Адвент-календарь

Двадцатого декабря на улице с самого утра зарядил ледяной дождь. Кроули закутался в одеяло и отказался вылезать из постели, несмотря на все уговоры Азирафеля. Не помогло даже упоминание о погибающих без полива растениях в его квартире. — То, что не убьёт их, сделает их сильнее, — равнодушно ответил на это Кроули и попытался затащить Азирафеля к себе. А когда эта попытка провалилась, Кроули завернулся в одеяло с головой и из-под толстого слоя ткани пробурчал, что не собирается покидать своё тёплое убежище до весны. В конце концов Азирафелю пришлось заварить чай, принести поднос в спальню, и устроиться на второй половине кровати рядом с отчаянно замерзающим любовником. Как это звучит… Любовник. Азирафель повторил это слово про себя несколько раз, с нежностью поглядывая на кончики рыжих вихров, торчащих из-под одеяла. Оно перекатывалось на языке, как леденец с пикантным вкусом. И нельзя сказать, что Азирафелю не нравился этот вкус. — Кто придумал эту мерзкую погоду, ангел? — раздалось из-под одеяла глухое ворчание недовольного демона. — Я полагаю, об этом тебе следует спрашивать не у меня, — спокойно отвечал Азирафель, прихлёбывая горячий чай с молоком. — А ты мог бы поселиться в стране с более подходящим тебе климатом, — указал он Кроули. Одеяло откинулось, и из-под него показалось лицо Кроули, открывшего рот в безмолвном возмущении. — Ангел! — подавился он весьма эмоциональными звуками. — Это ведь ты сам выбрал Лондон! Этот ответ немного озадачил Азирафеля. Он поставил чашку на тумбочку у кровати. — Постой. Ты хочешь сказать… — начал он, и его глаза расширились от внезапного понимания. — Ну, конечно, Азирафель, — устало подтвердил Кроули. — Ты, в самом деле, только что понял? Азирафель прижал ладонь ко рту. — Я всегда думал, что это счастливое совпадение. Ну, то, что мы живём в одном городе… — Счастливое совпадение — это то, что мы сейчас вдвоём в одной постели, — проговорил Кроули и всё-таки исхитрился и, цепко обхватив Азирафеля руками за плечи, утянул его к себе под одеяло. Тесно прижался к нему, обвив практически всем телом, пристроил голову на его плече и блаженно выдохнул: — Поймал… Но Азирафель всё ещё не удовлетворился ответом Кроули. — Так, значит, ты сознательно поселился здесь, зная, что местный климат не самый благоприятный для тебя, только потому… — Потому, что здесь поселился ты, — кивнул Кроули. — Я думал, это так очевидно, что даже не требует объяснений. — Как видишь, потребовало. А есть ещё что-нибудь столь же очевидное, о чём я не знал? — спросил Азирафель, автоматически начиная поглаживать Кроули по спине. Его кожа на ощупь казалась очень теплой, почти горячей, а плечи были усыпаны мелкими веснушками, и Азирафель не смог удержаться. Он принялся целовать каждое маленькое пятнышко на коже Кроули, отчего тот прижался к нему ещё крепче и потёрся носом о шею Азирафеля. — Если ты хочешь, чтобы я говорил, прекрати меня отвлекать… — промурлыкал он. — Твои губы не дают сосредоточиться, ангел. — Я уже передумал, — медленно проговорил Азирафель, не прекращая своего приятного занятия. — Пожалуй, мы успеем поговорить чуть позже. …Это «чуть позже» наступило уже вечером, когда Азирафелю всё же удалось вытащить Кроули из постели и усадить, закутанного по уши в плед, перед электрокамином в гостиной. Кроули медленно потягивал горячий глинтвейн и без остановки проклинал дожди, зиму и промозглый проклятый Лондон. А Азирафель взял с полки свёрток с номером «20» и принялся с интересом его разворачивать. Внутри оказался свиток. Пожелтевший, с обтрёпанными краями, перетянутый простой бечевкой, но, на взгляд Азирафеля как профессионального библиофила, сохранившийся настолько идеально, что это наводило мысли на использовании чуда. Азирафель поднял взгляд на Кроули и увидел, что он тоже пристально на него смотрит. — Египетский? — спросил