне. — Что ты можешь дать своей семье? — Денег, — я был искренне уверен, что большая часть успеха и семейного благополучия кроется в финансах и комфорте. — Знаешь, засунул бы ты их себе поглубже. Семье нужна любовь, поддержка, внимание! А от тебя внимания, как от козла молока, то есть ноль, Чонгук. Ты и мужик хреновый, да и отец никудышный. Минсок иной раз тебя и не вспоминает. Я бы не была такой агрессивной, если бы «папа выходного дня» не стал выдвигать свои права на моего ребёнка. Моего, Чон. Я его воспитала, вырастила и выкормила. Конечно, я благодарна тебе за деньги, что ты присылаешь, но ребёнок не останется с чужой женщиной, пока ты будешь плавать, — Ариадна говорила не от злости, а скорее от обиды, что я так с ней поступил, но почему я должен перед ней оправдываться? — А если с мужчиной? — я сам не понял, как сморозил то, чего знать ей не обязательно. — Понятно, я так и думала, — Ариадна вздохнула, грудь её задержалась в высоком положении, выдох вышел шумным, даже хрипящим, но я не придал этому внимание. — Долго ты всё равно не мог скрывать. Мне безразлично, с кем ты спишь. Ты можешь забрать Минсока на пару недель сегодня же, раз приехал, у него как раз каникулы. Договорились? — Ты даже не удивлена, что у меня есть мужчина? — я прикрыл глаза, стараясь выдержать натиск её взгляда. — Нет, я подозревала. Но сын тут не причём. Думаю, что с отцом ему побыть тоже полезно. Одна просьба, Чонгук: не показывай свою любовь к мужчине при ребёнке. Я не хочу этого. Договорились? — в глазах Ариадны застыли слёзы, мне было понятно её расстройство. — Договорились, Ари, — я был очень рад, если бы умел прыгать, как кенгуру, то допрыгнул бы до потолка. — Я схожу за Минсоком.

Настоящее время.

 — Чонгук? Ты где был? — Тэхён меня ощупывает словно драгоценную статуэтку, игнорируя взгляд моего сына. — Я скуч… — Тэхён, — обрываю его на полуслове, дабы не показывать лишнего сыну. — Это мой сын Минсок, знакомься. А это дядя Тэхён, мой хороший друг. Пока я работаю, дядя Тэхён ухаживает за квартирой, — постепенно представляю их друг другу. — Очень приятно, — отзывается вежливый маленький симпатичный юноша лет четырнадцати, как капля воды похожий на своего отца в детстве. — Взаимно, — Тэхён стоит неподвижно, в ладони зажат край кардигана, а слёзы незаметно подсыхают на скулах и остром подбородке. — Чонгук, на минуту?        Он ведёт меня в спальню, затворив за нами дверь, пока я дал Минсоку наказ разбирать вещи в соседней спальне, где раньше жила Элизабет. Кровать прогибается под весом Тэхёна, когда он садится на её заправленный край. В глазах читается недюжее удивление, страх вперемешку с начинающейся истерикой, что даже не удивительно. — Я ничего не понимаю, блять, у меня разболелась голова, — шёпотом, едва шевеля пересохшими губами, начинает Тэхён разговор. — Тэ, — зову его ласково, перехватив ладонь во время его жестикуляции. — Это мой сын. Успокойся. Ты знал о его существовании, но не был готов. Всё будет хорошо. Я скучал по тебе, северный мальчик. Сильно, — касаюсь его прохладной ладони обветренными губами, что слегка даёт пощипывание, при этом мысленно умоляю себя держать всё под контролем. — Почему ты не сказал? Я ждал… Я ждал тебя на вокзале, я думал… Думал, что умру, ведь… Ведь ты не приехал… Ни звонка, ни письма, ни сраного почтового голубя, блять. А ты… Ты просто был у своей бывшей жены? — от волнения речь Тэхёна становится замедленной, заторможенной, но в голосе отчётливо слышна злоба, непонимание ситуации. — Да, я был у Ариадны, но я летал туда для того, чтобы забрать Минсока к нам, познакомить тебя с ним. Прости, что не позвонил, я действительно думал, что успею к тебе вовремя, а там кутерьма, самолёт, сборы сына. Прошу, только прости меня за это, — я сажусь на пол, напротив любимого человека, обнимая его колени, сложив аккуратно на них голову. Он весь холодный, как будто безжизненная кукла с блестящими глазами. — Я не хотел тебя обидеть, умоляю, солнце, прости. — Мне здесь было так одиноко, — неслышимая ухмылка в голосе не ускользнула от моего слуха. — Пока ты был с ней, я был один. — Я с ней не был, — произношу чётко, повышая тон голос на несколько децибел. Так, чтобы понял и услышал наверняка. — Я был там два дня, один из которых жил в гостинице, а второй день собирал Минсока для дальнего перелёта, Тэхён. — Но ты вернулся, — такое ощущение, что Тэхён разговаривает сам с собой, абсолютно игнорируя мои слова. — Я благодарен, что ты сейчас со мной. — Родной, — шепчу ему, приподнимаясь с его колен. — Родной, прости. Я сделаю всё, чтобы ты был счастлив. — Что ты думаешь о работе в городе? Бросить нахуй эти командировки, — Тэхён глядит на меня с проникновенным холодом, кроме «да» не ожидая ничего. — Нет, — я категоричен. — Я познакомился с некой Джейн Голд, по словам Элизабет, у этой девушки есть связи в компании по добыче руды. Кажется, она дочь владельца. Я бы мог с ней поговорить, — переубеждать Тэхёна бесполезно, его тон даёт понять, что он настроен твёрдо. — Понимаю, этот год выдался непростым… — Чонгук! Я хочу, чтобы ты сказал «да»! Не нужно больше трепать свои отговорки! Нажрусь земли мёрзлой, но ты останешься в городе! Понятно?! — на резкий крик в комнату забегает Элизабет, приехавшая, видимо, какое-то время назад. — Придурки, ребёнка пугаете, — фыркнула она, захлопывая дверь. — Ты сперва договорись, а потом по факту решим, — даю любимому человеку надежду, крайне сомневаясь в осуществимости данного мероприятия. Пусть попытается. — Не сомневайся, — сталь в голосе Тэхёна никуда не ушла, только резкое движение при поднятии с кровати даёт понять его реальную степень раздражения. — Пойдём знакомиться с Минсоком.

