Игрушка

— Порвёт она его, — смеялась молодая мама, когда пальчики её малышки крутили глазки маленького плюшевого медвежонка. Подарок брата дяди мужа. Ну очень дальний родственник. Но игрушка была милой. Медвежонок не был новым. Но «дядя» тот ещё великовозрастный балбес: — Хорошенький же? И вручил его в обёртке, в которую обычно заворачивают цветы. Балбес. Молодая мамочка всё же выпотрошила игрушку, выстирала и набив новым наполнителем, зашила. В семье где три ребёнка погодки, игрушками не разбрасываются, а учатся чинить. Хорошая традиция. Денис канючил по началу, что хочет такого же. Светка на правах старшей его отгоняла от самой младшей. Нет у Сашки теперь никаких чувств. Потрошили, тискали, пинали, слюнявили. А про то что его однажды описали, он никому не скажет. Сашка теперь мишка, мишка плюшевый. Но откуда мысли понимание происходящего. Душа-сознание. Она мыслит? Нет боли и нет переживаний. Но мыслит. И он, наверное, любил эти маленькие, живые ручки. Огромные для него. Но они живые. Смеющиеся глазёнки. Живые. Ручки и глазёнки живого человечка. В семье все готовились к торжеству. — Крестим Наташку в крещенской воде. На крепкое здоровье. * * * Никто в этот раз не сказал ему «хорошенький». Только почему-то один из работников труповозки запихнул его не в мешок с остатками разлетевшихся вещей. А с внутренним содроганием и жалостью вложил его в черный, слишком большой для останков маленького человечка, черный мешок. Работники морга избавятся от него потом. Потом. Просто выкинут со своим рабочим и кровавым мусором на свалку. * * * Огромный маз не справился с управлением на скользкой дороге. Водителю же легковушки на трёхлетней зимней, потрёпанной резине, увернуться не удалось. — Зимняя, хоть и без шипов, изнашивается намного меньше, чем летняя. Так он поучал свою молодую жену. И они экономили. Из года в год. И в этот раз. Зря. Не удалось увернуться от громадины, шарахающейся от обочины к обочине. Неопытный дальнобойщик, нет и десятков рейсов, из жадности и самоуверенности прихватил ещё и прицеп, который теперь подгонял машину в заносах. Крики, крики, крики. На скользкой, холодной дороге лежала плюшевая игрушка. Кричал водитель дальнобоя, в шоке выскочивший из своей покорёженной машины, обхватив голову руками. Кричали люди в горящей машине. Он их смял. Налетев сверху. Большая синяя громадина навалилась своей мордой на маленький старенький седан. Загорелась быстро. Но живы ещё были все. Проклятый огнетушитель не работал. Водитель большегруза тщетно стучал им по морде своей машины, по асфальту. Тщетно. Двери машинки заклинило. Пламя начало лизать машину снизу. Брошен бесполезный баллон. Да, где она? Где эта монтировка? Удар в дверь машины совпал с хлопком бензобака. Хлопком?! Водитель стоял на коленях на обочине, зажимая уши. Контужен. Внутри плюшевого медведя нет эмоций и боли. Но сохранилась память о них. И он «вспомнил», что значит боль. — Жаль для этого идиота не осталось игрушки. Всё сгорело. Так бы составил он тебе компанию, Санёк. Откуда шел голос, он не видел. Не могла игрушка сама повернуться. Но «вспомнила» игрушка холод. Холод от страха. — Мы с тобой ещё поиграем, — снова прозвучал голос.