Запах страха

      Одиннадцать лет назад, в возрасте восьми лет, я попал под автобус на углу Чёрч и Бульвара Хендерсона. Обошлось всё достаточно сносно, не считая черепно-мозговой травмы, которая оставила очень интересные последствия в моей жизни. Как сказали врачи: из-за сотрясения мозга какая-то группа нейронов в моём мозгу начала действовать не совсем по заданной программе и благодаря этому мой нос начал улавливать новые запахи. При том это не те тонкие нотки миндаля в кофе или запах цветов при нагревании губной помады. Очень трудно описать, на что это похоже, но я постараюсь. Сразу после соприкосновения моего чудесного лица с капотом железного зверя мне, опередив крики старушек с пешеходной части, в нос ударил едкий запах. Аромат, если отозваться ну очень лестно, напоминал коллаборацию варёной баранины, жжёного пластика и скисшей газировки и ещё чего-то необъяснимого. Так я впервые почувствовал запах ужаса. Самого настоящего глубокого ужаса, который испытали водитель, пассажиры и я. Приложило меня хорошо – до потери сознания. Очнулся я тогда в больнице Уорк Сентер спустя пару часов после происшествия. Тело было очень вялым, голова гудела, а в носу ютились сотни новых запахов. Осмотревшись по сторонам, я нашёл кнопку вызова и надавил на неё, как мне показалось, со всей силы. Жёлтая лампочка над дверью начала призывно мигать, обращая на себя внимание ближайших санитаров. Прошло около пяти минут, пока за матовой стеклянной дверью не появился силуэт. Дверь отворилась и в палату вошла дама лет сорока, держа подмышкой светло-серый планшет с прикреплённым к нему листом. Вместе с ней в комнату «вошёл» запах, напоминающий сочетание пыли и размоченной сигареты. - Ну что, молодой человек, у Вас всё в порядке? – от её голоса, тягучего и низкого, веяло титанической усталость. Я попытался ответить, но язык очень неохотно ворочался во рту – пришлось просто слегка мотнуть головой из стороны в сторону. Негнущейся рукой я указал на свой рот и склонил голову в бок, задавая немой вопрос «Почему я не могу говорить?» Ответ последовал не сразу – в глазах медсестры было заметно, как крутятся шестерёнки в её голове, складывая мою жестикуляцию во что-то разумное. - Наверное, начала она, ты хочешь спросить, почему не получается говорить? Это из-за анестетиков, которые тебе ввели перед операцией; через пару часов всё придёт в норму. Опережая вопрос «что за операция» - мистер Перкинс, наш хирург, подлатал твой затылок, а то им ты приложился очень хорошо. Ну, точнее, приложили. С директрисой из твоего интерната мы уже связались – она заберёт тебя лично, когда врачи дадут на это своё согласие. А пока что ты пробудешь здесь, недолго, дней пять. Я лишь периодически кивал во время её речи, по немому соглашаясь со всем сказанным и предложенным. Пять дней вдали от интерната были чем-то необычным для меня, ведь, сколько я себя помню, мы покидали интернат только на время экскурсий. Прямо как сегодня, когда наша учительница, мисс Эбигейл, повезла нас на выставку каких-то картин, дабы привить вкус к искусству в наших юных головах. - Дэмиан, - обратилась ко мне медсестра, - сейчас тебе поставят капельницу со снотворным, чтобы ты уснул покрепче и твой организм побыстрее восстановил силы. Всего доброго молодой человек. Уходя из палаты, эта женщина снисходительно улыбнулась и в нос мне ударил приторный запах миндаля и залежавшейся травы. «Очень странно» подумал я тогда, ведь рядом не было ни одного ни другого… Когда в палату зашла врач я уже начал дремать и практически не заметил, как к катетеру подсоединили новую трубку; единственное, что нашло отзвук в моём сознании – смесь запахов пыли с сигаретами и чего-то нового, напоминающего древесную смолу. Выписали меня из больницы, как и обещали – спустя пять дней, несмотря на то что полную уверенность и стабильность в себе я почувствовал много раньше. Директриса была рада видеть меня в полном здравии и всю дорогу до интерната была очень радостной от того, что я остался невредим и цел после такого неприятного случая. Несколько раз она спросила, почему я оказался вдалеке от экскурсионной группы, но особо не настаивала на ответе, и я решил, что обычного «побежал за собачкой» окажется достойным ответом. Вроде бы так и было. Всю дорогу в машине стоял запах бекона и солёной карамели – такую какофонию запахов я решил объяснить брелоком-ёлочкой на зеркале заднего вида и, возможно, забытым директорским ланчем в бардачке. Но смущать меня это не переставало до самого приезда в интернат.