Адвент-календарь

Когда они на пару с Кроули прикончили упаковку шоколада (после четвёртой конфеты Кроули запросил пощады, и остальное доедал уже Азирафель), им пришлось сделать вынужденный перерыв на чай. А как только они вернулись в спальню, то снова продолжили серию поцелуев, уже не таких сладких, но не менее горячих. Поцелуи сами собой перешли в объятия и более откровенные ласки, но никто из них, разумеется, не возражал. А потом, много позже, когда Кроули уже попытался примоститься на плече Азирафеля и вздремнуть, он был со всей суровостью изгнан из постели. — Эй, — старательно возмущался он. — Это нечестно! Я буду писать жалобы в высшие инстанции. — Пиши, пиши, — легко согласился Азирафель, всовывая ему в руки сложенную одежду. — А твои растения скоро начнут строчить жалобы на тебя. Тебе не кажется, что они давно нуждаются в поливе? Кроули попытался воззвать к его жалости. — Ангел, сегодня же рождественский вечер! Разве можно работать в праздник! — Сейчас только середина дня, мой дорогой. До вечера ты вполне успеешь закончить с делами и вернуться. В конце концов, Кроули, беспрестанно ворча, покинул книжный магазин впервые за целую неделю и направился в свою квартиру. Азирафель подождал, пока шум мотора «Бентли» не затих, а затем тоже торопливо набросил плащ и вышел из дома. Он хотел успеть покончить с одним делом до прихода Кроули. Вечером они сидели в гостиной на ковре перед камином. Электричества они не включали, им достаточно было мерцающего света от камина. Перед ними стояла бутылка вина. Кроули, как обычно, мёрз и кутался в плед. При этом он обнимал Азирафеля за плечи, накрывая и его половиной пледа. Азирафель чувствовал себя так, словно он буквально находится под его крылом, и это было очень волнующее ощущение. Они пили вино и негромко разговаривали. В основном, обсуждали подарки Кроули, которые Азирафель открывал без него. Вспоминали прошлое. Азирафель не уставал просить прощения у Кроули за свою слепоту по отношению к его чувствам, на что Кроули лишь молча жмурился. Судя по его виду, обиды на Азирафеля он не держал, полностью довольный тем, как всё сложилось. Потом они некоторое время молчали, уставившись на ненастоящее пламя на экране камина. Азирафель впервые пожалел о том, что камин электрический. Как же уютно было бы сейчас у открытого огня! Но настоящий камин и книги, которых хранилось немало даже в гостиной, были несовместимы. А насчёт уюта… Наверное, никогда еще Азирафель не чувствовал себя более комфортно, чем сейчас, под тёплым боком у Кроули, нежно прижимающего его к себе. — Я не знаю, что обычно люди делают в ночь перед Рождеством, — признался Азирафель, нарушая уютную тишину. — Я думаю, примерно то же самое, что и мы, — ответил Кроули. — Ну, не считая индейки, если судить по тем фильмам, что я смотрел. Кстати, почему у нас не было индейки, Азирафель? Это ведь так по-рождественски. У нас в этом году есть ёлка, подарки… Как мы могли забыть индейку? Азирафель слушал, как мелет чепуху Кроули, и почти таял от нежности и любви к нему. Что же с ним происходит? Он всегда чувствовал себя открытым для любви. Но никогда не понимал до конца, каково это, когда она затапливает тебя с головы до ног, проникает во все поры, вплавляется в кости, заползает под кожу. Любовь к Кроули грела его и, порой, обжигала. Она ощущалась такой всеобъемлющей, такой грандиозной, но это чувство было отнюдь не новым для него. Азирафель вдруг понял, что эта любовь всегда тлела в нём, с тех самых пор, как он встретил Кроули. И лишь страх Азирафеля перед наказанием Небес, вечное опасение за жизнь Кроули, глупая бесконечная борьба с самим собой не давали крохотному огоньку разгореться в мощное пламя. Такое, как сейчас. Часы пробили полночь. Азирафель автоматически считал до двенадцати, отмечая, что бой часов совпадает с ударами его сердца. А потом выпрямился и посмотрел на Кроули. Он ещё никогда не видел своего друга таким расслабленным. Резкие черты его лица смягчились, на губах играла рассеянная улыбка, в глазах отражалось пламя от камина. Азирафель понял, что он готов всю жизнь, не задумываясь, провести рядом с Кроули, и ни одно существо на свете никогда не будет для него дороже. — Ангел, — обратился к нему Кроули. — Уже двадцать пятое. Откроешь последний подарок? — голос Кроули был тихим и казался взволнованным. Азирафель качнул головой. — Подожди ещё минутку, Кроули… — попросил он. — Знаешь, я хочу тебе сказать, что никогда в жизни не забуду этот декабрь. Ты подарил мне столько подарков, они все, безусловно, очень ценные… Но что ещё важнее, ты подарил