Азирафель, благоговейно поглаживая пальцем хрустящую бумагу. — Я помню, мы пересекались в Египте несколько раз. При Рамзесе. И Аменхотепе. Но не припоминаю, чтобы там фигурировали свитки… Кроули прыснул в свою чашку. — У меня другие воспоминания, ангел. Сколько раз ни встречал тебя при дворе фараона, ты был по уши закопанным в папирусы. Но этот свиток не из Египта, — тем не менее сказал он и отпил глоток вина. Азирафель не торопился разворачивать его, желая продлить ещё немного удовольствие от угадывания. Но память его уже услужливо тянула за кончик ниточку нового воспоминания, надежно запрятанного в её глубинах. — Ох, Кроули, — выдохнул Азирафель, — только не говори, что это — один из свитков с виллы Луция в Геркулануме! Кроули молча отсалютовал ему своей чашкой, подтверждая правдивость его догадки. Азирафель оказался в Геркулануме в начале лета 79 года. Он прибыл в Римское государство по приглашению Луция Пизона, тестя самого Цезаря, очень образованного человека и большого почитателя науки и искусства. Азирафель приехал не с пустыми руками, он привёз в дар Луцию несколько редких свитков с сочинениями Сапфо и Катулла. Хозяин встретил его очень гостеприимно и радушно предоставил в свободное пользование Азирафеля свою библиотеку. Азирафель с восторгом принял позволение ознакомиться с коллекцией свитков знаменитого покровителя искусств и засел в богатой библиотеке, забыв о том, что для приличия стоило иногда есть и спать, чтобы не вызывать странных вопросов. Лишь на третий день он очнулся и обнаружил, что вилла Луция была полна обитателями. Здесь гостили поэты, художники, музыканты. Очень уважал Луций и философов, вечерами устраивая в открытой галерее вокруг бассейна увлекательнейшие диспуты с их участием. К удивлению Азирафеля среди гостей он встретил и Кроули. — А ты что здесь делаешь? — удивился Азирафель. — Я думал, ты сейчас обитаешь в Риме. Последний раз они виделись именно там, около тридцати лет назад. — То же, что и ты, полагаю, — лениво ответил Кроули. Он возлежал на кушетке в одном из многочисленных залов, выходящих в перистиль — обширный внутренний двор с бассейном. В руке Кроули был кубок с вином. — Вот как? Ты здесь тоже изучаешь коллекцию свитков Луция? — скептически поднял бровь Азирафель. — Что-то я не встречал тебя в его библиотеке. Кроули поморщился. — Ну, не в таком узком смысле, Азирафель. Если смотреть шире, я тут живу, как и ты сейчас. Азирафель так изумился, что даже присел в ближайшее кресло. — В качестве кого, осмелюсь спросить? Луций держит вокруг себя лишь деятелей искусства. Каким боком ты связан со скульптурой или поэзией? — рассмеялся он. Кроули согнул ногу, поставив обутую в сандалию ступню на ложе, изящно положил на колено руку. — В качестве натурщика, например? И пока Азирафель недоверчиво смотрел на него, расхохотался и опустил ногу, поправляя слегка задравшуюся тунику. — Разумеется, нет. Хотя, не буду спорить, один из местных художников уже упрашивал меня позировать. Но всё намного проще, дело в политике. — В политике? — переспросил Азирафель, невольно следя за движением пальцев Кроули, прикрывающих краем туники обнажившееся колено. Весьма изящное и красиво очерченное, надо сказать. Прямо как у статуй молодых бегунов, что стояли в галерее напротив бассейна. Видимо, не зря здешний художник выбрал Кроули в качестве музы. — Я считаюсь близким соратником Цезаря, видишь ли. А его тесть всегда рад видеть у себя дома друзей мужа своей дочери. Так что я просто живу здесь, Азирафель, наслаждаюсь вином, теплом… — И бездельем, — с укором вставил Азирафель. Кроули фыркнул. — Здесь это называют праздностью, — усмехнулся он. — Твоё здоровье! Азирафель пропадал в библиотеке Луция каждый день, с удовольствием знакомясь с сочинениями Эврипида, Эсхила, Софокла, с трактатами Эпикура, а также работами многих его учеников. По вечерам он присоединялся