POV Тэхён.

Две недели спустя.

       В аэропорту я наблюдал, как Чонгуку и Элизабет было тяжело прощаться со своим родным человеком: сыном и племянником. Я стоял всё время рядом с ними, но черту не переходил, лишь скромно улыбался и отвечал, когда меня о чём-то спрашивали. Мне нравилось присутствие родных Чонгука рядом с собой, так я себя чувствовал гораздо ближе к ним ментально.        С Минсоком даже было интересно проводить время, парень уже подросток, его щебетанье о школе и девчонках меня искренне умиляло, у меня в его возрасте такой радости не было. Он не плохой ребёнок, я тогда сильно ошибался, раз мог думать, что если его приезд и состоится, то испортит нам жизнь, мне в частности. В его же годы я был замкнутым, нелюдимым и даже слегка странным, а он бодрячком, держится. Скорее всего на меня так повлияла болезнь, ведь она начала прогрессировать именно в подростковом возрасте.        Ежедневные прогулки всей семьёй помогли нам сблизиться, и Минсок признался мне однажды, что будет по мне скучать также сильно, как и по отцу. А ещё он позвал меня к ним с матерью в гости в Корею. Я на это смог только ехидно усмехнуться. — Не думаю, что мама обрадуется, — Чонгук его тогда потрепал по макушке, поцеловав нежно в лоб. — Мама классная, ей понравится Тэ, ведь он мой друг, — Минсок отбил мне кулачок, заставив немного лёд в душе подтаять от этих приятных слов. — Никто не спорит, Ми, но просто поверь своей тётке, что маман будет не в восторге, — Элизабет всегда отличалась способностью высказаться так, чтоб вопросов больше ни у кого не возникало, даже её возлюбленный иногда побаивался сказать ей чего-то лишнего, но, благо, девушка она сообразительная, потому не бросалась словами попросту.        Ещё за это время Элизабет успела сделать себе две татуировки, одной из которых был портрет Чонгука, а вторая тату — портрет Минсока. На самом деле, я никогда не одобрял подобные модификации, но глядя на её счастливое выражение лица — не мог ей не позавидовать. Тату вышли яркими, красивыми, сочными, будто действительно художник набрал на кисть масло и аккуратными движениями воссоздал живые лица людей на чужом подтянутом теле.        В аэропорту и без того достаточно громко, так ещё и Минсок трещал без умолку, что будет скучать по папе и мне, а Элизабет, решившая сопроводить его до Кореи, закатывала глаза, глядя на возродившуюся вакханалию. — Пойдём на рейс, племяш, — Элизабет схватила Минсока за руку, а мы с Чонгуком плелись сзади, аки женатая пара, водрузив сумки Минсока себе на плечи. — Скажи папе, что будешь скучать.        Минсок не ограничился словами, обнимая отца в последний раз перед отлётом. И каково было моё удивление, когда сын моего любимого мужчины меня тоже крепко обнял следом, сжимая каждое ребро в моей груди. — Удушишь, — кряхтел я, пытаясь отдышаться от крепких объятий. — Удачи. — Удачного полёта. Прилетите — набери мне, Эл, — наказывал Чонгук, переводя взгляд на меня. — А мы с тобой едем домой. Наконец-то.