мне себя. Азирафель смотрел неотрывно прямо в глаза Кроули, которые с каждым его словом становились всё шире, а зрачки его начали заметно округляться. — Поэтому я тоже хочу сделать тебе один подарок, мой милый. Мой дорогой. Мой любимый Кроули. Азирафель сунул руку в карман пиджака и достал оттуда небольшую коробочку. Кроули вдруг шумно выдохнул и закрыл обеими ладонями лицо. — О-о… ангел… — простонал он. Азирафель неловко улыбнулся. — Я много раз говорил, что человеческие обычаи для меня ничего не значат. Но поскольку мы живём среди людей, я считаю, вполне допустимо перенять некоторые их ритуалы. Кроули медленно отнял руки от лица. Глаза его блестели. Азирафель на ладони поднёс коробочку ближе к Кроули. По велению его мысли она вдруг раскрылась. На белой атласной подушечке покоился тонкий золотой ободок кольца. — Кроули, — произнёс Азирафель серьёзным тоном. — Примешь ли ты это кольцо как знак моей любви к тебе и бесконечного желания быть всегда рядом с тобой? Кроули поднял руку и осторожно взял предложенную коробочку. Подержал её в руках, глядя так пристально, словно не верил, что она настоящая, потом вынул из неё кольцо. — Да, — коротко ответил он, но всё-таки голос его дрогнул от волнения. Тогда Азирафель аккуратно взял из его руки кольцо и надел его на безымянный палец левой руки. От него не укрылось то, как дрожали руки Кроули. Азирафель перевернул ладонь Кроули и нежно поцеловал её с другой стороны. Тогда Кроули порывисто обнял его и прижался губами к его губам. Они целовались долго и нежно, и во время поцелуя Азирафель незаметно утирал слёзы, бегущие по щекам Кроули. Потом они обнялись, и Азирафель чмокнул Кроули в макушку. — А теперь я готов открыть последний подарок, — радостно произнёс он. Кроули почему-то издал сдавленный смешок, скорее нервный, чем весёлый. Азирафель поднялся, взял с каминной полки коробку и снова сел напротив Кроули. — Последний, — повторил он. — Не могу поверить, что всё уже кончилось. — Всё только начинается, ангел, — мягко возразил Кроули. — Да, ты прав, — сказал Азирафель и принялся разворачивать бумагу с цифрой «25». Когда он полностью раскрыл упаковку, Азирафель вдруг замер, уставившись на то, что скрывалось под ней. Поднял голову, посмотрел на Кроули. На губах Кроули расплывалась широкая улыбка. Азирафель тоже заулыбался в ответ, а потом вдруг неожиданно расхохотался. Он отложил бумагу в сторону, и на ладони его осталась маленькая коробочка, один в один похожая на ту, что он минуту назад предлагал Кроули. Азирафель прижал ладонь ко рту и восхищенно покачал головой. — Ну, открывай же, Азирафель, — поторопил его Кроули. Азирафель нажал на маленькую кнопку и коробочка открылась. На тёмном бархате внутри блестело гладкими полированными боками золотое кольцо. Азирафель прикусил губу, чтобы не смеяться, но не мог не улыбаться, как умалишенный. Он ощутил, как уже его собственные глаза начали увлажняться, но мысленно махнул рукой. — Кроули, — выдохнул он, не в силах подобрать других слов, — ах, Кроули… Кроули аккуратно вынул кольцо из коробочки и взял левую руку Азирафеля. Легонько сжал её. — Ангел, — сказал Кроули, глядя ему в глаза и нежно улыбаясь. — Ты испортил мне речь, которую я репетировал двадцать пять дней, и вообще сломал к чертям весь сценарий этого вечера. Но я ни о чём не жалею. Кроули взглянул на золотой ободок в своей руке. — Месяц назад, когда я заворачивал эту коробочку в бумагу, я не мог представить, что всё обернётся так, как сейчас. Признаюсь честно, я не надеялся, что ты примешь это кольцо, Азирафель. Я лишь хотел сказать тебе этим жестом, что устал быть просто твоим другом, и готов стать кем-то большим, если ты будешь не против. Вот и всё. Но твой поступок… — Кроули снова усмехнулся и покачал головой. — Ангел, ты умеешь удивить… Затем Кроули вздохнул. Азирафель, почти не дыша, ждал, что он скажет дальше. Момент был настолько волнующим, что слёзы подступали к глазам, и Азирафель держался из последних сил, чтобы не дать им прорваться наружу. Наконец, Кроули поднёс кольцо к его пальцу, и медленно, плавно надел его. Азирафель выдохнул. — Азирафель, клянусь любить тебя в горе и в радости, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии… — тихим, но уверенным голосом заговорил Кроули. Потом прервался на миг и добавил уже громко и зло, обращаясь почему-то к потолку: — И хрена с два я позволю кому-нибудь разлучить нас! Азирафель рассмеялся. Он взял руки Кроули в свои и притянул его к себе. — Я люблю тебя, Кроули, — сказал он ему, глядя прямо в глаза. — С Рождеством, ангел. — С Рождеством…