Игрушка

Тошка.

Здесь можно было найти всё, что пожелаешь. Грязное, ломаное и почти новое. Но всё. Почти. Почти всё. И это клад для тех, кого люди выкинули, забыли, потеряли. Помойка. Огромный полигон. Вонючий — да. Но прибежище для тех, кто всё потерял или все их «потеряли». К вони со временем привыкаешь. А дом, который обустраиваешь сам любишь каким бы убогим он ни был. Этот домик был их гордостью. Даже взрослым живущим на другой стороне полигона не удалось бы «построить» такой. А им пригодился опыт построек дворовых «военных баз». Беспризорники. Маленькие обитатели вокзалов, рынков, переходов метро. Но их «база» была здесь. Их по-настоящему секретное убежище. — Дай его мне. Возьми конфетку. Хочешь шоколадку. Ну, дай. Пожалуйста. Вечер. Уже стемнело. И никого из «братиков» рядом нет. Закрыто лицо незнакомца капюшоном, а руки уже почти вцепились в игрушку, которую мальчик лет пяти прижимал к своей груди. — Бежим. Навалились все разом на незнакомца. Кто-то рванул Тошку за куртку и понеслась стайка по улочкам, улицам, переулкам. То в рассыпную, то снова собираясь вместе. Если бы незнакомец и рискнул бы их преследовать…. Нет не рискнул. В последний момент кто-то из старших, уносящейся прочь «стайки», полоснул наотмашь, наугад по незнакомцу. Ему теперь не до них. Но улепётывали петляя, прикрывая младших. Дома его никто не ругал, не осуждал. Сегодня Тошка на промысле был в первый раз. А за свою первую «добычу» в несколько монет он считал, что обязан своему талисману. Своей маленькой находке. Мишка. Плюшевый мишка. И зачем эта маленькая игрушка понадобился этому страшному дядьке.

***

Все детки были разные. Кто-то из семей далёких от благополучия, кто-то в поисках приключений. А Тошка просто потерялся. «Отстал» от поезда. Как, он и сам не помнил. Просто вышел из купе. Из вагона. И почему-то никто из взрослых не обратил на него внимания. Ну, не мог такой хорошенький малыш быть один. Просто один. Просто взять и уйти. Мог. Взял и просто ушел. Он устал ехать. Хотелось домой. Очень. Он подумал, что вот выйдет из этого душного и качающегося вагона. Выйдет и дома. А дома на месте не оказалось. Стоянка поезда пять минут. «Дикая стайка» обосновалась подальше от взрослых. Те заявились к ним только раз и то только затем, чтобы отобрать то немногое, что было у детей. И получили жестокий отпор. Но «базу» пришлось перенести. Ими заинтересовались взрослые снова. Много взрослых. Очень. После Стёпкиного «подвига». Подвига. В тот вечер, точнее уже ближе к ночи он вернулся очень странным. Тошка это запомнил. Запомнил навсегда. Лицо и руки Стёпки были белыми, а сам он весь трясся не то со страху, не то от возбуждения и постоянно размахивал руками. Его одежда была вся грязная и мокрая. Она пачкала всё вокруг себя, чего в волнении касался Стёпка. Пачкала красным. — Я убил его. Гад. Он пьяный был. Генку и его толстую Машку. Я убил их. Твари они. — Он говорил и кричал много, и словами, которые Тошка не понимал, и они ему совсем не нравились. Генка и Машка из компании взрослых. Бомжи, которым хватало и помойки. В город они практически никогда не совались. Были…. Отловили их быстро. Стайку маленьких и грязных зверьков. Все угрюмо молчали. Только Тошка рыдал, боялся, что заберут его маленький, грязный, в бурых пятнах талисман. Его Мишку. Но это никому не удавалось. Ни нянечкам, ни воспитателям, ни врачам.