к философам, живо беседуя с ними под благосклонными взглядами радушного хозяина виллы. И, кажется, он начинал понимать Кроули. Здесь, в самом деле, жилось очень вольготно, в воздухе витало ощущение свободы и какой-то изнеженной истомы. А ещё временами, когда ветер дул с востока, доносился лёгкий запах дыма со стороны ворчливого Везувия. Но к этому на вилле давно привыкли. Кстати, о Кроули. Азирафель в последние несколько дней стал всё чаще замечать его в обществе молодого человека, буквально ходившего за ним по пятам. Азирафель запомнил его, потому что у юноши были довольно красивые вьющиеся тёмные локоны и необычайно глубокие глаза с очень цепким взглядом. И, увидев как-то днём этого юношу с кистями и красками перед разложенным папирусным листом, а Кроули — расположившегося перед ним в довольно смелой позе, Азирафель догадался, что местному художнику всё же удалось уговорить его позировать. — Так что интересного в твоих свитках? — спросил как-то Кроули, когда они с Азирафелем сидели после обеда на мраморной скамье у журчащего фонтана во внутреннем дворе виллы. — В основном это философские трактаты. Тебе не понравится, — уверенно ответил Азирафель. — Не сомневаюсь, — согласился Кроули. И доверительно сообщил ему: — Мне больше нравятся рисунки. Азирафель, ты уже был в здешних термах? Рекомендую обратить внимание на фрески. Есть в них что-то… — Кроули помахал рукой в воздухе, стараясь подобрать нужное слово. — Эротическое? — раздался голос за их спинами. Азирафель и Кроули одновременно повернулись. Азирафель увидел уже заочно знакомого ему юношу-художника. — Меня зовут Авл, — с улыбкой представился ему художник. — Авл из Помпей. Я украшал фресками помпейский лупанарий, — скромно пояснил художник, — и господин Луций заказал мне расписать стены в его термах. — Лупанарий? — переспросил Азирафель, и Кроули лениво ответил ему: — Публичный дом, ангел. Авл Помпейский вдруг пришёл в восторг, услышав обращение Кроули к Азирафелю. — О, я и не предполагал, что вы такие близкие друзья! Азирафель чуть не подскочил на месте, отодвигаясь от Кроули на самый край скамьи. — Мы вовсе не друзья, — нервно проговорил он. — Понимаю, — закивал Авл, — вы временно в размолвке. Кроули фыркнул, а Азирафель вскочил с места и сухо сообщил, что его ждёт работа в библиотеке и поспешил удалиться. Но молодой художник, в самом деле, оказался очень настойчивым типом. В другой раз он застал Азирафеля выходящим из терм, распаренного и в очень благодушном состоянии духа. Он вежливо взял его под локоть, вызвавшись проводить Азирафеля к его покоям. Азирафель, тоже из вежливости, похвалил фрески Авла, на которые успел вволю насмотреться в термах. — О, вам, в самом деле, понравилось? — просиял художник. — Послушайте, вы должны непременно мне позировать. Я уже закончил работать с вашим другом… — Он вовсе не друг мне! — прервал его Азирафель. — Любовником? — бесхитростно уточнил Авл. И пока Азирафель, шокированный его предположением, молча разевал рот, не в силах выдавить ни звука, художник с жаром продолжил. — Умоляю, не отказывайте мне! У вас великолепные данные! Такое выразительное лицо, изгиб плеча, а бёдра, ах! Азирафель залился краской от этих слов, но Авл не унимался. — Я слышал, вы уезжаете через неделю? — Да, — уж кивнуть-то Азирафель смог. — Тогда, возможно, мы никогда не увидимся. Пожалуйста, разрешите мне написать ваш портрет! — взмолился Авл. Азирафель покусал губу, подумал, но, в конце концов, уступил напору юного художника. Он честно позировал ему несколько дней, а потом снова так увлёкся работой в библиотеке, что даже забыл взглянуть на готовый результат. Перед отъездом Азирафель, уже попрощавшийся с Луцием, успел увидеться только с Кроули. — Я тоже уезжаю завтра, ангел, — между прочим заявил Кроули. — В это время в Риме уже не так душно. Да и смрад от Везувия мне порядком