***

       Я не усидчивый. Сидеть на одном месте — подобие смерти, пугающей и отвратительной. Мне нужно двигаться, исследовать, подпитывать свой мозг. За этот год я научился игнорировать порывы резко приходящей депрессии, убирая её на нижнюю полку своего сознания. Работа ведущим телеканала, небольшая популярность, а ещё Элизабет, Эрик и память о Чонгуке тешили меня своей надеждой на протяжении всей вахты моего полярника. Было тяжело, признавался я тогда себе, но я справлюсь. И да, я правда справился. Если можно гордиться за себя, то я, определённо, горд.        После отлёта сестры и сына, Чонгук сильно разнежничался, домой мы добрались практически за пол часа. По приезде домой, я заварил нам чай со смородиной и цедрой лимона, разрушая внутренние оковы. Только чай действовал на меня магически, будто по взмаху волшебной палочки, стирая переживания. Чонгук наблюдал за моими действиями с благоговейной улыбкой на серьёзном, осунувшемся лице. Сеточка узких морщинок растягивалась под глазами, доходя до висков, а носогубная складка становилось слишком явной. — Путешествия на север тебя старят, — обронил я фразу, не наблюдая за его реакцией, так как в руках держал горячий чайник. — Меня старит возраст, солнце, — с его губ сорвалась усмешка, возможно та, которую обычно отвешивают своим обидчикам. — Тебе 36, — спокойно отвечаю ему, ставя перед ним кружку с ароматным напитком. — А ты выглядишь на все 45. Тебя не пугает, что в 50 ты станешь совсем дедом? — Не пугает, — он качает головой достаточно долго, определённо задумавшись на этот счёт. — Ты мне поставил условие. Как только устроишь меня на работу — я начну думать об увольнении. — Хитрый лис ты, полярник, — признаться, он заставил меня даже улыбнуться. — Я обещал, помню. У меня есть в фейсбуке контакты Джейн, и я завтра с ней свяжусь. Не привык я просить у кого-то помощи, но, может быть, она та самая путеводная звезда, что приведёт мою полярную ночь в русло нужной реки? — Ты заговорил метафорами, — отмечал Чонгук очевидную вещь, размешивая в чашке две ложки сахара. — Это не к добру. Обычно ты слишком прямолинеен. — У меня на это есть своя причина, — чувствую всеми фибрами души его волнение, он понял, что сказал что-то не то. — И какая же? — Чонгук поднял на меня взгляд, а мне резко захотелось от него спрятаться, ведь я думал он не спросит, не будет забираться мне под рёбра. — Я просто стал несчастнее ровно на один год.        Остаток вечера мы провалялись в кровати, отогревая сердца друг друга за весь прошедший год. Чонгук не отпускал мою ладонь, держа у своей щеки, иногда вскользь оставлял поцелуй на коже, второй рукой путаясь в моих отросших волосах. — Северный мальчик, ты не перестаёшь меня удивлять. Красивый, мурашки от тебя табуном, — от шёпота Чонгука в теле застывал каждый мускул, и расслабиться сил никаких не было.        Укутавшись в его ласку, как в одеяло, я пялился в потолок, послушно выполняя его просьбу помолчать несколько минут. Льстило, что такой мужчина, как он обратил на меня внимание, хоть и для других он покажется обычным полярником, не знающим своего дома и семьи. У меня периодически появлялись перед глазами всполохи моего ожидания на вокзале, но тёплые ладони гасили вмиг любую образовавшуюся обиду внутри меня. Я едва ли вспомню сейчас хоть один день без мыслей о нём. — Ты не мог мне даже позвонить, — я снова заводил свою шарманку, пытаясь хоть на долю уколоть его также, как и он меня. — И снова прости меня, — его извинения звучали искренне, произнесённые на ухо, они разрывали меня внутри на кучки атомов. — Знаю, — кивал я куда-то в темноту. — Прощаю.        Мир сжимался в малюсенькую молекулу, пока его руки скользили по моему телу, изучая его каждый миллиметр, будто незримая сила толкала их то вверх, то вниз от бёдер к плечам. Я шумно выдыхал застоявшийся в лёгких воздух, закрывал глаза, погружаясь в негу. Я так устал за всё это время. В ответ гладил его руку и переплетал наши пальцы, не давая больше возможности ему трогать меня. Чонгук прижимался ко мне сильнее, оборачивая меня, как конфету в свой запах. Родной запах. Моя душа была измотана, измызгана ужасными мыслями, но, главное, он сейчас находился со мной. Единственное чего я хочу — уснуть рядом с ним без пошлости, просто уткнуться ему в грудь, укрыться одеялом и погрузиться в сон. Так я мог бы спать всю жизнь. — Я тебя люблю, — звучало сбоку голосом Чонгука, но я уже погружался в тёплую тишь сна, уплывая далеко-далеко от повседневной суеты. — И я… — смог ему лишь промычать в ответ.

