Запах страха

      Если не вдаваться в подробности и не углубляться в чертоги моих воспоминаний, то после той аварии моя жизнь особо не изменилась. Я выпустился из интерната и поступил в колледж на государственную стипендию, полученную за победу на конкурсе молодых юристов, проведя учебное заседаний в качестве адвоката. Произвести небольшой фурор и впечатлить судейство мне помогла моя давняя травма, оставившая своеобразный след в моей голове. Сувенир этот как никогда кстати помогал мне находить общий язык почти со всеми встреченными людьми. По словам врачей, моё особое чутьё можно было приписывать чуть ли не к суперспособностям. Меня это не очень радовало, особенно из-за излишков внимания со стороны медиков, что послужило дополнительной мотивацией переезда в другую часть страны из моей родной и горячо любимый Флориды. Запахи, всё дело в них. Я начал чувствовать то, что раньше не посещало мой нос – коллаборации ароматов, собирающихся в единый узор у меня в голове. Достаточно быстро я смог составить небольшой альманах, записывая в толстый ежедневник то, что сильнее всего выделялось среди происходящих вокруг меня событий и соотносить их с запахами. Первое, что я смог соотнести, это фимиам солёной карамели и жвачки с беззаботной радостью детей, играющих друг с другом. Потом нашёлся очень неприятный душок, сочетающий в себе варёную печёнку и прокисшее молоко – я соотнёс его с завистью, благодаря менее социализированным или обеспеченным представителям нашего интерната, вечно пускающим слюни на дорогие игрушки и счастливые семейные группы. Злость обычно пахла как барбекю с примесью бензина и металла – эту амбру я усвоил, когда заполнил тест по правописанию лучше нашей отличницы, Лили Вельш: она просто испепеляла меня взглядом весь оставшийся урок, а потом с ещё более ощутимым запахом злости она испепеляла мои волосы своей любимой зажигалкой.       Такими темпами я и собрал свою коллекцию запахов воедино с поведением людей и начал использовать это себе во благо. Практически через неделю после усваивания запаха лжи, а она пахла жжёной резиной и спиртом, я начал обыгрывать всех представителей интерната в карты, напёрстки и прочие азартные игры с коном в несколько упаковок конфет. Но как только начинало пахнуть барбекю с бензином я извинялся, оставлял часть выигрыша и удалялся по выдуманному, но очень-очень важному, делу. Примерно в четырнадцать лет я понял, что для меня есть прекрасный пример подражания – персонаж комиксов, по прозвищу Сорвиголова. Он был так уверен в своём чутье, он вершил правосудие в зале суда днём и помогал людям, что просто не мог не стать героем для мальчишки, чью жизнь наполнила дополнительная сенсорика. Я захотел стать адвокатом, как он и принялся штудировать горы литературы по гражданскому и уголовному праву, смотреть километры фотографий с судебных заседаний, слушать подкасты и ретроспективы старых слушаний. От свежих фотоплёнок и газетных статей, если я очень внимательно в них всматривался, периодически исходили миллионы миазмов, что помогало мне более точно чувствовать происходящее и проникаться ходом событий на сто процентов. К своему восемнадцатилетию я решился поступать на юридический и без особых трудностей влился во всю судебную перипетию. Вступительные экзамены дались без особых трудностей, ибо вся теоретическая часть была вышколена по учебникам ещё несколько лет назад, а практика весьма интересно постигалась пробивными манёврами. Вместе со стипендией мне дали комнату в общежитии – думаю, что это была снисходительность декана ко мне, как к сироте из интерната, в котором когда-то воспитывался один из его товарищей.       Колледж располагался в Куинсе, одном из Нью-Йоркских боро. Ввиду моей интроверсии друзей у меня особо никогда не было, а в этой части штатов и подавно, поэтому после заезда в общежитие я решил завести себе новые знакомства и направился в творческий кампус. Там собирались те, чьё призвание быть адвокатом смотрелось куце и уходило на второй план: актёры, музыканты, танцоры, художники и прочие творцы оставляли свой след в истории всех видов искусств, не забывая с девяти до восемнадцати отдавать всего себя целиком Фемиде. Больше всех мне импонировало сидеть в актовом зале, пока там репетировал оркестр – помимо музыки по залу разливалась благоухающая амброзия свежих цветов и пороха, это был запах торжественности. Запах того, что у тебя всё получается, запах победы над собой, запах триумфа. Так пахло и в суде, когда одна из сторон закрывала дело своей победой.       Оркестровый состав слегка хромал и его было бы вернее назвать квинтетом и это с учётом дирижёра. Две, сильно похожих друг на друга, девушки блондинки двадцати лет играли на виолончелях – от них, помимо триумфа пахло беззаботностью (хлопок и жареный миндаль) и вид был у них максимально подходящий к настроению. Рядом с ними стоял рыжий мужчина сорока лет, играющий на тубе; от него пахло детской радостью (те самые карамель и жвачка) но с нотками табака, что явно говорило об унынии в его настрое. Четвёртым исполнителем был юноша моих лет и играл он клавитаре. Темноволосый с пустым взглядом – он явно думал о чём-то своём и прибывал тут только физически. От него пахло… ничем?!       Я мотнул головой. Принюхался ещё раз – результат остался неизменным. Никакого запаха, абсолютная тишина. Такого со мной раньше не бывало: от человека всегда пахнет, чем угодно, но пахнет! Ни усталости, ни тоски, ни голода: НИ-ЧЕ-ГО. У меня случился лёгкий шок. Я принялся сверлить его взглядом, пытаясь по крупицам проникнуться его естеством. Запахи отсутствовали напрочь. Спустя секунд пятнадцать или двадцать он, видимо ощутив на себе мой взгляд, повернулся. Произошёл зрительный контакт и тут пространство словно порвалось на кусочки. Мой нос заполнился варёной бараниной, пластиком и скисшей газировкой с такой мощью, и насыщенностью, что у меня засосало под ложечкой и начались рвотные позывы. Прикрыв рот и нос ладонью я выбежал из зала под удивлённые взгляды квинтета.       «Что это чёрт возьми такое?!» - пронеслось в моей голове, пока я прорывался сквозь поток студентов к туалетной комнате – «Что с ним не так вообще?!»       Отталкивая людей в сторону свободной рукой, я прибавил темп, ведь мои завтрак, вчерашние ужин и обед, неумолимо рвались на свободу. Пять секунд замешательства из-за влюбленной парочки (аромат попкорна и ванили) стоили мне чистой рубашки. Не успев войти в туалет я изрыгнулся прямо в ладонь.