надоел. Если будешь проезжать мимо, дай мне знать. Сходим куда-нибудь, снова поедим устриц… Азирафель коротко улыбнулся. — Рад бы, но сейчас я направляюсь в Александрию. Луций передал мне несколько свитков для тамошней библиотеки. Боюсь, я пробуду там долго. — В таком случае, счастливого пути. — И тебе, Кроули. Они расстались. А через два месяца, в конце августа, Азирафель узнал об извержении Везувия. И город Геркуланум, и вилла Луция, и Помпеи с лупанарием, расписанным руками молодого Авла, и ещё несколько городов оказались уничтожены. И все эти славные люди погибли… И почти две тысячи свитков библиотеки Луция остались погребены под слоем пепла и лавы. …Азирафель глубоко вздохнул, потряс головой, отгоняя тяжёлые мысли. Он даже почти забыл про свиток, всё ещё видя перед глазами лица Луция, его гостей, молодого и талантливого Авла, всех тех людей, чьи жизни забрал Везувий две тысячи лет назад. Кроули, выбравшись из своего кокона, подошёл к нему и обнял за плечи. — Это всё уже давно в прошлом, ангел, — тихо сказал он. Азирафель кивнул. — Да. Конечно. Разумеется, ты прав. Он вдруг потряс свитком и с чуть преувеличенной жизнерадостностью в голосе воскликнул: — А всё же, что это за свиток, Кроули? Неужели ты сумел спасти хоть что-то из библиотеки Луция? Кроули выпустил его из объятий и сделал шаг назад. — Э-э… Лучше взгляни сам, ангел, — пробормотал он. Азирафель с любопытством развернул папирусный свиток. И долго молча разглядывал его. Краем глаза он заметил, что Кроули продолжает медленно отступать назад. Но всё ещё не мог отвести взгляд от развернутого листа. Внутри свитка оказалась картина. Азирафель сразу узнал этот стиль, памятный ему по фрескам в термах на вилле Луция. Эта работа, несомненно, принадлежала кисти Авла Помпейского, да вот и его подпись в углу свитка. В центре же были изображены двое мужчин. Сначала Азирафелю показалось, что они борются. Но он присмотрелся и понял, что ошибся. Позы их были, бесспорно, очень грациозны, но на взгляд Азирафеля — чересчур откровенны. Хотя надо отдать должное мастерству художника, знание анатомии у него было превосходное. Азирафель рассматривал рисунок и чувствовал, что заливается краской с головы до ног. И всё было бы ничего, если бы в человеке в тёмной тунике, нарисованным на этом папирусе, так явно не узнавался Кроули. А тот, который был в белой, очевидно, изображал самого Азирафеля. Милый Авл посчитал, что они вдвоём были тогда в ссоре, и по доброте душевной нарисовал акт… их примирения, как догадался Азирафель. Вот только… — Кроули, — суровым голосом произнёс Азирафель. — Да, ангел? — спросил Кроули, с опаской выглядывая из своего кокона, в который снова успел задрапироваться. — Я не могу понять одну вещь. — Какую? — Двадцать дней назад, когда ты упаковывал этот свиток, ты уже тогда предполагал, что мы… Что между нами… — Не совсем предполагал, ангел. Скорее, надеялся… — Кроули виновато улыбнулся. — Я расстроил тебя, Азирафель? Азирафель запнулся. Потом заулыбался, ещё раз мельком взглянул на свиток и снова тщательно скатал его, завязав бечёвкой. — Нет, — ответил он. — Сюрприз удался. Картина мне очень понравилась. Не уверен, что я рискну когда-нибудь повесить её над камином… Но не могу не сказать, что на кое-какие мысли она вдохновляет. Кроули заметно расслабился и поманил Азирафеля к себе на диван. Когда он сел рядом, Кроули обнял его и нежно поцеловал в щёку. — Рад, что тебе понравилось. Авл очень огорчался, что не успел увидеть твою реакцию на его рисунок… Но он бы остался от неё в восторге, я думаю. Азирафель хмыкнул. — И всё же… А что, если бы мы… если бы наши отношения не зашли так далеко, как сейчас? Ты можешь представить, какой скандал вызвал бы твой подарок? Кроули тихо рассмеялся. — Какое же все-таки это счастливое совпадение, что наши отношения уже зашли так далеко, ангел! И поцеловал его в губы.