***

       Моя гордость редко позволяет мне писать людям первым. Обычно это выходит дохлым трюком, не считая ситуации с Чонгуком и Элизабет. Пока я переписываюсь с новой знакомой в фейсбуке, Чонгук готовит завтрак, кружась рядом в цветастом фартуке. С работы пришлось отпроситься на какое-то время, дабы осуществить задуманное и, наконец, пристроить Чонгука на более менее хорошо оплачиваемую работу. — Джейн согласна с нами встретиться, — радуюсь я, хлопая в ладоши. — А она нормальная оказалась девчонка, не собака сутулая. — Не сомневался даже, она ведь тебе и на вокзале помогла. На такое способны люди с большим сердцем, — Чонгук ни на минуту не ошибается. Девушка и правда очень адекватна для молодой миллионерши. — Погоди, с нами? Ты ведь сказал, что сделаешь всё сам. — Да. С нами, мистер Чон. Если всё пойдёт по плану, она сразу представит тебя своему отцу, она его заместитель, — я не унимаюсь, мне поскорее хочется увидеть заявление на увольнение со службы на этом страшном ледоколе. — А если я не поеду? — Чонгук вредничает и куксится, как ребёнок. Это первый человек в моей жизни, который так сильно ненавидит перемены в жизни. — Потащу силком, — встаю со своего насиженного места, забросив даже завтрак, пусть вкуснейшие сосиски немного подостынут. — Ты умеешь уговаривать, северный мальчишка.        Джейн Голд — настоящая, грациозная, женственная. Её энтузиазм сбивает с ног, она активный лидер и честный человек. Офис от нашего дома находится далеко, расположен он рядом с той самой шахтой по добыче руды, нам пришлось добираться на такси, выложив немаленькую сумму за поездку, но мы искренне надеемся, что оно того стоило. — Добрый день, — девушка приветственно машет рукой. — Проходите, Тэхён и Чонгук. С Тэхёном мы были удостоены знакомства, и даже успели поздороваться, а Вы, видимо, тот самый мужчина, из-за которого Тэхёну пришлось перенести чуть ли не инфаркт?        Ах да, ещё Джейн Голд саркастичная. — Интересная характеристика, но да, здравствуйте, — Чонгук пожимает ей руку, игнорируя ухмылку девушки. — В принципе я поняла, что вы от меня хотите, я не привыкла отказывать людям в их бедах, и сейчас не могу игнорировать беду хорошего человека, — взгляд блондинки падает на меня, осматривающегося вокруг. — Беду? Это Вы о чём? — уточняет Чонгук, медленно закипая. Я это замечаю. — Не хочу в следующем году ловить его на вокзале, — она мне подмигивает, а я стою как ни в чём не бывало, покачиваясь на пятках.        Бросаю взгляд на Чонгука, начинающего нервничать, но при этом сохраняю дружелюбное выражение лица. Сам виноват. — В шахте есть несколько вакансий, в принципе единственное, что удручает Вас — это дорога? — девушка параллельно что-то записывает в свой блокнот, появившийся из ниоткуда. — Есть вакансия простого шахтёра, есть вакансия старателя, а есть работа в офисе. Могу предложить Вам два варианта: офис или шахта? — Пробуй в офис, — я подначиваю Чонгука, но аккуратно, надеясь, что он помнит о чём мы говорили накануне. — В шахте работа хуже, чем на ледоколе. Не меняй шило на мыло. Делай правильный выбор. — Ваш избранник дело говорит, — под грустным взглядом Чонгука, Джейн Голд пытается держать марку, помогая Тэхёну в убеждении. — Опрятный внешний вид, хорошие условия, всегда тепло, сухо, а бонус ко всему хорошая зарплата. Меньше, чем на ледоколе, но зато условия позволяют жить с комфортом. Есть вакансия геолога, выезжать на объект придётся, но очень редко. В Ваши обязанности будет входить выявление мест руды, плюс её оценка. Обучение будет длиться две недели. Если Вы согласны, мы сейчас же готовим документы на трудоустройство. Мистер Фредерик Голд доверяет мне подбор персонала, лишний раз его тревожить будет лишним. — Чонгук, — толкаю его в ребро. — Можно подумать? — вроде мужик взрослый, а дрейфит. — Чонгук! — шиплю змеёй. С радостью бы отдавил ему ногу, но жаль мы на людях. — Я тебе обещал — я сделал. Дело за тобой. Ты не должен подвести меня. Нас подвести! — Хорошо, я согласен, распечатайте, пожалуйста, документы, — глубоко в Чонгуке разгорается ко мне новое чувство, я пока не знаю какое, но это определённо что-то хорошее. — Здорово! Тогда по рукам! Первый рабочий день через два дня к восьми утра в рабочей форме. Её Вам выдадут со склада на втором этаже.

🗺️

Два года спустя.

The Neighbourhood — The Beach

Поплыли со мной. Мне кажется, я вижу берег. Я знаю, что под толщей воды. Ты мне здесь нужен, Но морю не видно конца. Поплыли со мной. Мне кажется, я вижу берег. Я знаю, через что мы прошли. Ты мне здесь нужен, но морю не видно конца. © The Neighbourhood — The Beach

       Два года смирения, два года счастья, два года любви и понимания. Такое возможно? Иногда кажется, что мы живём не своей жизнью, будто попали в чужую вселенную, заперлись в ней и выходить не стремимся. Необходимо сделать шаг, неважно сколько он будет длиться. Пусть даже как у меня длиною в год ожидания. Сейчас я проживаю лучшие два года за своё существование, находясь рядом с любимым человеком.        Зарево за окном отражается от зеркал в нашей комнате, комнатные цветы приобретают цвет кровавого бархата, сливаясь с нашим постельным бельём. На улице тепло, по-настоящему тепло, солнечный луч слегка даже припекает. Боюсь двинуться и разбудить Чонгука, потому просто лежу в приятной духоте, не убирая затёкшую руку. Но он уже, как оказалось, проснулся. — Доброе утро, северный мальчик, — Чонгук целует меня в кончик носа каждый раз, стоит ему проснуться чуточку раньше меня. — Готов к новым подвигам? — Я с тобой в Антарктиду доплыть готов на одной лодке, а ты про какие-то подвиги спрашиваешь, — морщусь от солнечного света, хитро проникшего к нам в комнату. — Единственное, на что я утром могу быть готов — сходить в душ и кое-как позавтракать, а потом уже подвиги тебе подам. — Пора на работу, юный телеведущий, — скандирует Чонгук строгим голосом, выдавливая из себя грозность. — Я не юный, мне скоро 29 лет, имей совесть, — буквально впечатываю свой злобный взгляд в него. — Для меня ты всегда будешь юным, солнце. В моей памяти ты останешься тем молодым и малохольным парнем с полярной станции. Ведь именно в тот момент во мне проклюнулись чувства. — Взаимно, Чонгук. Я буду с тобой до конца. И больше никакие ледяные воды океана нас не разлучат.        Знаете, когда ты счастлив, то утренний укол инсулина уже не кажется таким страшным, ежедневный секс не кажется таким болезненным, а любимый человек наконец-то не кажется таким беспредельно далёким. Я выбрал счастье. Чонгук выбрал меня. А мы вместе выбрали любовь без расстояний.